По бушующим морям...

      Вся эта история началась, как и все истории, с малого. С незначительного эпизода, приведшего в итоге к серьёзным переменам в жизни капитана Джойса и его команды — и неизвестно, к лучшему или к худшему.       В ходе развесёлой гулянки по случаю захвата очередного торгового корабля, при виде того, как Мэри с недавно произведённым в матросы юнгой Джонсоном пляшут всегдашний полудикий танец, в голову Джима заползло и крепко там засело смутное подозрение. Действительно, подумал он, с каких это пор парнишка начал смотреть на их общую подругу такими влюблёнными глазами?       — После абордажа мы берём стаканы,        Все и даже стража пьём четыре дня — запоем!       Привычная песенка действовала на нервы. Да всё, если быть честным, действовало на нервы: и весёлые лица матросов, и их танец, и особенно — бедовый Джонсон, чьи руки расположились на тощей девичьей спине чуть ниже, чем того позволяли приличия. Обычно всем было глубоко наплевать на приличия — было и в этот раз, но уже не всем.       — Что-то ты мрачный, — заметил слишком весёлый, как всегда (сейчас это тоже бесило), Робби. — Уж не из-за нашей ли дорогой подруги?       Капитан хотел сказать что-то в духе «пошёл к чёрту», но в последний момент сдержался и пожал плечами.       — Если у них тут, — он кивнул на Мэри и её кавалера, — начнётся любовь-морковь, от этого одни проблемы будут. Особенно если они потом разругаются…       — Слушай, — вздохнул Робби, — мне-то ты можешь и не врать. Просто признай, что ревнуешь, — и дело с концом. А ещё лучше ей признайся. Так проблем будет значительно меньше.       Он ревнует? Пожалуй, согласился про себя Джим, так оно и было. В конце концов он не раз за последнее время ловил себя на странных, не совсем дружеских мыслях. Вспомнить хотя бы тот раз, когда он перевязывал ей рану, а думал о том, какая у неё мягкая кожа…       — Ты здесь вообще? — перебил поток мыслей Робби. — А, понятно всё с тобой. Скажи ей, мой тебе совет, иначе будет только хуже.       И он присоединился к более весёлым товарищам.       Может быть, признался сам себе капитан, старпом и прав. Надо будет ему поговорить с Мэри и всё ей объяснить. Правда, она тогда может оскорбиться и уйти из команды, а этого допускать не хотелось.       — Да ну всё к чертям, — вслух сказал Джим, но его никто не слушал. Все веселились, танцевали, Мэри пила на брудершафт с Джонсоном — и только капитан сидел один.       Ему было страшновато, потому что за свои тридцать два года на этом свете он ни разу не влюблялся. Да, были девушки, была даже невеста в своё время (побег из-под венца они тогда спланировали вместе), а вот любви особой не было. А теперь, когда она, любовь эта, появилась, храбрый в общем-то капитан не знал, что ему с ней делать. И то, что его влюбленность была с большой вероятностью невзаимной, оптимизма не добавляло.       Ни в тот вечер, ни на следующее утро он ничего ей так и не сказал. Грустно было это признавать, но в вопросах личной жизни капитан пиратов Джойс оказался, как сказала бы Мэри, жалким трусом. Робби иногда многозначительно на него поглядывал, команда твёрдо решила, что не их это дело, а сама Мэри как будто не замечала, что что-то не так.       Было ясно, что так продолжаться не могло.       Так продолжаться не могло, и всё же оно продолжалось. День, два, месяц, ещё дольше… Джим серьёзно подозревал, что однажды Мэри просто найдёт себе кого-нибудь посимпатичнее, поинтереснее и побогаче и спокойно покинет команду, так и не узнав о его чувствах к ней. И вроде бы он знал, что надо что-то делать, а что именно — понятия не имел. Поэтому и не делал ничего.

***

      Мэри давно приняла тот факт, что умрёт старой девой. Она даже смогла обратить этот факт себе на пользу: за четыре года путешествий в пиратской команде на неё никто особо и не пытался покуситься. Поэтому, когда новоиспеченный матрос Джонсон начал за ней ухаживать, она не придала этому значения, решив, что это всё несерьёзно. Потом её это начало подбешивать, а потом она серьёзно с ним поговорила (возможно, в разговоре участвовал её любимый кинжал), после чего молодой матрос всё понял и больше к ней не приставал. Всё-таки, они были и оставались друзьями, а подростковая влюблённость была и оставалась дуростью.       Поэтому, когда она начала замечать симптомы подобной дурости: мечтательный взгляд, общую рассеянность и вообще периодическое выпадение из реальности — за собственным капитаном, она не на шутку призадумалась. Действительно, когда это он успел влюбиться и, что самое главное, в кого? На этот вопрос ответ не находился.       Всё дело было в том, что, насколько Мэри знала, капитан Джойс был искренне влюблён только в свою пиратскую работу да в свой корабль. К продажным девушкам он не ходил, на корабль никого не водил, на берегу ни с кем не встречался. Это было точно, потому что Мэри, поняв, в чём дело, начала за ним следить. Интересно же, кого угораздило.       А получалось, что никого.       Поэтому Мэри пришла к логическому выводу, что этот кто-то — член их же экипажа. Тут круг поисков заметно сузился. Исключив большую часть команды по причине внешней (да и внутренней тоже) непривлекательности, она получила нужный ответ. Её полубезумное хихиканье, разнёсшееся над морем, вся команда восприняла как очень дурной знак.

***

      Поздним вечером, когда все уважающие себя люди уже спят, в дверь капитанской каюты постучались.       — Кого это принесло по мою душу? — тихо сказал Джим, а громко добавил. — Заходите.       Дверь приоткрылась, пропуская внутрь каюты Мэри. Лицо у неё было сурово-решительное, в руках она держала бутыль портвейна. Капитану захотелось куда-нибудь спрятаться, потому что по одному только выражению её глаз было ясно: ничего хорошего не предвидится.       — Надо поговорить, — сказала она, присаживаясь за стол. — Это важно.       Джим принял из её рук бутылку и основательно к ней приложился. Мэри вздохнула.       — Слушай, капитан, — начала она, — я, конечно, всё понимаю, но дальше так продолжаться не может.       — О чём ты? — переспросил он, хотя, кажется, уже понял.       — Ты знаешь о чём, — Мэри отобрала у него бутылку и хлебнула сама. — О твоей личной жизни.       Вот этот момент капитан и пытался предотвратить — тот самый момент, когда он всё ей расскажет и она его просто пошлёт к чёрту. Может быть, потом не убьёт, но это если повезёт.       — Что не так с моей личной жизнью? — попытался отбиться он. — Тебе-то какое дело?       — Есть дело. Да ты пей, пей, — она проследила за тем, как он глотнул портвейна. — Ты должен сказать Джонсону о своих чувствах.       Джим подавился и закашлялся. Мэри больно стукнула его по спине, но он почти этого не заметил.       — Какому Джонсону? — полупридушенно спросил он. — О каких чувствах?       — Самых обыкновенных, — её тон оставался абсолютно ровным, — таких, которые ещё…       — Можешь не объяснять, — прервал капитан. — Я понял. Но при чём тут Джонсон?       Мысль лихорадочно работала в слегка затуманенном выпитым мозгу. Мэри решила, что он влюбился в бедового матроса, и теперь хочет, чтобы он признался в своих чувствах. Это было бы ужасающе смешно, если бы не было так грустно. А ведь она почти всё угадала, кроме одной маленькой детали.       — Ну, ты так странно смотришь на него в последнее время, — объяснила она, — как будто хочешь его убить или, ну… ещё что. Вот я и подумала.       Джим собрал всё имевшееся у него самообладание, чтобы не убить её. Ну, или ещё что, но об этом, сидя с ней наедине да ещё и поздно вечером, лучше было не задумываться.       — Нет у меня никаких чувств к Джонсону, — как мог спокойно сказал он, — и никогда не было. Выметайся отсюда со своими теориями.       Но выметаться Мэри не торопилась. Она только уселась поудобнее и снова всучила ему бутылку. Она явно была готова пытаться вытрясти из него всю правду.       — Но кто-то точно есть, — не сдавалась она. — Я же вижу, что ты ходишь, как в тумане. Ну, скажи. Я не сдам тебя, честно.       Её настойчивый тон и вредный взгляд тёмных глаз чуть было не заставили Джима тут же ей всё рассказать. Начавшаяся уже давно борьба дружеских чувств с не очень дружескими достигла своего максимума. Если он ничего сейчас не скажет, всё останется по-старому, повторил он сам себе, всё будет хорошо. А если он ей признается, ничего хорошего не выйдет…       — Во-от, — протянула Мэри, — опять это странное выражение, как будто ты не здесь уже, а в объятьях этого своего неизвестного друга. Скажи мне, чего тебе стоит.       Внутренняя борьба в душе капитана Джойса завершилась. Не очень дружеские чувства победили. Он встал из-за стола, закрыл бутылку и убрал её в шкафчик. Краем глаза он заметил, что Мэри тоже встала. Ладно, решил он, бежать некуда.       — Я скажу, — тихо произнёс он, — но ты потом меня скорее всего убьёшь.       Мэри усмехнулась.       — Настолько плохо? — она подошла поближе и положила руку ему на плечо, что, с учётом разницы в росте, получилось довольно комично, но Джиму было не до смеха. — Неужели…       Следующее предположение капитан так и не узнал, потому что в этот самый момент он её поцеловал. Быстро, коротко, как-то неловко — и тут же отстранился, внимательно вглядываясь в её лицо. Лицо у Мэри в тот момент было совершенно нечитаемое.       Её ладонь всё ещё лежала на его плече, такая маленькая и тёплая; глаза, и без того большие по сравнению с худым личиком, казались огромными. Джим очень хотел поцеловать её ещё раз, но совсем недавно обретённая храбрость куда-то выветрилась.       — Эм, — сказала Мэри, — вот этого я не ожидала. Но с чего ты взял, что я тебя просто так убью?       Он засмеялся, слегка нервно, но с тайным ликованием. Если она не прирезала его сразу, значит, какие-то шансы у него были.       — Нам надо поговорить, — тихо, почти шепотом предложил Джим.       — Это да, — согласилась она.       Разговор получился несколько путанным: опыта романтических признаний у капитана не было, но он как мог рассказал всю историю, начиная с того момента, когда он впервые осознал свои чувства, и заканчивая сегодняшним вечером. Мэри слушала молча, хотя видно было, что пару раз ей с трудом удалось удержать себя от какого-то комментария. Завершив свой рассказ, Джим осторожно взял её за руку.       — Я пойму, если ты меня попытаешься убить. Или сбежишь в первом же порту. Но…       На этот раз Мэри перебила его — тем же самым способом. Он был настолько выше её, что ей для этого пришлось встать на цыпочки. На этот раз целовались они заметно дольше, а когда Джим с некоторым сожалением оторвался от её губ, он с удивлением заметил, что его рубашка наполовину расстёгнута, а кафтан Мэри уже валяется на полу.       — Ты точно думаешь, что нам стоит?..       Мэри слегка презрительно фыркнула.       — Вот только не говори мне сейчас, что ты передумал.       — Нет, — Джим провёл ладонью по растрепавшимся рыжим волосам, — но спешить нам некуда. Я и подождать могу.       — Ага, но учти, что я тогда сбегу от тебя в первом же порту…       Он повалил её на кровать.

***

      Первые лучи солнца, весело бьющие прямо в глаз, вызвали у Джима чувство искренней ненависти. Такой хороший сон ему снился, а теперь он проснулся и сейчас столкнётся с суровой реальностью, в которой…       Его пнул чей-то подозрительно острый локоть.       — Выключи свет, — пробормотала Мэри, переворачиваясь на другой бок. — Я не выспалась.       Действительно, подумал Джим, если прошлая ночь ему не привиделась, то уснули они не так уж и давно. Может быть, за пару часов до рассвета, не раньше. Он совершенно по-дурацки улыбнулся, а потом вспомнил о конспирации, резко встал с кровати и попытался поднять Мэри. Безуспешно.       — Иди к себе, — сказал он, — пока все не проснулись и кто-то тебя не увидел.       Мэри приподнялась на локте, смерила его мутноватым со сна взглядом и упала обратно.       — Всем до фонаря, — ответила она. — Дай поспать человеку.       В тот день она встала только к обеду, и никакие понимающие взгляды и дружеские подколы от остальной команды нисколько её не смутили. Что характерно, в тот же день выяснилось, что некоторые матросы успели даже побиться о заклад на предмет того, как скоро капитан и их боевая подруга осознают свои давно уже не дружеские чувства.       Победивший матрос Билли, пересчитывая свой выигрыш, не преминул заметить сидевшей неподалёку Мэри:       — Долго же вы, миссис Джойс, тянули с брачной ночью. Проблемы были?       Метательная звёздочка вонзилась в мачту в полудюйме от его уха, но он даже не дёрнулся. Все уже точно знали, что Мэри их не убьёт.       — Ага, — сказала она, — так я тебе всё и рассказала. Хотя для тебя это был бы единственный источник знаний по теме.       Среди дружно заржавших матросов громче всех был смех самого Билли.

***

      А на самом деле на жизнь команды эта неожиданная перемена не сильно-то и повлияла: они так же плавали по морю, так же грабили торговые корабли и драпали при виде военных, Мэри так же воровала при случае всё, что плохо лежало. И если некоторых и возмущало то, что капитан и его подруга иногда смотрели друг на друга влюблёнными глазами или целовались при большом скоплении народа, то виду они не подавали. Да на них бы и не обратили внимания.       И не раз потом над морем разносились развесёлые слова старой пиратской песни:       — По бушующим морям мы гуляем здесь и там,        И никто нас не зовёт в гости. Йа-ха-ха-ха!