(Не) жалей меня

      Утро знаменательной пятницы начинается… не совсем так, как планировал омега изначально.       Во сне его сознание снова переносится в злосчастную уборную. Только Тэхёна там нет. Есть только текущий Чимин и Чонгук, который отпускает себя и удовлетворяет своего хёна прямо в одной из кабинок. Грёзы настолько яркие, сочные, а тугое нутро Чимина настолько реалистичное, несмотря на то, что в реальности у них никогда не было секса, что Чон мечется по кровати в агонии. Сон слишком реалистичный и сладкий, и мозг Чонгука играет с ним в очень злую шутку.       — Чонгук… Чонгук, чёрт возьми!       Омега распахивает глаза и с шоком смотрит на второй этаж кровати, где обычно спит его сосед. Он весь потный, горячий, а ещё… а ещё текущий. Пижамные штаны мокрые и сзади и спереди, а член колом стоит из-за эротического сна. Ему так давно никто не снился…       Чон переводит извиняющийся взгляд на Миндже, которому, видимо, пришлось спрыгнуть со второго этажа, чтобы разбудить его.       — Ты так сильно стонал, Чонгук.       Второй сосед неловко хихикает со своей кровати, с любопытством смотря на Чонгука.       — Всё нормально, Гукки. У нас тоже такое бывало. Не так громко и сильно, как у тебя, но всё же было, — успокаивает он. — Наверное, тебя так шандарахнуло во сне из-за течки.       Чонгук с отчаянным стоном накрывает предплечьем лицо, не в состоянии смотреть никому из соседей в глаза. Да, он это не контролирует, но стыд всё равно расползается мерзкими щупальцами по телу.       — Простите… Простите… Я этого не хотел, — выдавливает сиплым голосом он. Горло пересохло и слегка болит из-за стонов и криков.       — Ещё бы хотел, — хмыкает весело Миндже, и Чонгук хочет вместе с кроватью провалиться сквозь землю. — Ты очень сильно испачкал свою одежду и простыни. Нужно было на ночь тампон вставить.       — У меня не должна была начаться течка, — недовольно бормочет Чон, но поднимается с кровати, чтобы схватить тампоны, банные принадлежности, чистые боксеры и штаны. Ему нужно срочно помыться, а затем прийти обратно в комнату и застирать простынь. Не хотелось бы, чтобы смазка засохла, это отвратительно. — У меня даже не было претечки, чтобы я мог подготовиться.       — У меня тоже так когда-то было, — подумав минуту, задумчиво отвечает Миндже, пока Чон ходит, собирает все свои вещи. — У моего бывшего тогда начался гон, и он спровоцировал мою течку. Такое редко, но бывает. Кстати, сексологи говорят, что это из-за того, что у таких пар нереально офигительная сексуальная совместимость.       Чонгук роняет шампунь на этом моменте. «…спровоцировал мою течку», — гудит в голове. Это из-за Чимина всё? Вчера, хоть Чон переживал очень сильно, у него почти паника была, но, видимо, внутренняя омега всё равно уловила феромоны Пака. Замечательно.       — Да-а? Ты серьёзно? — в восторге восклицает Сынхон.       — Ага. Проверенно на собственном опыте, — ухмыляется Миндже.       Соседи начинают делиться своими похождениями и опытом в шесть утра (ну, раз уж Чонгук всех здесь поднял), а Чон выходит из комнаты, чтобы добраться до душевых.       Смазка небольшими дозами вытекает из омеги, и ему хочется поскорее вставить в себя чёртов тампон и помыться, чтобы стереть с себя это ощущение. Он тщательно моется в одной из кабинок, затем вставляет в себя предмет гигиены и надевает боксеры. Наконец, парень чувствует себя человеком, а не улиткой.       Телом он теперь чист, а вот голова засоряется беспокойством. То, как его тело отреагировало на течку Чимина — это вообще нормально? Честно говоря, Чонгук давно чувствует к Паку притяжение, по ночам он думает о нём чаще, чем следовало бы, а каждый раз, когда хён кидает на него один из своих фирменных огненных взглядов или прикасается каким-либо образом, игнорировать всё это становится невыносимым.       И было бы в разы проще, если бы всё закончилось на сексуальном вожделении, но это далеко не так. Чонгук чётко может определить в себе, когда ему кто-то нравится просто, как возможный сексуальный партнёр, а когда как и личность тоже.       А Чимин нравится, как личность… Безумно нравится.       И от этого ещё больнее. Потому что, кажется, он его обидел и разозлил.       И внутренняя омега сейчас во время течки подаёт слабые сигналы своему хозяину, и парня пронзает агонией, когда он чувствует, как она устала от одиночества и кандалов, насколько сильно ей хочется простых ласки и тепла от определённого человека, и как ей надоело скрываться и пытаться быть кем-то, кем она не является.       Чонгук поддерживает свою суть в этом. Ему тоже хочется этого всего, но… Если внутренняя омега следует лишь своей природе, потому что она ею и является, то Чонгук соткан из мнений и предубеждений других людей. Довольно сложно отфильтровать нужное и ненужное мнение, когда его всю жизнь пичкали им разные люди. Это не сделать по щелчку. Многие люди тратят годы упорной работы над собой, чтобы достичь гармонии с собой и окружающим миром.       Чон настраивается долго, пытается побороть нервозность, из-за чего волнуется ещё больше, и, когда добирается, наконец, до университета, Чимина там нет. Чонгук ждёт пару, предполагая, что Пак мог проспать, потом вторую и третью… Но его нет совсем.       — Почему его нет в университете? — ноет Чонгук, когда они сидят на своём месте возле дерева во время перерыва.       — Не знаю, — качает головой Тэхён, и каждый из них сидит такой грустный, потому что они привыкли к Чимину рядом, так что сейчас без него не то.       — А что вообще вчера случилось? Вы мне так ничего и не объяснили, — обиженно говорит Хосок. — Были оба, как в воду опущенные.       Чонгук вздыхает и пытается улыбнуться Хоби.       — Как ты отнесёшься к тому, что твой друг гей? — начинает он издалека, поглядывая на Хосока.       — Чего? Ты сейчас за Чимина спрашиваешь, что ли? Ты не спрашивал, когда приволок его к нам, — бормочет Хосок со смешанным выражением лица. — Очень вовремя, знаешь.       Тэхён хихикает возле руки Хосока.       — За себя спрашиваю.       У Хосока такая же реакция, как и у Тэхёна вчера. Глаза округляются, и парень смотрит на Чонгука с явным шоком и ступором.       Затем Хоби расслабляется и выдыхает, улыбаясь.       — А, всё, дошло. Это ты решил пошутить так, — говорит Хосок, посмеиваясь.       Чонгук и Тэхён переглядываются.       — Хоби, Корея — не та страна, где можно шутить о своей ориентации, — мягко говорит Чонгук. Сейчас он почему-то совсем не нервничает. Хосок, даже если пока до него не дошло, что это не шутка, не вызывает опасений. Он такой комфортный, солнечный и милый, что ему можно рассказать всё, что угодно, и не быть осуждённым. Ким такой же, но поскольку он был первый, кто узнал о его ориентации, было реально волнительно.       — Ты серьёзно, что ли? — чуть ли не на весь кампус кричит Хосок.       — Тихо, — шипит на него Тэхён. — Успокойся. Это не так уж и страшно. Он всё ещё наш друг.       — Да-да, конечно… — растерянно говорит Хосок, а его руки то сжимаются, то разжимаются в кулаки. — Когда ты это понял? Это Чимин подтолкнул тебя к этому?       Уже второй человек думает, что Чимин в этом виновен. Как будто можно кого-либо заставить поменять свою ориентацию. Осознать, помогать открыть в себе эту сторону — да, но поменять её невозможно, люди такими рождаются.       — С чего ты взял это? — тяжело вздыхает Чонгук. Они часто общаются, но между ними всё ещё столько непонимания. — Я это понял ещё в двенадцать лет. Чимин здесь ни при чём.       Хосок прикрывает рот ладонью, находясь теперь в ещё большем шоке.       — Я просто… просто подумал, что… Неважно, забудь. Теперь понятно, почему тебя никто ни разу с альфами не видел.       — Хах, думаешь, это причина? А меня кто-нибудь с омегами хоть раз видел? — усмехается Чонгук, с интересом заглядывая в беличьи глаза напротив.       Хоби на миг задумывается, а потом отрицательно качает головой. Уголки губ-сердечек опускаются вниз.       — У тебя ни разу не было омеги? — тихо шепчет он с блестящими от сочувствия глазами.       — Ни разу.       — Хреново, — бормочет Хосок, шмыгая носом. — А Чимин-хён об этом знает?       Сердце болезненно реагирует на знакомое имя.       — Да, вчера услышал, как я рассказывал Тэхёну. Из-за этого он и убежал потом, — нехотя отвечает Чон.       — Только я всё равно не могу понять, почему он убежал. Наоборот, классно же, что он не один такой. Они много могут с Чонгуком обсудить, чего не смогут с нами, например, — непонимающе говорит Ким, нахмурившись. У него такое выражение лица, будто он решает сложную задачу в уме.       Чонгук тяжело сглатывает, пряча глаза. Сказать или нет?       — Кстати, да. Очень странная реакция, — кивает в согласии Хосок.       Друзья начинают неспеша обсуждать странность поведения Пака, пока омега пытается взять себя в руки и рассказать всё, что произошло между ними. Времени немного, всего рассказать не успеет, а он, кажется, собственноручно запутал их отношения в такой клубок, что нужно очень хорошенько постараться, чтобы разобраться.       — Кажется… — начинает Чонгук охрипшим голосом. — Кажется, это из-за того, что я раньше неоднократно говорил ему, что не интересуюсь омегами… — неловко бормочет он, впиваясь взглядом в зелёную траву. Зелёный цвет должен успокаивать, да? Но, видимо, даже он бессилен против хаоса внутри парня.       — Что? Не мямли, Чонгук, говори всё по делу и не заставляй по крупицам вытягивать из тебя, — требует Тэхён, переведя на него серьёзный взгляд. Хосок тоже в ожидании смотрит на него.       — Просто так получилось, что он неоднократно говорил о том, что… Что хочет меня? Я не знаю? Но он ничего не собирается делать, потому что не хочет рушить нашу дружбу. Тем более, это бесполезно делать с натуралом, — пытается вместить всё в несколько предложений Чон.       — Стоп-стоп-стоп, — Тэхён машет руками, а затем придвигается к нему ближе. — Хочешь сказать, что когда он говорил тебе о своих чувствах, ты даже не отрицал того, что не являешься натуралом?       Хосоку приходится одёрнуть Кима, потому что он так сильно напирает, что сейчас раздавит Чонгука.       — Хён ни разу не говорил о своих чувствах. Только то, что хотел бы меня и всё такое, — тихо бормочет Чон.       — Пиздец, — подытоживает Тэхён, а затем поворачивается к Хосоку, обращаясь к нему: — Ты это слышал? Чимин-хён не говорил о своих чувствах… Этот придурок хочет, чтобы бедный парень ранил себя ещё глубже, говоря не только о желаниях своего тела, но и о чувствах к своему другу, который по легенде является вроде как натуралом.       — Чонгук, ты должен поговорить с ним. Срочно, — советует ему Хосок, а затем затыкает рот Киму, который снова рвётся обматерить Чонгука, что просто, замерев, смотрит в одну точку.       Чон кивает в согласии. Он и так это знает.       — Да, я пойду сегодня к нему домой. Заодно и узнаю, почему он не пришёл в универ.       — Постарайся не испортить ничего ещё больше.       Совет Хосока парень старается принять максимально серьёзно. Главное, не перенервничать слишком сильно, потому что последствия могут быть фатальными.       Пока Чонгук сидит на остальных парах, его состояние колеблется от «хочу поехать к нему поскорее» до «мне страшно, что ему сказать?». Некоторые преподаватели делают ему замечание, когда Чон на практических занятиях не реагирует на вопросы. С чего начать с Чимином разговор? Он вообще пустит его в квартиру? Почему Пак сегодня не пришёл? Это из-за него?       В каком-то подвешенном состоянии Чон так и добирается до знакомой квартиры, где немало вечеров с некоторых пор провёл вместе с Чимином. Его руки неловко держат небольшой пакет с дорогими батончиками, которые Пак уж очень сильно любит, но на которых приходится экономить из-за поднебесной цены. Чонгук купил их все, потратив добрую часть своих сбережений. Это не взятка, чтобы его не выгнали позорно сразу же, это просто… Да, это взятка.       Он облизывает губы и решает больше не пытать себя ожиданием, которое копится в нём ещё со вчерашнего дня, и нажимает пальцем на звонок. Пару минут тишины, и замки с другой стороны двери начинают поворачиваться.       Перед ним стоит Чимин. Без укладки, макияжа, в растянутой домашней футболке и трениках. А ещё он снял серые линзы, показывая впервые за всё это время свой настоящий цвет глаз. Карие глаза, несмотря на свою глубину, всё равно выглядят, как две льдинки, когда видят, кто именно стоит перед порогом.       Чонгук незаметно пытается втянуть в себя запах текущей омеги, и, может, это совсем плохая идея, когда у него самого течка. Он чувствует, как тампон наполняется влагой, хотя он совсем недавно менял его.       — Чего пришёл? — подпирает косяк Чимин, вздёрнув брови.       — Поговорить, — облизывает пересохшие губы Чонгук, перекатываясь с пятки на носок.       Пухлая губа дёргается в раздражении.       — Ничего себе, — Пак складывает руки на груди. — Чонгук, а ты знаешь, что бывает, когда два омеги-гея во время течки собираются в закрытом помещении поговорить?       Чонгук открывает и закрывает рот, растерянно смотря на хёна, который явно видеть его не хочет.       — Ты об этом не подумал даже, да? Ты ни о чём никогда не думаешь. Ты не осознаёшь, как твои слова или действия влияют на остальных людей, — сухо говорит Чимин, а затем переводит взгляд вниз, к груди Чонгука. — Пакет сюда давай, — резко говорит, протягивая руку.       Чонгук автоматом сразу отдаёт. Чимин смотрит внутрь, потом снова на него и снова в пакет.       — Проходи, — говорит он.       Чон с трудом справляется со шнурками на кроссовках. Его пальцы мокрые и дрожат. В последнее время он так часто трясётся, как заяц в опасных ситуациях, что это уже определённо не норма. Будет большой удачей и счастьем, если с такой нервотрёпкой, в которую он сам же себя загоняет, он не поедет крышей в старости, оставаясь при ясном уме.       — Говори, — приказывает Чимин, кивая ему на тот самый стул, который купил Чонгук когда-то. Наглёж спит на кровати где-то в районе подушек, поэтому Пак плюхается на край, не боясь задеть кошку.       Чонгук садится, и слава Богу, потому что ещё пять минут под этим взглядом и ноги откажутся функционировать так, как надо.       — У тебя очень красивые глаза, — говорит Чонгук, переживая.       — Ага, карие. Такие же, как и у тебя, — Чимин поджимает губы. — Это то, о чём ты пришёл поговорить?       — Да… То есть, нет, конечно же, нет, — исправляется быстро Чонгук и пытается заставить свой мозг нормально работать. Орган же ведёт себя так, будто бы на всех парах писал тяжёлые тесты, хотя сегодня во время занятий он явно был отключён. Чего притворяется теперь недееспособным? — Хотел спросить, почему тебя сегодня не было?       — Хотел хоть один день отдохнуть от твоей рожи, — шипит Чимин, и под маской безразличия постепенно проглядывается нешуточная обида. Что же нужно будет сделать, чтобы Пак принял его извинения? — А ты сюда пришёл.       Чонгук опускает взгляд вниз на свои колени и ладони на них. Чёлка выбивается из-под укладки и свисает, скрывая его отчаянное лицо. У него даже нет сил пошевелиться, чтобы поправить её, как обычно.       — Я бы рассказал тебе о своей ориентации, — тихо признаётся Чон спустя неловкие секунды тишины.       — Когда? — спрашивает Чимин с явной насмешкой.       — Не знаю. Я только вчера впервые за все годы решил рассказать Тэхёну. Я бы рассказал. Но ты мне тоже почти ничего не рассказываешь.       Чимин вытаращивает на него глаза. Он очевидно возмущён словами Чонгука.       — Секретик за секретик, да, Чонгук? Ты как ребёнок, серьёзно, — качает он разочарованно головой, усмехаясь. — Знаешь, в чём разница между мной и тобой? Если бы ты рассказал мне свой секрет об ориентации, моё мнение не изменилось бы о тебе, но если я расскажу… Ты и так много чего узнал. Чего ещё тебе надо?       Одногруппник хватает свой телефон, что-то недолго ищет, а затем подзывает к себе Чонгука.       — Сюда иди, раз так хочешь знать обо мне всё. Только не смей смотреть на меня потом, будто бы я котёнок, который мучительно сдыхает.       Чонгука слегка пугают эти слова, но он всё равно послушно садится на кровать возле Чимина и берёт чужой телефон.       — Нажимай и смотри.       Чон включает видео и начинает смотреть. Это… это порно, что ли?       — Зачем ты мне включил?..       — На омегу посмотри. Узнаёшь, кто это? — говорит сломанным голосом Чимин.       На видео здоровый парень, явно альфа, рьяно вбивается в тело Пака сзади. Тот стонет, подмахивает бёдрами, а когда поднимает голову из-под подушки, чтобы глотнуть воздуха, Чонгук видит, что Чимин здесь совсем ещё молодой. Детский жирок отчётливо проступает на щеках, мокрая чёрная чёлка прилипает ко лбу, а всё тело худое и нескладное.       — Сколько тебе здесь лет? — удаётся спросить Чонгуку. Его сердце бешено колотится в грудной клетке, а дышать тяжело.       — Шестнадцать. Мой первый раз, — отвечает Чимин, смотря через плечо Гукка на произошедшее.       — Тебя здесь?.. — ему не хочется выговаривать дальше. Он даже не хочет слушать ответ. Ему плохо. В глаза пощипывают слёзы, а каждый вздох, каждый стон и скрип кровати взращивает всё новые и новые шипы, которые сдавливают сердце.       — Нет, всё по обоюдному. Секс, я имею в виду, — говорит Чимин. — А вот о съёмке я узнал вместе с остальными.       Чонгук резко поднимает голову и поворачивается, чтобы взглянуть на чужое лицо.       — В… В к-каком смысле?       — В прямом. Я не был в курсе, что меня снимают. По сути, это нелегальное видео, так как съёмка и распространение несовершеннолетних лиц запрещены. Но этот парень, которого ты только что видел, думает обычно не той головкой, которой нужно. Ему, видите ли, хотелось похвастаться перед друзьями, какой он крутой герой-любовник, — рассказывает Чимин, а у Чонгука душа в пятки падает. Это, мать вашу, ненормально. — А кто-то из друзей решил слить в сеть. Через пару дней об этом знала вся школа.       Чон начинает задыхаться, куда-то в сторону таращась широко распахнутыми глазами. Пак видит, что с парнем что-то не то творится, поэтому бежит на кухню, чтобы налить стакан воды.       — Пей. Медленно, — говорит он, поднося стакан к тонким губам. Чимин не удерживается и гладит по голове, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди.       — Что было потом? — слегка успокоившись, спрашивает Чонгук, смотря на Чимина, который ставит стакан на тумбочку возле кровати и смотрит на него странным взглядом.       — Парня и его друга посадили. Родители постарались. Но это не помогло. Знаешь, оказывается, если в сети будет порно-видео, то альфа, который снимается там, — молодец, а омега автоматически превращается в шлюху и давалку.       Как? Как его успокоить, когда Чимин сломанный стоит напротив него и выворачивает свою душу наизнанку? Потому что Чонгук, видите ли, захотел секретик за секретик…       — Хуже всего не то, что меня снимали тогда. И не то, что потом выкинули это видео в сеть, — начинает Пак, и Чон уже не может сдерживать слёзы, хотя сам рассказчик держится. Ещё бы не держаться, эта ситуация преследует его уже шесть лет. — Хуже всего, как люди начали относиться ко мне после этого. Будто бы я шваль и сука без достоинства. Постоянные сексуальные домогательства, дебильные слухи, некоторые омеги даже когда-то откопали мой личный номер, зарегистрировали на каком-то идиотском сайте с фетишистами и опубликовали мой номер в описании о себе. Мне звонили тогда по сто раз на дню со всякими предложениями, начиная от облизывания ступней и заканчивая золотым дождём и даже копро. Номер потом удалось сменить. Но, несмотря на мои оправдания перед всеми, мне никто не верил, все считали за пустое место, даже прикасаться не хотели. И тогда началось то, что повлияло на то, кем я являюсь сейчас. Я тогда подумал: «Если они в любом случае называют меня шлюхой, почему бы не соответствовать этому званию?».       Чимин смотрит пустым взглядом карих глаз на Чонгука и продолжает вбивать в него пулю за пулей.       — Конечно же, это дошло до директора. Он вызвал родителей, посоветовал в целях моей безопасности перевести меня в другую школу, хотя на самом деле беспокоился о престиже школы. Но меня уже было не остановить. Я перетрахал столько альф в старой и новой школах, что ты даже представить себе не можешь. Но что-то было не так. Первый раз был нормальным, сам видел, мне вроде как нравилось. Но потом из-за этой грёбаной травли и того придурка, который трахал меня в первый раз, что-то изменилось в моей голове. Феромоны альф меня перестали возбуждать.       Чонгук закрывает свой рот, чтобы не зареветь в голос. Что там у него было? Одноклассники скучным считали? А это как тебе, Чон?       — Каждый раз, когда я ложился под альфу, в моей голове всплывало порно с моим же участием. Я под их сильными феромонами задыхался, они меня душили, а не возбуждали. Я почти никогда не кончал. Но ещё хуже стало то, что «давалка» настолько отпечаталась в моём мозгу, что я не мог быть больше снизу. Это я понял, когда меня один парень пригласил со своей девушкой-омегой поучаствовать в тройнике. Мне было настолько по кайфу ебать её и утыкаться в её шею, упиваясь омежьими феромонами, что я понял сразу, что мне нужны теперь только омеги и никто больше.       Чимин подходит к столу, хватает блокнот и показывает Чонгуку имя.       — Вот она. С неё всё и началось. Родители кричали, даже били меня, когда я приходил сначала пропахший альфами, а потом омегами. На учёбу я болт забил, меня оставляли два раза в одном классе. Именно поэтому я и поступил с тобой в один год. Если родители были в ужасе от того, что я творил с альфами, то когда я переключился на омег… Они этого не выдержали. Папа ревел каждую ночь и буквально умолял меня прекратить. И я пытался. Честно пытался. Но потом снова начиналась бессонница и кошмары. Дыра в груди разрасталась до таких размеров, что это нельзя было игнорировать. Так что лучшее, что я мог сделать, — всё-таки взяться за ум, закончить школу и поступить в университет, чтобы уехать из Пусана и не мусолить родителям глаза.       — Чи-Чи… мин… — между всхлипами пытается вставить Чонгук, крупно дрожа от рыданий. Это невыносимо слушать. И невыносимо представлять, как это смог пережить Чимин.       — Теперь ты понимаешь, почему я довольно спокойно реагирую на все эти «педик», «омегаложец» и так далее? Мне их гомофобия просто смешна. Я прошёл через такой ад, что теперь эти слова для меня не больше, чем мышиный писк. Но знаешь, что самое смешное, Чонгук?       Чимин приседает возле него, кладя свои руки на колени Чонгука, сжимая.       — С тех пор, как я начал общаться с тобой, я ни с кем не спал. А дыра в груди не прекращала зарастать, прикинь? И кошмары не вернулись, ничего. Тишь да гладь. Сначала я думал, что ты такой же, как я. Знаешь, чутьё. А потом ты начал отрицать ориентацию и вообще пугаться меня в этом плане, и я подумал, что просто ошибся. Но остановить это не смог. Она, — Чимин показывает на свою грудь, имея в виду свою внутреннюю омегу, — выбрала тебя. И прекратила впервые за восемь лет беситься и терроризировать меня. Перестала быть одичалой и одинокой, стала ласковой, нежной, и я впервые за такое долгое время смог подружиться со своей сутью, жить с ней в понимании, гармонии.       — П-прости… — выдавливает Чонгук, но Чимин усмехается и качает головой.       — Она постоянно реагировала на тебя, часто делала против моей воли то, что нельзя. Она ощущала твои взгляды, знала, что ты тоже что-то чувствуешь ко мне, но просто по каким-то причинам сопротивляешься. Наших внутренних омег не обманешь, Чонгук. А это то, что ты пытаешься сделать всё это время.       — Х-хён, я просто… Мне было страшно, — пытается оправдаться Чон, чувствуя, как горит лицо. Ему стыдно, страшно и до бесконечности жаль. Что он должен сделать, чтобы перенестись в прошлое и надавать себе хлёстких пощёчин?       — Ты боишься общественного порицания, я знаю, Чонгук. И это можно понять, правда. Но одного в тебе я не пойму… — Пак приближается почти вплотную к Чонгуку и смотрит на него очень изучающе, неверяще как-то, будто бы он диковинка какая-то. — Как ты можешь одной рукой меня прижимать к себе, жалея, а второй вонзать мне нож в спину?       — Я не… не… — заикается он, и ненависть к себе разрастается в геометрической прогрессии. Он даже ни слова толком вымолвить не может, только сидит и ревёт, как маленький мальчик.       — О да-а. Ты играл со мной всё это время. Жалел, привязывал к себе, влюблял… а потом, боясь упасть со мной вместе в эту пучину чувств, говорил, что ты не такой, как я, и я верил тебе, проклинал себя каждую ночь за срывы, что никак не мог отстать от тебя. Знаешь, — начинает Чимин нарочито спокойно, и Чонгуку уже не нравится, как он собирается добить его, — ты один из самых жестоких людей в моей жизни.       Чонгук не выдерживает больше и со всей силы отталкивается от кровати, чтобы прыгнуть на Чимина. Он садится на чужие худые, но твёрдые бёдра, обнимает тонкую шею своими руками и ревёт во весь голос. Наглёж позади просыпается от этого крика и недовольно смотрит на того, кто посмел разбудить её.       Но Чону так страшно. Потому что он знает, что если сейчас отпустит, то шанс вернуть уже мизерный.       Чимин обнимает в ответ, успокаивающе поглаживая его неширокую спину. Пак такой странный. Знает, сколько боли принёс ему Чонгук, но, тем не менее, сидит и успокаивает его, потому что всё равно не хочет видеть чужие слёзы.       — Чонгук, — говорит предупреждающе Чимин, пытаясь отстранить его от себя, когда всё слишком долго затягивается.       — Нет! — сопротивляется Чон, стискивая руки в замок на чужой шее и утыкаясь носом в запаховую железу.       — Чонгук, тебе пора. Ты узнал мой секретик. Надеюсь, теперь твоё дурацкое любопытство удовлетворено.       — Пожалуйста, не прогоняй меня сейчас. Дай побыть с тобой, я не могу уйти, не могу оставить тебя, — умоляет Чонгук, а затем специально усиливает свой и так концентрированный из-за течки запах. Очень грязный приём.       — Ты делаешь всё так, как тебе удобно. Не хочешь хёна близко — говоришь, чтобы отстал, потому что ты не такой, а как тебе приспичило побыть со мной, ты сразу пугаешься и пытаешься затмить мой разум своей течкой. Чонгук, одна просьба от меня. Одна единственная, выполнишь?       Чимин поддевает его голову плечом, чтобы он отстранился, а затем берёт его опухшее, искривлённое в рыданиях лицо в ладони, нежно поглаживая его щёки большими пальцами, лаская и одновременно стирая слёзы.       Пак улыбается, когда ловит глазами испуганный взгляд Чонгука, а затем переключается на его красные и искусанные от переживаний губы.       Чимин впервые не скрывается, пялясь на его губы. Его кофейный взгляд становится маслянистым, жаждущим, но теплоты становится от этого не меньше. Он не спешит, всё также поглаживая Чонгука по щекам, давая настроиться.       Чонгук ёрзает на чужих бёдрах в опасной близости к паху. Его тампон уже полностью набрался смазкой только от одного взгляда на губы Пака, а его омега срывает последние цепи и садится на трон управления. Интересно, Чимин тоже так сходит с ума?       Они сидят близко, настолько, что их феромоны начинают перемешиваться.       — Одна просьба, Чонгук, — сиплым голосом повторяет Пак, и Чонгук быстро-быстро кивает, не в состоянии вымолвить ни слова.       Его сердце всё также кровит, история Чимина ощущается настолько болезненно, будто бы это происходило с ним самим.       Но из-за течки его гормональный фон становится нестабильным, и он никогда… никогда не сидел так близко к объекту вожделения. Этот невкусный коктейль из душевной боли и феромонов ударяет по голове, и он просто отключается, позволяет своему телу теперь решать, что делать, раз уж его голова оказалась настолько тупой, что решения Чонгука делают другим людям больно.       Чимин наклоняется к нему близко-близко, и Чонгук приоткрывает губы навстречу. Парень напротив тоже распахивает пухлые губы, и они дышат друг другом секунд десять. У Чонгука уже были довольно интимные моменты с Чимином, которые занимают определённое место на полке любимых моментов, которые стоит вспоминать холодными вечерами, но то, что происходит сейчас…       Чонгук знает, что сейчас его поцелует омега. И не просто омега, а Пак Чимин — храбрый человек, который пережил много всего и пытается работать над собой и дальше. Человек, который красив и душой, и телом. Волна лёгкого возбуждения пробирает его от головы до пальцев ног.       Чонгук знает, что сейчас его поцелует омега. И это будет его первый поцелуй с омегой. Может, даже с языком… А потом, если они отдадутся своей природе, Чимин скользнёт пальцами в его боксеры, вытащит скользкий предмет гигиены и заменит своими…       — Собирай свои манатки и уходи домой.       Ледяной тон заставляет Чонгука очнуться и отпрыгнуть назад. Его грудь ходуном вздымается от волнения и эмоций, а круглые глаза неверяще смотрят на Пака.       Чёрт возьми, неужели он?..       Чонгук играет с людьми неосознанно. Потому что трус и боится выходить из зоны комфорта.       А Чимин играет с людьми вполне себе осознанно. Потому что жизнь научила его быть той ещё сукой.       Пак смотрит на него холодным взглядом, будто бы не он сейчас ласкал его лицо и не он дышал Чонгуком.       — Чимин…       — Ты пообещал, — прерывает его Чимин и выглядит неумолимым, из-за чего Чонгук опускает голову вниз.       Он поднимается на ватных ногах и слегка качается. У него болит голова. От чего неизвестно: возбуждение, история Чимина, рыдания, а может всё сразу.       — Могу я сначала воспользоваться твоей уборной? — просит Чонгук, не поднимая глаз. Ему реально срочно нужно поменять тампон. Этот просто уже не годен. Если он пойдёт в общежитие в таком состоянии, то непременно протечёт. Будет неприятно.       Коктейль вины и отвращения к самому себе наполняет его. Человек рассказывает такие страшные вещи, а всё, что он делает, — плачет, а затем жаждет поцелуя. Его всегда слегка переполняло презрение к омегам, которые не могут контролировать свои чёртовы гормоны во время течки, и вот он оказался в этой категории. Жизнь — забавная штука. Скучно точно не будет.       Чимин кривится в раздражении, а затем всё же вздыхает и кивает.       Чонгук вытаскивает из рюкзака пачку и идёт в чужую уборную.       Он моет руки перед и после процедуры замены, а затем выходит, бормоча благодарность.       — Хён, кто мы теперь? — спрашивает Чонгук с надеждой, когда уже выходит за порог квартиры.       Пак устало смотрит на него, готовясь вот-вот захлопнуть за ним дверь.       — Я не знаю.       Хлопок.

***

      «И как тебе это? Чувствуешь себя разочарованным? Или испытываешь ко мне отвращение? Расскажешь всем, какая я потрёпанная блядь?»       «Я тогда подумал: «Если они в любом случае называют меня шлюхой, почему бы не соответствовать этому званию?».»       Чёрный блокнот — это не трофей, как сначала предполагал Чонгук, а личное наказание Чимина. Парень наказывает сам себя, напоминая себе о прошлом и о том, во что его превратило общество. Каждое имя — сожаление, шаг назад от того Чимина, каким он мог бы стать, если бы не травля из-за грёбаного видео.       В начале их пути Чонгук позиционировал себя маленьким кроликом, который изо всех сил пытается спастись от опасной змеи Чимина. Но как так получилось, что змея-то оказалась не опасной, а кролик её уже всю искусал своими зубками, просто на всякий случай, чтоб не лезла? Кто при таком раскладе является жертвой?       Если и раньше Чон часто думал о Паке, то сейчас хён занял все его мысли. Невозможно даже к парам готовиться, потому что наука не идёт в голову, так как там всё занимает один Чимин.       Он даже пытался позвонить Чимину и писать ему на выходных. Сообщения остаются непрочитанными, а звонки игнорируются. Его часом в чёрный список не закинули?       Но дальше — лучше.       Когда Чон приходит в университет, его игнорируют. Пак больше не подходит к их компании, из-за чего Тэхён уж очень сильно расстраивается. Ким пытается выведать у него, что всё-таки произошло в пятницу, но Чон отмахивается. Нет смысла рассказывать. Уже ни в чём нет смысла.       Он даёт Чимину время. Много времени, по правде говоря. Уже вот-вот конец семестра, и они все усиленно готовятся к тестам и экзаменам.       — Видел, ты болтал с Чимином, — как бы невзначай говорит Чонгук Тэхёну в один майский день. Пака нет уже чуть больше месяца с ними, но привыкнуть к этому невозможно.       Тэхён широко распахивает глаза.       — Эм… Я просто… Я всё ещё твой друг и на твоей стороне, Чонгук, ты не подумай, — начинает мямлить Тэхён себе под нос, оправдываясь.       Чон усмехается.       — Нет никаких сторон. Я рад, что ты общаешься с ним. Меня он не подпускает к себе, а ему всё равно нужен друг, — улыбается Чонгук, не понимая, почему Тэ думал, что он будет против его общения с Чимином. Они же не в детском саду, чтобы делить друзей. — Как он? Расскажи.       Чонгук впивается глазами в Тэхёна. Хосок тоже с интересом поворачивает голову, готовясь слушать. Чону хочется узнать всё, что происходит с Чимином за этот период. Он даёт ему время, ждёт, пока тот остынет и снова подпустит его. Парень знает, что в этот раз заслужить доверие Пака будет в разы сложнее, но он сделает всё возможное.       Каждый день он приходит в университет уже даже не ради учёбы, а чтобы посмотреть на Пака, жив ли, здоров ли. По светлому лицу ничего нельзя прочесть, хён отлично скрывает эмоции, а Чонгук уже весь изнывает, чтобы увидеть хоть маленькую улыбочку, хоть нахмуренные в раздражении брови.       Другие студенты тоже видят изменившиеся отношения между ними. Некоторые злорадствуют, думая, что Пак из-за своего дрянного характера потерял новых друзей, другие снова начинают дразнить, но Чон пересекает их идиотские попытки на корню. Хватит. Этот человек — последний в мире, который должен проходить через повторную травлю. Чимин на защиту не реагирует ровным счётом никак. Но Чонгуку, по правде говоря, всё равно, он делает это, не чтобы привлечь чужое внимание к себе снова, а потому что не хочет повторения буллинга.       — Он говорит, что нормально всё, — рассказывает Тэхён, вздыхая. — Говорит, что скучает по мне и Хоби, — квадратная улыбка. Чонгук кивает. Наверное, не стоит ждать, что Пак скажет то же самое и о нём. По чему скучать-то? По тому, как Чон отталкивал его всё это время?       — Почему он не подходит к нам? Я бы не лез к нему, если он не хочет общаться со мной, — задумчиво бормочет Чонгук, обнимая колени и кладя на них голову.       — Я… предлагал, — сглотнув, сказал друг. — Он наотрез отказался. Чонгук, может, ты хоть что-то начнёшь делать? Извинись перед ним, я не знаю…       Чонгук качает головой. Уже столько раз он просил прощения, столько раз говорил это лично. В ответ получает лишь безразличный взгляд.       — Не помогает, я пробовал.       — Видимо, ты сильно обидел его, — вздыхает Хосок. — Знаешь, мне кажется, Чимин не тот человек, который верит словам. Именно поэтому твои извинения для него ничего не значат. Попробуй действиями доказать, — советует он.       Чонгук задумывается. Может, Хосок и прав. Осталось включить мозг и придумать, что именно сделать Чимину, чтобы он немного подпустил к себе.       Следующий день начинается с плохих новостей.       Чимин не пытается временно отдалиться от него, обдумать и остыть. Пак пытается жить без него совсем.       Осознание этого весьма болезненного факта резко бьёт в голову, когда он слышит новый слух о Паке. А сплетен о нём не было давно, так что это что-то и значит. Чонгук уже слышал подобное когда-то. Пак Чимина в очередной раз заметили с омегой. Только если раньше Чонгук чувствовал спокойствие и лёгкое любопытство, то сейчас… В голове только одно: «Я мог бы быть на месте того омеги».       И это даже неверное предположение. Чон не просто мог быть на месте того омеги, не просто спать с Чимином, он мог быть для него кем-то большим.       То, что Пак начал снова заниматься случайным сексом с омегами, значит только одно — возвращение к старому образу жизни. Видимо, демоны и внутренняя омега снова начали душить его, понимая, что нет нужного человека рядом, и всё началось по новой.       Чонгук одновременно жалеет Чимина и раздражается из-за него же. Ревность душит его. А так не должно быть. Имеет ли он право на это чувство, если Пак ему не принадлежит?       Ему до безумия хочется быть идеальным, хочется чувствовать то, что ему только позволено испытывать в такой ситуации, потому что вина съедает его кусочек за кусочком за то, что он считает хёна своим.       Это так глупо, на самом деле. Чон всегда презирал фильмы и сериалы, где персонажи не замечают и избегают своих и чужих чувств, пока не случается какая-то драма. И вот… Он является тем самым персонажем, которых ненавидит. При просмотре у парня обычно возникают мысли вроде: «Ну и почему ты не увидел её чувства и заботу раньше? Почему не ценил? Почему не принял?».       И правда, Чонгук, почему? Почему не увидел? Не ценил? Не принял?       Омега всегда гордился, что был человеком, который не может доверять первому встречному, которому нужно время, чтобы потом открыться. В этот раз подобная настороженность сыграла с ним плохую шутку.       Чон быстро идёт по коридору, увидев узкую спину Пака, который, видимо, направлялся в библиотеку. Он заходит в тёплое, наполненное солнцем помещение, слегка кланяется работникам библиотеки, а затем обводит взглядом коридорчики между полками с многочисленными книгами. Запах пыли и книг забивается в нос, из-за чего нос морщится. Он никогда не любил этот запах. Ему не дано понять людей, которые обожают запах новых книг или старых.       Чимин стоит возле одной из полок, задумчиво перебирая книги. Видимо, выбирает что-то для учёбы. У него, Чонгук заметил, в последнее время не очень хорошо с домашним заданием.       Чон раздумывает, как правильно начать разговор, чтобы Пак не убежал от него сразу же, а затем бормочет «будет, что будет» и подходит к парню.       — Хён, — негромко зовёт он.       Плечи Чимина напрягаются, и парень собирается уже повернуться, чтобы уйти. Чонгук ловко ловит за запястье. Исхудал. Раньше его косточки так не выпирали. Он знает, успел изучить его руки.       — Ты уже чуть больше месяца со мной не разговариваешь. Поговори со мной, — просит Чонгук жалостливым голосом.       — О чём мне с тобой разговаривать, Чонгук? Каждый раз, когда у нас что-то успевало наладиться, мы ссорились. Последний случай — доказательство тому, что лучше нам держаться подальше, — говорит Чимин, поворачивая к нему голову.       Сейчас на Паке снова привычные серые линзы, но Чон отчётливо помнит его прекрасный ночной цвет глаз.       — Это из-за меня, — говорит Чонгук. — Это я постоянно расшатывал лодку, из-за чего мы не могли плыть дальше. Но теперь я спокойно сижу в ней, хён.       — Как же красиво ты говоришь, Чонгук, — усмехаясь, качает головой Чимин. Он смотрит на Чона со странным выражением лица. — Но я, увы, словам не верю.       — Дай мне доказать.       — Доказать? — на миг задумывается Чимин. — А слабо сейчас прийти в аудиторию и поцеловаться перед всеми?       Пока Чонгук стоит в ступоре с некрасиво открытым ртом, Чимин уходит, кинув на него насмешливый взгляд.       Понятно, что Пак сказал это, чтобы Чон отстал. Но это заставляет Чонгука задуматься над сказанным. Чего именно он хочет от него?       По правде говоря, омега и сам не знает. Его мерзкий, пугающийся всего и вся червячок настойчиво твердит ему настоять на дружбе, чтобы не выходить из зоны комфорта. Ведь так проще всего: и Пак рядом, и можно скрывать свою ориентацию дальше, не подвергая себя опасности.       Но будет ли это правильным выбором?       Сможет ли Чонгук просто дружить, когда он успел попробовать, каково это — в открытую хотеть Чимина? А тем более, сможет ли он вынести эту дружбу, зная, что тем самым сделает Паку больно? Пора бы ему прекращать пытаться вместиться одной задницей на два стула.       Чон в растерянности. Как быть дальше? Каждый день по сто раз подходить к нему, чтобы, в конце концов, его пожалели и дали, чего он хочет? Нужно как-то действовать. Показать Паку, что он ему тоже небезразличен. Да, Чонгук морально не готов, чтобы выйти и прокричать на весь мир «Я гей, принадлежащий Пак Чимину!», но… Он попытается быть искренним и максимально открытым перед самим Чимином в своих чувствах.       — Вы с ним часто общаетесь? — Чонгук хватает за руку Тэхёна, усаживая возле себя, когда тот проходит мимо, чтобы пройти к своему месту. Но, видимо, сегодня не судьба сидеть с Хосоком.       — С кем?       — С Чимин-хёном, — уточняет он.       — Ах, да… У тебя сейчас такой воинственный взгляд, — усмехается Ким, подпирая голову рукой. — Вижу, ты наконец-то нашёл свои яйца. Каков план?       — Эм… Импровизация? — тупит Чон.       — Потрясающе, — сухо выдаёт друг. — Чего ты хочешь от меня?       — Слышал слухи о нём? Я подслушал двух омег, пока сидел в туалете. Разузнай, правда ли это, — просит Чонгук с умилительным выражением лица.       — Хочешь сделать из меня шестёрку? — возмущённо спрашивает Ким, качая головой.       — Почему сразу шестёрку? Агент под прикрытием, шпион. Выбирай, что больше нравится, — улыбается Чон, пытаясь уговорить друга.       — Сути это не меняет. Я не только твой друг, но и его тоже. Не хочу предавать, — нахмурившись, декламирует Тэ.       — Это не предательство. А драгоценный вклад в счастье дорогого друга. И я сейчас о хёне говорю, не о себе.       Тэхён скептически взирает на него, приподняв бровь.       — Я не хочу рассказывать тебе подробностей, Чимин-хён сам расскажет когда-нибудь, но ты наверняка подозреваешь, что это ненормально, что он снова возвращается к такому способу жизни. Ему тоже плохо без меня, просто он не показывает этого.       Ким смотрит на него большими глазами, наполненные возмущением и укором.       — Господин, корону поправьте, а то, вон, сместилась, — фыркает он. — Ну и самооценка у тебя, конечно.       Чонгук улыбается уголками губ, понимая, о чём это Тэхён. Его слова со стороны звучат действительно не лучшим образом.       — Просто спроси у него. В этом же нет ничего такого. Это не вселенская тайна, — пожимает плечами Чон.       — И заодно рассказать тебе, — закатывает глаза Тэхён.       — Ну да, — улыбается мило Чонгук.       Ким ничего не отвечает и сосредотачивается на лекции.       Вечером, когда Чон играет в приставку, на телефон приходит сообщение. Он ставит игру на паузу и проверяет сообщение.       Ким Тэхён:       «Да, он действительно начал зависать с каким-то парнем. Вроде ничего серьёзного.       Но Чимин между прочим упомянул, что они сегодня идут в ресторан ужинать.       Господи, из-за этого сообщения я чувствую себя говном.»       Чон Чонгук:       «А что за ресторан?»       Ким Тэхён:       «Без понятия. Я не допытывался. И так из-за тебя предаю друга.»       Чон Чонгук:       «Прекрати называть это предательством. Это не так. Ты просто трудишься на благо своих друзей; D»       Ким Тэхён:       «Спасибо, успокоил (нет).»       Чонгук надеется, что у друга сегодня получится уснуть. А то ещё совесть грызть начнёт.       Он с минуту смотрит перед собой пустым взглядом, всё также держа незаблокированный телефон в руке. В какой ресторан они пошли? Чон думал, что Чимин обычно только спит с омегами, а не водит их по свиданкам.       Внезапно у него появляется идея. Парень поднимается с пола, снимает домашнюю одежду и открывает общий шкаф. Выбор падает на тёмно-серые спортивные штаны, оверсайзную толстовку, в которой должно быть как раз комфортно прохладным вечером и чёрную панаму. Быстро переодевшись, Чонгук хватает ключи, телефон и кошелёк, закрывает пустую комнату и спускается по лестнице вниз.       Он приблизительно помнит маршрут к ресторанчику Джина, но поскольку был там один раз, то может и слегка ошибиться. Не беда, у него есть Google Карты.       Чон довольно быстро добирается к пункту назначения. Дыхание сбито от слишком быстрого шага, а волнение стоит комом в горле. Он стоит недалеко от ресторанчика и понимает, что нужно как-то заглянуть внутрь, но не заходить. Парень пихает руки в карманы толстовки, натягивает панаму пониже на глаза и поворачивает за угол, где как раз выходят окна ресторана на улицу.       Чимин и Вончжун сидят за одним столиком как раз возле окна и о чём-то разговаривают. Чонгук и не подозревал, что Вончжун — первокурсник-омега их же специальности, является геем. Или би. Неважно. Важно то, что он сидит здесь и бесстыдно воркует с Паком.       Разве Сокджин не говорил, что Чимин никогда не водил своих подстилок на свидания?       Почему сейчас Пак делает исключение?       Чонгук стоит недалеко от окна. Чимин его не видит, так как сидит спиной к нему, но круглые глаза внимательно наблюдают за блондинистым затылком. И что теперь? Приехал, посмотрел, домой теперь, что ли? Легче тебе стало, Чонгук?       Чон сглатывает скопившуюся горькую слюну. Он мнётся несколько секунд, а затем решается. Действия, а не слова, да?       Он же не может ехать сюда, тратить деньги на общественный транспорт и просто так уйти.       Чонгук снимает панаму, сжимая её в кулаке, поправляет волосы и подходит к окну, становясь прямо напротив столика, за которым сидит парочка. Он не смотрит на Вончжуна, ему всё равно на него, его глаза прямо впиваются в одного человека, который его столько времени беспокоит.       Спустя несколько секунд Пак замечает, что кто-то стоит прямо напротив их окна. Чонгук со страхом и наслаждением наблюдает, как Чимин медленно поворачивает голову, а его губы говорят «Чонгук?», но сам Чон этого не слышит. Второй парень что-то спрашивает у Чимина, но тот не обращает никакого внимания, полностью сосредоточившись на сверкающих серьёзных глазах напротив.       Затем Пак отходит от шока, встаёт со своего места и наверняка хочет выйти на улицу, чтобы подойти к Чону и спросить, какого хрена он творит.       Чонгук очень сильно пугается, поэтому надевает панаму снова и бежит от ресторана подальше. Он останавливается за каким-то зданием, переводит дыхание и нервно смеётся. И какого чёрта он творит?       По крайней мере, Чимин его заметил. И Чон может только надеяться, что своим внезапным и, к сожалению, сталкерским появлением он сбил настрой свидания. Теперь можно пойти обратно в общежитие, принять душ и со спокойной душой уснуть.       В кармане вибрирует телефон.       Пак Чимин:       «Что ты делал возле ресторана?»       Чонгук нервно усмехается.       Чон Чонгук:       «Ничего. Гулял просто. Случайно тебя увидел, хён.»       Пак Чимин:       «Как ты узнал, что я буду там?       Тэхён рассказал, что ли?»       Чимин не верит ни одному его слову.       Чон Чонгук:       «Да нет. Тэхён же не в курсе, в какой ресторан ты пошёл.       Я сам догадался.»       Пак Чимин:       «Чего ты хочешь, Чонгук?»       Чон Чонгук:       «Просто сидеть с тобой там, вместо того парня.»       Чимин ничего не отвечает спустя минуту, пять минут и час. Чонгук понимает, что на сегодня их лимит общения окончен, принимает душ и ложится спать.       На следующий день между ними ничего не меняется. Хотя, нет, небольшие изменения есть. Несколько раз, когда Чонгук поворачивается назад, чтобы в очередной раз поглазеть на Чимина, тот уже беспрерывно смотрит на него. Затем Пак спокойно переводит взгляд на преподавателя и делает вид, что ничего не происходит. Возможно, такими темпами через года три Чимин в ответ скажет ему «привет».       — В целом, почти все студенты справились с тестом, — говорит профессор. — Но есть те студенты, которым придётся повторно переписывать на следующей неделе. Кан Сохи, Юн Кихён, Пак Сонву и Пак Чимин. Пожалуйста, подготовьтесь чуть лучше в этот раз. На этом всё, пара закончена.       Чонгук быстро собирает свои вещи, бросает ручку на дно рюкзака, хватает телефон и подходит к Чимину, который неспешно заканчивает запихивать тетрадь в портфель.       — Снова будешь стоять и пялиться на меня? Это у тебя новое хобби такое, что ли? — сухо говорит Чимин, даже не смотря на него. И… Что это? Это была шутка? Пак действительно только что пошутил?       Волнение охватывает всё тело Чонгука.       — Я… Я просто хотел предложить свою помощь, — слегка заплетающимся языком говорит Чонгук. Настанет ли такой момент, когда он привыкнет и перестанет мямлить возле Чимина? — Ну, с пересдачей теста.       — Мне не нужна от тебя помощь.       — Не ломайся, хён. Мы же с тобой не один раз занимались вместе. Ты сам видел, что подготовка со мной наиболее эффективна, — снова пытается Чонгук.       — Нет.       — Почему нет? Я не предлагаю ведь ничего такого… Просто ты, я и тесты, всё.       — Не могу принять от тебя помощь.       Чонгук поджимает от обиды губы, а затем снова настаивает:       — Тогда не принимай помощь. Можешь отплатить мне за репетиторство, если ты так сильно не хочешь быть у меня в долгу.       Лицо напротив принимает задумчивое выражение, и Чон внутреннее ликует.       — Соглашаюсь только потому, что нужно готовиться уже сегодня, а у меня нет времени ещё кого-то искать и просить, — вздыхает Чимин.       — Как скажешь, хён, — усмехается Чонгук. — Тогда сегодня после пар у тебя?       Чимин кивает, бросает на него непонятный, но весьма серьёзный взгляд и уходит.       — Сегодня буду заниматься у Чимин-хёна, — говорит Чонгук, довольно улыбаясь, лёжа на траве. Его голова лежит на бёдрах Хосока, пока друг ласково перебирает его длинные пряди.       Давно у него не было такого хорошего настроения. Да, всё неидеально. Но он всё равно безумно рад маленьким шажкам Чимина, которые тот неосознанно делает по направлению к Чонгуку.       — Чего? Как у тебя получилось уломать его? — спрашивает Тэхён с удивлением на лице.       — Предложил позаниматься за плату, он согласился, потому что не хочет быть у меня в долгу, — рассказывает Чон, прикрывая глаза.       — Ты действительно возьмёшь у него деньги за подготовку? — скептическим тоном спрашивает Хосок.       — Нет конечно! Мы с ним договаривались о плате, но о деньгах речи не шло, — усмехается хитро Чон.       Хосок качает головой.       — Не нарывайся, Чонгук. Сделаешь что-нибудь лишнее, и Чимин-хён сдерёт с тебя шкуру. Ты и так у него на прицеле, — говорит он серьёзным тоном.       — Ты же сам говорил, что с ним нужно действовать, — нахмурившись, тянет Чонгук.       — Да, но… — мнётся Хоби. — Это Чимин-хён. С ним нужно быть аккуратнее.       — Не нужно, — твёрдо говорит Чонгук и поворачивает голову на бок. — Я уже был с ним аккуратным. И ничего хорошего не вышло. Он только на первый взгляд кажется человеком, с которым нужно вести себя деликатно, но, на самом деле, нужно брать его напором. Если он видит в тебе хоть каплю слабины, то садится на шею и руководит тобой, а не ты им. А сейчас это последнее, что мне нужно. Потому что такими темпами я смогу с ним нормально поговорить через несколько лет.       Парни молчат. Чонгук открывает глаза и замечает на себе задумчивый взгляд Тэхёна.       — Что? — спрашивает Чон.       — Никогда от тебя такого не ожидал, — пожимает плечами Ким, улыбаясь. — Никогда не верил, что люди могут меняться за такой короткий срок, но ты доказал мне обратное, Чонгук. Чимин значительно повлиял на тебя.       Чонгук молчит, переваривая сказанное другом. Наверное, это правда. Этой весной с ним произошли кардинальные перемены. Раньше, он бы отсиживался себе в уголке, забив на ситуацию, но сейчас… Парень больше этого не хочет. Это невыносимо. Лучше попробовать сделать и провалиться, чем не сделать и жалеть потом всю жизнь, что не попробовал.       Больше всего в старости его пугают сожаления о своей трусости.       — Он… — шепчет Чонгук еле слышно, облизывая губы, а затем рукой закрывает себе глаза. — Он мне действительно очень нравится.       Пальцы Хосока замирают у него между мягкими прядями.       — Всё будет хорошо, вот увидишь, — успокаивает его Тэхён своим глубоким голосом.       После пар они действительно направляются в квартиру Чимина. Чонгук переступает через порог и вдыхает знакомый запах. Наглёж выбегает из гостиной, начиная истошно орать. «Хозяин, бросай всё сейчас же и покорми меня», — в этом все коты.       Они моют руки в ванной, а затем Чимин всё же уходит на кухню, в то время как Чонгук заходит в знакомую спальню. Он кидает взгляд на стул, вспоминая, как тащил его по улице, и слегка мнётся посреди комнаты, затем всё же плюхается на край кровати. Пак ему разрешал когда-то ведь.       Чонгук ждёт около десяти минут, нервно грызя кожу возле ногтей, и вздрагивает, когда в спальню, наконец-то, заходит Чимин с чашкой чая и сладостями. Хозяин спокойно ставит на рабочий стол посуду, а затем также молча выходит из комнаты, чтобы через минуту вернуться с тарелкой с помытыми и нарезанными фруктами для Чонгука.       Комок сдавливает горло, потому что эти грёбаные фрукты переносят его в то время, когда у них всё было хорошо. Сожаления вновь струятся по венам, и прерывает такие сейчас ненужные мысли звонкий предупреждающий голос:       — Поскольку я тебя пригласил только ради пересдачи теста, надеюсь, ты не будешь делать попыток поговорить на какие-то другие темы.       — Хорошо, — соглашается Чонгук. Дальше Чимин включает ноутбук, открывает электронный учебник, и подготовка идёт полным ходом.       Время от времени Чонгук отвлекается на светлые пряди или на влажные пухлые губы, или на тень ресниц на мягких щеках. Если Пак и замечает эти взгляды, то ничего не говорит.       — Чтобы решить это задание, нужно использовать вот эту формулу, — объясняет Чонгук, показывая пальцем в конспект. — У тебя очень хорошо получается. Хён, почему ты с первого раза не написал тест? Ты же знаешь, что за пересдачу больше тройки не получишь.       — Был занят, не успел как следует подготовиться, — бормочет Чимин, подпирая подбородок ладонью и выводя в черновике формулу.       «И чем же ты был занят? Или точнее, кем?», — думает Чонгук, но лишь поджимает губы и велит себе не отвлекаться. Будет плохо объяснять или постоянно залипать на Чимина — завтра ему быстро найдут замену.       Чонгук с удовольствием жуёт виноград, яблоки и бананы, в то время как Чимин хрустит сладким печеньем, запивая иногда чаем.       — Хочешь? — всё же не удержавшись, предлагает он Чонгуку, бросая на него блестящий взгляд.       Чонгук отказывается и надеется, что Чимин не видит его покрасневшие щёки. В голове всплывают все разы, когда Пак пытался накормить его сладким, и эти воспоминания настолько трогательные и милые, что Чон готов прямо сейчас расплыться лужицей возле Пака.       Он такой слабый, Боже. И глупый. Потому что не ценил все те моменты, а сейчас вспоминает их и захлёбывается своими чувствами.       — Тогда встречаемся у тебя завтра? — спрашивает Чон, когда они заканчивают. Ему до безумия не хочется покидать эту квартиру, хочется побыть рядом ещё чуть-чуть, даже не говорить, можно просто помолчать рядом.       — Да, насчёт оплаты… — начинает Чимин, берёт свой кошелёк, отсчитывает воны. — Вот, думаю, этого должно хватить.       Чонгук отталкивает руку с деньгами и отрицательно качает головой.       — Чонгук, — жёстко начинает Пак. — Мы договаривались.       — Да, хён, мы договаривались, — спокойно соглашается Чон. — Но мне не нужна оплата в виде твоих денег.       Пока Чимин, нахмурившись, пытается сообразить, что же имеет в виду Чонгук, последний подходит вплотную, наклоняется и целует. Он надеялся на этот поцелуй ещё в прошлый раз, когда посещал эту квартиру, но ему так и не дали желаемого. Чонгук спокойный, мягкий человек, но если ему что-то очень сильно надо, он всегда достигает нужного.       А рот Чимина ему как никогда нужен. Парень прекрасно понимает, какая реакция будет у хёна, поэтому действует шустро и ловко, имея фору перед шокированным Паком. Он сразу же нагло проникает языком между пухлых губ и сталкивается с чужим языком, который на вкус, как сладости. Он делится своим фруктовым, и теперь они оба на вкус фруктово-сладкие.       Чимин отталкивает его звонкой пощёчиной. Она слабая, совсем боли не причиняет, потому что Пак хочет припугнуть, показать, что Чонгук наглеет до невозможности, но не сделать больно.       Чонгук по инерции откидывает голову в сторону, а его губы и язык до сих пор горят. Невелика плата за первый поцелуй с омегой.       — Если хочешь, можешь ударить меня потом по второй щеке, но дай поцеловать тебя снова, — говорит Чонгук, переводя взгляд на взбешённого раскрасневшегося Чимина. Персик. Сладкий, мягкий, сочный и розовенький.       — Придурок, — констатирует Пак. — У тебя совсем нет ко мне понимания. Тогда ты думал только о себе, и сейчас тоже.       — Ошибаешься, — говорит Чонгук, невесело усмехаясь. Ему неприятны слова Чимина, хотя он понимает, что в какой-то мере заслужил их. — В этот раз я думаю о нас обоих, и ты сам это знаешь.       Чонгук хватает свой рюкзак и идёт к выходу, слыша, как сзади шаркают ноги в пушистых тапочках.       — До завтра, хён, — прощается он так, будто бы только что не целовал никого без разрешения и не получал пощёчину.       — Я найду себе другого помощничка, — морщится Чимин, делая вид, что ему не понравилось, но Чонгук прекрасно знает, что это не так. Просто сейчас хён зол и обижен на него, поэтому и пытается уколоть разной мелочью Чонгука, таким образом мстя за себя. Да, и Чону действительно больно от каждой мелочи, каждого слова и отказа, но он решил идти в этот раз до конца.       — Чем я тебя не устраиваю? — хмурит брови Чонгук, завязывая шнурки на кроссовках. — Или тебя не устраивает способ оплаты за мою помощь?       — Не устраивает, — шипит Чимин, топая ногой нетерпеливо, потому что ему до ужаса хочется уже громко захлопнуть дверь за нарушителем его душевного спокойствия.       — И чем же я хуже остальных? Ты перетрахал пол-Сеула, а я прошу только о нескольких поцелуях, — усмехается горько Чонгук, а Чимин сейчас от возмущения и злости точно лопнет, как шарик.       — Но ты же не захочешь ограничиться только этим, мудачьё! Тебе нужно больше. Ты захочешь залезть мне в душу и перевернуть там всё, — говорит Чимин, обнимая себя руками, видимо, ища защиты. Чонгук отвратительно себя чувствует. Раньше это он защищал Пака, а сейчас защищаются от него.       Но, по крайней мере, он смотрит на него, говорит с ним. Уже не игнор, который Чон уже кто знает сколько терпит.       — Извини, если обидел тебя, хён, — прикрывает на миг глаза Чонгук, пытаясь утихомирить себя. И, нет, не от злости, а от рыданий. Всё идёт наперекосяк. Он хочет вести себя с Паком, как настоящий джентльмен, но Чимин джентльмена в упор не видит. Зато обращает внимание на мудака. — Я не сдержался. Не хочешь целовать — не целуй. Но денег с тебя я не возьму и точка.       Чимин молча стоит и смотрит на него сквозь чёлку, всё также обнимая себя руками.       — До завтра, Чимин-хён, — прощается Чонгук и захлопывает за собой дверь.       Он искреннее надеется, что ему позволят завтра снова переступить за этот порог.

***

      — Чимин-хён, когда я с ним утром разговаривал, был не в себе. Но мне так ничего и не рассказал. Что вчера случилось? — спрашивает Тэхён, когда они, как обычно, собираются возле дерева во время перерыва.       — Взял оплату поцелуем, — сухо отвечает Чонгук, смотря в землю. Сейчас, спустя целую ночь, эта идея кажется ему не такой уж и заманчивой. Он сделал больно Паку, а теперь пытается снова привязать его к себе.       — Чонгук, ну ты и… — начинает Тэхён, разочарованно качая головой.       — …мудак, да, знаю. Мне вчера сообщили, — усмехается он.       — Я думал, ты вчера не всерьёз. Ты извинился? — спрашивает Хосок.       — Да.       — Что теперь делать будешь? — любопытно тянет он.       — Куплю ему сладостей, чтобы задобрить, — хмурится Чонгук. Ему не хочется, чтобы хён столько кушал вредностей, но ради цели…       Хосок смеётся.       — Думаешь, простит?       — Нет, но в квартиру точно пустит, — улыбается Чонгук.       Он ещё утром зашёл перед парами в магазин, чтобы снова оставить нехилую такую сумму за самые вкусные батончики, конфеты, чипсы и печенье. Видимо, скоро придётся устраиваться на подработку, чтобы он мог залатать свои проколы таким образом.       После пар они с Чимином молча добираются до его квартиры. Этот день началом подозрительно похож на предыдущий раз, только в этот раз, когда Чимин заходит с тарелкой фруктов в спальню, то чуть не роняет её, когда видит кучу сладостей на своей кровати.       — Чонгук, ты пытаешься задобрить меня, что ли? — хмурится Чимин, но Чонгук видит, с каким восторгом он смотрит на яркие упаковки. Обычно омеги хвастаются такими подарками от вторых половинок в Инстаграмме на День рождения или Новый год.       — Нет, лишь извиняюсь, — отвечает он. Чимин всё так же строг, так же молчалив, так же пребывает в не очень хорошем настроении, когда Чонгук рядом, но Чон видит, нет, чувствует, что лёд тронулся. Он чувствует хёна на каком-то другом уровне. Как бы Чимин ни злился на его выходки, на его слова, но каждое из них отдаётся в его сердце.       Они никогда не влюблялись до этого. Они — первая любовь друг друга, а это особо сильное чувство. Тем более, когда оно происходит не в подростковом возрасте, а в юношеском, когда с гормонами уже не спутать, есть какие-то представления о жизни и людях, а мысли уже более или менее разложены по полочкам.       — За вчерашнее это уже слишком, — бормочет Чимин, невольно краснея. Господи, Чонгук готов оды петь только этому розовому румянцу на светлой коже.       — Это не только за вчерашнее, — добавляет Чон.       Чимин переводит на него серьёзный взгляд.       — Сладкое не поможет с тем, что было, — говорит он, и Чонгук сглатывает, опуская глаза в пол.       — А что поможет? Извинения? Я уже извинялся, ты их не воспринимаешь. Сладкое тебе тоже не подходит. Я пытаюсь наладить общение, ты на контакт не идёшь. А чем мне искупить вину? Что нужно сделать, чтобы ты снова принял меня? — решается сказать Чон то, что у него на душе. — Я не наезжаю на тебя, хён, просто… Я очень хочу вернуть тебя себе, — сердечно произносит он, прижимая ладони к груди.       — Ты говоришь, что хочешь меня себе. Но я не предмет. Попробуй подумать и о ком-то другом, кроме себя, — говорит Чимин и переводит взгляд чуть в сторону, видимо, не в состоянии смотреть на него.       Чонгук усмехается.       — Эгоизм в человеческой природе, хён, и ты это знаешь. Ты и сам хотел присвоить меня себе раньше. Неосознанно, но хотел. Срывался, потому что эту тёмную сторону не удержать в себе, — твердит парень. — Но, знаешь, что самое интересное в этой ситуации, в которой мы оба оказались?       Чимин приподнимает вопросительно бровь, настороженно смотря на него. Он привык к пассивному Чонгуку, но даже у таких, как Чон, есть желание показать свой стержень.       — Ты постоянно твердишь, что я пытаюсь снова вернуть тебя ради своего же блага. Но правда состоит в том, что и для твоего тоже. Ты постоянно врёшь, что не хочешь со мной больше иметь ничего общего, но это неправда. Я тебя обидел, ты закрылся, и вполне естественно, что ты не хочешь видеть обидчика. Но ты всё ещё хочешь общаться со мной, несмотря на обиду, не отрицай. Вот почему ты бегаешь от меня. Потому что знаешь, что если дашь мне хоть крохотный шанс на попытку загладить свою вину, то не сдержишься и снова упадёшь в «болото». А это для тебя будет проигрышем, слабостью. Потому что учат нас всегда быть сильными ради своего достоинства в чьих-то глазах, но не учат нас быть иногда слабыми ради своего счастья.       Судя по приоткрытому рту Чимина, слова Чонгука, наконец-то, дошли до него. А это главное.       — Всё, давай заниматься, хён, — говорит Чон, потому что считает, что с Пака хватит на сегодня. И так удивительно, что он выслушал его и не выгнал, когда они перешли на скользкую тему.       Всё время, пока они занимаются, Чимин очень сильно тупит. Если бы не вчерашний день, Чонгук бы подумал, что у хёна огромные пробелы в знаниях. Он периодически зависает, не понимает элементарных вопросов и отвечает как-то невпопад.       По-хорошему бы сказать Чимину: «Прости, хён, но давай сегодня сделаем перерыв. Вижу же, что ты сегодня не в состоянии что-либо понять», но Чонгук молчит, мучает дальше. Чтобы посидеть рядом подольше, побыть рядом, втянуть носом почти незаметные феромоны.       — Бери, — предлагает Пак, когда открывает пачку чипсов.       — Нет, спасибо, — отказывает Чонгук, морщась. Конфеты, торты, печенья, пироги — ещё куда ни шло, но чипсы… Он под дулом пистолета жрать это не будет.       — Бери. Ты же покупал их, — настаивает Чимин.       — Для тебя, и я не люблю чипсы, — бормочет Чонгук, вертя в руках карандаш.       — Кошмар какой-то, — осуждающе качает головой Пак.       Чонгук усмехается. Чимин постоянно делает трагедию, когда Чон отказывается есть сладкое. Как будто бы считает, что без него функционировать нормальному человеку нельзя. Но кто знает, может Пак действительно так считает?       — Так ты пробовал отказываться от сладкого на месяц? — спрашивает между прочим Чонгук, когда Чимин записывает очередной вопрос.       — Да. Меня хватило на день. Дальше не могу. Мозг тормозит постоянно, — говорит Чимин без особой агрессии. Наконец-то. Ещё маленький шажок.       — Это типа «сахарная ломка», — кивает понимающе Чон. — Я тоже через это проходил.       — Правда? Я думал, ты уже родился таким ненормальным, — усмехается Чимин.       — Нет, я стал таким ненормальным по собственному желанию.       — Ты срывался?       — Да. Но ты же видел, что изредка я позволяю себе что-то сладкое. В основном, это печенье без начинки или чёрный шоколад.       Чимин смотрит на него мгновение.       — Мне нужно, чтобы меня заставляли держаться подальше от сладкого. У меня нет причин делать это. Нужна какая-то мотивация.       — Например? — спрашивает Чонгук с любопытством, наклоняя голову.       — Не знаю, — по какой-то невиданной причине краснеет Чимин, а его взгляд становится масляным. Хён наверняка думает о чём-то неприличном.       О чём он подумал? Это как-то связано с Чонгуком? Он не знает, что творится в голове Пака, но лично в его голове проносятся мысли о том, что Чон мог поощрять его каждый день проведённый с минимумом сладкого минетом. А если бы Чимин срывался, то наказывал бы шлепками по заднице. Не то чтобы для Пака это действительно могло бы стать наказанием… Но, в любом случае, такой эксперимент мог бы быть довольно занятным.       Но Чонгук молчит. Не хочет получить за свои слова по щеке. Пак определённо не готов к такому. Они впервые за долгий период нормально поговорили без колючек.       Теперь оба парня сидят с красными рожами, решая тест.       Через некоторое время они заканчивают подготовку, и Чонгук потягивается, слыша звук хрустящих позвонков. Кайф.       Он неспешно собирается, планируя попрощаться с хёном и уйти.       — Насчёт оплаты… — мнётся Пак, и Чон сразу же прерывает его:       — Мне не нужны твои деньги.       Парень собирается дальше, затем чувствует тепло возле своего тела, а после горячее дыхание на щеке. От внезапности он резко поворачивает голову, и Чимин попадает своими губами прямо на его.       Чонгук не планировал сегодня брать оплату поцелуями. У него совесть не позволит каждый день заставлять Чимина делать это. Но, видимо, сегодня Пак решил действительно отблагодарить таким способом его. Сердце Чонгука наливается теплом, а руки начинают дрожать.       — Я планировал в щеку только, — шепчет Чимин, смотря на него, и, Господи, как же долго Чонгук ждал этот взгляд. Открытый, сияющий, слегка волнительный. У него наверняка такой же.       — Хорошо, — также шепчет Чонгук.       Но Чимин не спешит отстраняться. Они смотрят друг на друга ещё секунд пять, изучая чужую реакцию, а затем вместе движутся друг к другу, закрывая глаза и соединяя губы вместе.       Чимин сегодня делает не просто маленький шажок по направлению к Чонгуку. Он переходит на бег. Как будто в поощрение за весь этот адский месяц, что они оба терпели.       Чонгук бросает конспект куда-то обратно на стол и влажными ладонями хватает Чимина за лицо. Они целуются нежно, ласково, трепетно, лишь одними губами. У Чимина не просто большие губы, они ещё и мягкие, их очень приятно целовать. Чонгук старается свои тоже не напрягать, он читал, что неприятно целовать напряжённые губы. Да, он читал советы для поцелуя. Чисто на всякий случай (он готовился к вчерашнему дню). Но, видимо, статья пригодилась и сегодня.       Мозги расплавляются, когда он чувствует вкус слюны Пака. Ему интересно продвинуться дальше, но Чон не знает, как отреагирует на это партнёр. Так что его язык просто на пробу лижет чужую губу. Чимин незамедлительно приоткрывает рот, обнимает Чонгука за шею и наклоняет голову для удобного угла. Чонгук пользуется шансом, скользит в чужой рот и мажет языком по чужому. Оба одновременно стонут друг другу в рот. Поцелуй, как глоток свежего воздуха для их внутренних омег. Чонгук чувствует, как те шипы, которые раньше оплетали его сердце, превращаются в красивые цветы.       Они не просто целуют друг друга, они говорят о своих невысказанных чувствах. «Знаешь, я без ума от тебя, но не могу пока тебе сказать об этом», — вот о чём всё происходящее.       Низ живота Чонгука начинает тянуть. Забавно, ведь сейчас он дошёл до того периода, когда ни один порно-ролик не возбуждает его, даже самый необычный, но Чимин с лёгкостью делает это только с помощью своих губ. Чонгук даже боится представить, каково заниматься с ним сексом.       — Стой, — говорит Чимин, отрываясь. Его дыхание слегка сбито, волосы в лёгком беспорядке, потому что Чонгук пару раз руками трогал их, массируя кожу головы, а щёки пылают. Чон больше не может сдерживаться, поэтому целует эти два пылающих бутона поочерёдно, а Чимин до боли сжимает его плечи. — Чонгук, я… Это была ошибка. Я просто хотел поцеловать тебя в щеку.       — Хорошо, — послушно соглашается Чон. Рот хёна сейчас в сговоре с мозгом, рациональной частью, которая считает, что то, что он сейчас вытворяет с Чонгуком, — неправильно. — Я верю, что это случайность.       Чонгук смотрит на Чимина максимально откровенным взглядом. Он не будет ничего предпринимать, чтобы подтолкнуть хёна. Потому что потом Пак поступит очень по-хитрому несправедливо: обвинит Чонгука в том, что это он его заставил, а он, бедняга, из-за гормонов не смог сопротивляться. Свалит всю вину на него и останется белой овечкой. Поэтому лучшим решением является сейчас ждать, пока Чимин сам решит поддаться искушению. А то, что он непременно поддастся, Чонгук уверен, потому что он видит, как Пака колотит от желания прочувствовать это ещё раз. У него такая бурная реакция, будто бы его никогда не целовали. А может и так… Поцелуи для распала для обычного траха никогда не будут стоять на одном пьедестале с поцелуями с чувствами.       Чонгук молча смотрит на хёна, медленно отпуская руки, показывая, что он со всем согласен (нет), что он готов сейчас отступить (нет), что он больше не будет его целовать (нет). Три… два… один…       Чимин хватает его за воротник белой футболки и тянет на себя обратно, впиваясь губами. Поцелуй очень глубокий, с большим количеством слюны, которая немного неприятно ощущается на коже подбородка. Но Чонгука это всё равно лишь больше заводит. Видимо, с нужным человеком и не такая мерзость может понравиться.       Чонгук хватает хёна за бёдра, поднимает, усаживает на стол, не прекращая целовать, и смахивает всё лишнее, чтобы Чимину не мешало. Пак раздвигает ноги, чтобы Чон встал между ними, и крепко обнимает, пытаясь притянуть его как можно ближе. В его теле возникает такая же реакция — быть поближе, желательно слиться.       Чонгук отрывается от чужих губ, чувствуя онемение на своих, а затем, слегка ухмыльнувшись, спускается к тонкой шее. Он широко лижет, а затем засасывает молочную кожу, оставляя засосы. Чимин стонет, непроизвольно то ёрзая на столе, то толкаясь вперёд. Их феромоны усиливаются, в конце концов, всё доходит до того, что каждый из них начинает метить партнёра своим запахом, потираясь о другого. Обычно так делают пары, которые состоят в серьёзных отношениях, так как потом непросто избавиться от чужого запаха на себе.       В одну секунду Чонгук чувствует, как чужие пальцы хватают за подбородок, а в другую чужой язык у себя во рту. Наверняка, со стороны поцелуй выглядит некрасивым, но какое это имеет значение, когда они оба чувствуют себя просто охуительно.       — П-подожди, Ч-Чонгук, что-то не так, — едва слышно просит Чимин, упираясь руками ему в грудь.       Чонгук сразу же слушается, слегка отстраняясь, заглядывая в чужое лицо. Сколько времени они так уже стоят? Чимин выглядит очень сильно разбитым.       — Мне остановиться? — спрашивает Чон, ловя шанс перевести дыхание. Он даже немного вспотел. За стоящий колом член и мокрую задницу уже и говорить нечего… Они, как два подростка, честное слово.       Пухлые губы выпускают хныкающий звук, и, Боже, это самое сексуальное и милое одновременно, что Чонгук слышал за всю свою жизнь. Вместо ответа Чимин широко лижет его по губам и накрывает своими.       Честно говоря, Чонгук думал, что все эти поцелуи, которые сводят с ума, — лишь выдумка для книг и фильмов. Ну, чтобы красиво. Но сейчас, когда он чувствует, как ноги становятся ватными, а каждая клеточка тела в эйфории кричит, настигает понимание, что всё дело в чувствах. Судя по реакции Чимина, тот тоже никогда такого не испытывал и сейчас просто не в состоянии остановиться.       В один момент Чонгук чувствует, как его хватают за задницу одной ладонью. Сжимают, гладят, а затем проходятся пальцем по шву штанов, из-за чего пробивает дрожь. До этого момента они не позволяли лезть себе в настолько интимные части тела, предпочитая более безопасные зоны, как бёдра, бока, руки, шея, голова.       Чон понимает, на чём настаивает Пак этим самым. Это не просто ласка, чтобы сделать приятное, это намёк на то, что он хочет чего-то большего. Чонгуку приходится придерживать Пака за талию, чтобы тот перестал откровенно тереться своим членом о паховую область Чонгука.       Но Пак очень сильно настойчив. По-хорошему, Чонгуку бы отстраниться, собрать вещи и уйти от греха подальше, но его партнёр слишком хорош, он знает, что делать. Чимин рычит в рот Чонгука, когда понимает, что от него отстраняются, и хватается уже обеими руками за задницу Чона, придвигая обратно резко и быстро.       «Меня сейчас выебут», — думает Чонгук с лёгким испугом. Он пока ещё не совсем морально готов к сексу с Чимином. Чон знает, что ему будет очень хорошо, но он всё равно не настроен. Он рассчитывал лишь на поцелуи, чтобы как-то продвинуть их отношения, но не думал, что приведёт к этому.       Но сможет ли он сказать нет, когда внутри всё пылает, а задница так и требует к себе внимания? Главное, чтобы завтра никто не жалел об этом. Чонгук за себя уверен, а вот Чимин…       Чонгук слышит хлопок входной двери и резко отстраняется.       — Чимин?! Чимин, ты дома?.. Что это за блядский запах? Я не понял?! — кричит Сокджин, а затем резко распахивает дверь в их комнату.       Чонгук переводит взгляд на настенные часы. Чёрт подери, они целовались целых грёбаных тридцать минут. Не удивительно теперь, почему Чимин выглядит затраханным до смерти, а Чонгук готов выть от сильного возбуждения.       Но тридцать минут… Серьёзно? Почему они ощущаются, будто пять минут?       — Мамочка родная… — бормочет Сокджин, а затем закрывает пальцем нос, когда чувствует адскую смесь их смешавшихся феромонов. Но почему-то намного ярче выделяются феромоны Чимина…       Чонгук переводит взгляд обратно на хёна и видит, что тот лежит полностью на столе, тяжело дыша.       — Ебанный пиздец, Пак! Ты же должен был мне сказать о своей течке и о том, что собираешься провести её с кем-то, — кричит зло Сокджин, понимая, что не подготовился к этому. Теперь ему нужно искать почти ночью место для ночлега, потому что спать, зная, что здесь устроят жёсткий траходром, он не выдержит. Как хорошо быть бетой, всё-таки.       — Я с-сам не з-знал, х-хён, — невнятно бормочет Чимин.       Джин переводит раздражённый и ошарашенный взгляд на Чонгука.       — Ты что с ним сделал, что у него течка преждевременно началась?       Чонгук сглатывает.       — Поцеловал, — отвечает он почему-то виновато под этим испепеляющим взглядом. Джин ему нравится больше, когда травит шутки, а не когда злится.       — Поцеловал, — передразнивает Сокджин. — Разбирайся теперь с этим.       И хлопает дверью.       Это снова произошло. Их циклы постоянно сбиваются. Что это? Бунт внутренних омег, которые таким образом пытаются свести их, или что-то другое?       — Чонгук, — Чимин снова тянет к нему руки. На этот раз Чонгук твёрдо качает головой, намереваясь закончить это безумие.       — Нет, — отказывается он.       Чимин начинает злиться. Так несправедливо по отношению к нему: целовать, вызвать течку и уйти.       — Один раз, Чонгук. Помоги мне. Всего лишь один раз, я о большем не прошу, — просит Чимин, и лишь Вселенная знает, сколько сил сейчас тратит Чонгук, чтобы не прогнуться под мольбы.       Чон отрицательно качает головой, одной рукой сжимая тяжёлый член, пытаясь его каким-то образом поправить в штанах, что невозможно, так как стояк будет ощущаться в любом случае неудобно.       — Ты спрашивал, что должен сделать, чтобы я подпустил тебя к себе снова. Так вот, Чонгук, просто послушай меня в этот раз и дай мне взять тебя. Клянусь, всё будет по-прежнему. Мы забудем об этом, и будет так, как ты хочешь, — продолжает надавливать Пак и выглядит действительно очень сильно нуждающимся. И дело, скорее всего, даже не в течке. Потому что времена, когда омеги сгорали от отсутствия члена внутри, давно уже прошли. Дело, кажется, в самом Чонгуке. В том, как он его целовал, как ласкал… Чимин распалился и не хочет потом догорать в одиночку.       Чонгук слегка злится на его слова.       По мнению Пака, он что, всё это время целовал его, оказывал разные знаки внимания, говорил много чего, чтобы они снова были псевдо-друзьями, что ли?       — Говоришь, всё будет, как я хочу? — задумчиво произносит Чон, и хён, полагая, что подцепил его на крючок, быстро-быстро кивает, начиная ёрзать от нетерпения на столе и раздевая его взглядом.       Чонгук подходит ближе, хватает его за подбородок и серьёзно вглядывается в серые глаза:       — А я хочу помогать тебе с течкой в отношениях. Исполнишь? — говорит он и видит лёгкий испуг в чужих глазах.       — Ни мне, ни тебе отношения не нужны, — говорит Чимин, нервно облизывая обкусанные распухшие губы.       — Вот как, — усмехается Чонгук, поражаясь, как этот человек может отвечать за него. — На нет и суда нет.       Чон быстро отстраняется, чтобы хён случайно не схватил его, и хватает рюкзак. Кажется, некоторые его конспекты валяются на полу, но и пофиг. Завтра заберёт.       — Ты не можешь со мной так поступить, — обиженно говорит Чимин, наблюдая за сборами.       — Это ты не можешь меня приравнивать к очередной своей подстилке и использовать свои фокусы, чтобы я раздвинул перед тобой ноги на одну ночь, — говорит Чонгук уже на пороге спальни. — И ты об этом будешь жалеть первый, кстати. Так что моё предложение с отношениями актуально в течение некоторого времени. Приучай себя к адекватным принципам: сначала отношения, а потом секс. Не наоборот.       Чимин что-то бормочет себе в ответ. У него сегодня намечается чудесная ночка.       — Что-что? — переспрашивает Чонгук, не расслышав.       — Футболка, — тихо говорит Чимин, краснея.       Чон усмехается, уже зная, что именно Пак будет с ней делать. Судя по бешеному взгляду Пака, можно попрощаться с ней раз и навсегда. Он бросает рюкзак на пол, а затем снимает футболку. Его руки проводят тканью по запаховым железам, чтобы напитать получше своими феромонами и возбуждением, и бросают на кровать, как ненужную тряпку.       — Можешь взять одну из моих в шкафу, — говорит Чимин, не сводя взгляда с его обнажённого торса. Он залипает на V-линии, которые очень сексуально выделяются, плавно переходя в лобок, который скрыт тканью штанов.       — Нет. Снимай свою, — твердит Чонгук, кивая на парня. Всё честно. Ему тоже нужно будет сегодня расслабиться. Но если Чимину сделать это просто, то Чонгуку придётся выжидать момент, чтобы никого не было в душевой.       Чимин задерживает дыхание на несколько секунд, а затем снимает свою домашнюю, слегка потрёпанную футболку, мажет ею по запаховым железам и кидает её Чонгуку. Тот ловко ловит её и надевает на себя. Иисусе, ткань пахнет течкой, немного Чоном, так как их трения телами во время поцелуев не прошли даром, и стиральным порошком. Людям в общественном транспорте очень сильно «повезёт» сидеть или стоять рядом с ним.       Чонгук снова хватает рюкзак и выходит из комнаты.       — Сокджин-хён! Проводи Чонгука домой, — кричит Чимин из спальни.       Сокджин выглядывает из кухни и окидывает Чона скептическим взглядом.       — Почему не остался с ним? Я бы в аптеку сбегал, беруши себе купил.       Чонгук краснеет и чешет затылок ладонью. Неловко очень перед хозяином квартиры.       — Чимин отказался, — пожимает плечами Чонгук, а Сокджин чуть не роняет ложку на пол от шока.       — Я не отказывался, не ври! — кричит всё слышащий Чимин из комнаты раздражённым голосом.       — Он отказался от отношений, что равнозначно отказу от секса со мной, — также кричит Чонгук, чтобы Чимин услышал. В спальне наступает оглушительная тишина.       Сокджин смеётся, качая головой.       — Всё правильно, мелкий. Так ему и надо. Давай действительно подвезу тебя, а то с таким амбре ты по-любому нарвёшься на крупные проблемы.       — Спасибо, хён, — тихо благодарит он, смущаясь.       Джин, не переставая смеяться, хватает ключи от машины.       — Идём.

***

      На следующий день они оба делают вид, что вчера ничего не происходило. Но Чимин постепенно оттаивает ещё больше. Это Чонгук понимает, когда он, не выспавшийся за сегодняшнюю ночь (ему пришлось ждать до очень позднего времени, чтобы в душевых никого не оказалось), лежит с закрытыми глазами на коленях у Тэхёна, и к ним подходит Пак.       — Я сяду? — спрашивает он, наклоняя голову в сторону.       — Конечно, Минни! Спрашиваешь ещё! — довольно восклицает Тэхён, и Чимин плюхается возле Хосока, который приветственно хлопает его по плечу.       Чонгук раздирает глаза. Минни… Пак старше их всех на два года, а Ким позволяет себе такие вольности. А Чимин даже не против.       Пару минут они втроём болтают о пустяках, пока Чонгук, снова закрыв глаза, посапывает на коленях.       — Что-то не так, — фырчит Тэхён, вертя головой. Что-то всё это время не даёт ему покоя.       — Что такое? — спрашивает Хосок.       — А ты не чувствуешь? — принюхивается Тэ.       — Может, от меня? У меня течка просто, — пожимает плечами Чимин.       Тэхён смотрит на него буквально несколько секунд.       — Нет, дело не совсем в этом, — говорит он задумчиво, а затем его настигает одна догадка. Ким убирает отросшие волосы с шеи Чонгука, а затем наклоняется и нюхает, вдыхая запах. — Пиздец. От вас едва слышно несёт друг другом. Вы пометили друг друга, что ли?       Чон шевелит плечом, чтобы друг отстранился, и тяжело вздыхает. Он действительно пытался максимально стереть с себя запах Чимина, но сделать это не так-то и просто. Им не нужно было метить друг друга своими запахами. Это слишком интимно и серьёзно.       Чимин что-то бормочет в ответ, оправдываясь, а Чонгук пытается придумать что-нибудь в оправдание.       — Вы встречаетесь, что ли? — непонимающе спрашивает Хосок, потянув носом недалеко от шеи Пака.       — Нет, — отрицает тот.       Между ними повисает гнетущее молчание.       — Чем бы вы ни занимались, вам нужно быть осторожнее. Запаха другого на вас почти не слышно, но он есть, если принюхаться. Если не хотите слухов, будьте осторожнее, — предупреждает Хосок с волнением.       Чонгук открывает глаза и видит, как смущённый Чимин опускает голову вниз, соглашаясь со словами Хоби. Ему тоже очень неловко.       — Вы точно не встречаетесь? Просто мы, например, с бывшим никогда не обменивались запахами, хотя встречались год примерно, — добивает Тэхён, а Чонгук недовольно стонет. Да, он уже понял, что такими серьёзными вещами лучше не увлекаться.       — Пока нет, но мы в процессе, — наконец, говорит Чон.       Чимин возмущённо открывает рот.       — Это неправда, — качает головой он, отрицая слова парня. Чонгук пропускает всё мимо ушей. Очередной мышиный писк.       Тэхён и Хосок переглядываются многозначительными взглядами.       — А почему ты не хочешь встречаться с Чонгуком? Я думал, он нравится тебе, — задумчиво спрашивает Тэхён, а Чонгук ухмыляется, смотря на Чимина. Иногда отсутствие границ у Тэ играет на руку.       Хосок усмехается в кулак, пытаясь скрыть довольное лицо.       Чимин растерянно смотрит сначала на Тэхёна, а затем на Чонгука, который замечает чужой взгляд и играет бровями.       — Потому что он придурок, — бормочет он с раздражением.       — И что? Ты тоже придурок. Как раз подходите друг другу, — допытывается Тэхён, а Хосок и Чонгук начинают в голос смеяться.       Чимин растерянно смотрит на них, а затем надевает маску холодного принца и отворачивается, смотря вдаль на студентов на скамейках, которые тоже наслаждаются тёплыми весенними деньками.       У Пака нет шансов. Он ещё долго может ходить с безразличным лицом по коридорам университета, даже не награждая взглядом Чонгука, но последний точно знает, что это лишь защита. Чимин чувствует. И чувствует много. Он мог бы смириться и забыть, если бы Чонгук в ответ ничего не чувствовал, но это не их история. Природа Чимина сожрёт его изнутри, пока он не решится ответить взаимностью.       И если бы дело было в гормонах. Их действие ведь спадёт через некоторое время. Но нет. Чимину Чонгук действительно нравится как человек, со всеми странностями и недостатками. А вот перед такой симпатией почти невозможно устоять. Они не соулмейты, нет, потому что соулмейты создаются на небесах ещё до рождения. Это раскол одной души на двоих. У них по-другому. Они не родились идеальными друг для друга, но они могут стать такими.       Чимин всё ещё не разговаривает с ним в стенах университета, что весьма забавно, по мнению Чонгука, ведь после университета их общение начинает налаживаться.       Это подтверждает их сегодняшнее занятие в квартире Пака.       Чимин забывает своё же требование не разговаривать на посторонние темы, иногда отвлекаясь и втягивая Чонгука в какой-то разговор ни о чём.       Хён один из тех людей, которые могут обходиться без друзей. Они не настолько зависимы от других, чтобы терпеть разное дерьмо, только чтобы иметь кого-то, с кем можно поболтать иногда. Но если такой человек находит кого-то, кто ему действительно нравится и подходит, удержаться просто невыносимо. Чонгук знает, что привлекает Чимина в этом плане. Этот факт его до безумия смущает, потому что он никогда никому не нравился всерьёз, но, чёрт, это о-очень приятно осознавать. Разве это не счастье: понимать, что симпатичен человеку, который нравится тебе?       — А ты хотел бы завести себе домашнее животное? — спрашивает Чимин, когда Наглёж прыгает ему на колени, видимо, добиваясь внимания хозяина. Одной рукой Чимин держит ручку в руках, решая задание, а другой гладит кошку.       — Да, наверное. Но в общежитии это запрещено, — говорит Чон, следя за тем, что пишет Пак.       Чимин кивает, принимая ответ.       Затем снова открывает рот, спустя пару минут:       — Почему живёшь в общежитии, а не снимаешь с кем-нибудь квартиру?       — Так дешевле.       — Да, но удобств больше. Личного пространства, в конце концов.       — С этим согласен, — вздыхает Чонгук, вспоминая сегодняшнюю ночь. — Мне пришлось ждать двух ночи, чтобы в душевой никого не было.       Чонгук усмехается, потому что видит, как дёргается рука с ручкой, но Пак ничего не отвечает, видимо, не желая заходить на скользкую тему.       — Как так получилось, что Хосок отказал Тэхёну? — снова спрашивает хён.       — Я вижу, ты хочешь делать что угодно, кроме подготовки к тесту, — говорит Чонгук слегка недовольно. Он действительно переживает об успеваемости Пака.       Чимин улыбается уголком губ, не сумев сдержаться.       — Но всё же.       — Хосок был небольшим крашем Тэхёна одно время. А поскольку Тэхён прямой и довольно открытый человек, то, недолго думая, признался Хоби. Тот отказал. Сначала было очень много неловкости между ними, но затем Тэ начал встречаться с другими бетами и альфами, и они смогли наладить общение, — рассказывает Чон, понимая, что Пак наверняка не хочет ворошить чужие раны, поэтому спрашивает у него.       Чимин глубоко о чём-то задумывается. Это Чонгук понимает по тому, что он почти не реагирует на его слова.       — А вообще, этот тест не очень сложный. Задания у всех одинаковые, лишь данные и варианты ответа разные. Ты слышишь меня?       — Да-да…       — Хорошо. Поэтому, я думаю, что ты точно должен пересдать.       — Да-да… — и пустой взгляд в тетрадку.       — Готов отказаться от сладкого раз и навсегда? — проверяет свою догадку Чонгук о том, что Чимин сейчас в каком-то другом мире.       — Да-да…       Чонгук усмехается. С одной стороны раздражает, что его не слушают, а с другой…       — Ты прощаешь меня?       — Да-да…       — И пойдёшь на свидание?       — Да-да…       Чонгук начинает смеяться и хлопает в ладоши, возвращая Чимина в реальный мир.       — Ну что, идём сейчас или в какой-то другой день? — спрашивает он, широко улыбаясь.       — Куда? — нахмурившись, спрашивает Чимин, смотря на подозрительно довольного Чонгука.       — На свидание. Ты сам только что согласился.       Несколько секунд тишины, и глаза Чимина распахиваются, а ладонь прижимается ко рту, когда до него доходит, что его мини-погружением в свой внутренний мир только что нагло воспользовались.       — Нет-нет-нет, — трясёт он головой.       Чонгук тяжело вздыхает. Улыбка пропадает.       — Я лишь шутил, хён. Просто хотел подловить, не паникуй. Но, честно говоря, меня твоя реакция немного задевает. Почему ты не хочешь встречаться со мной? Назови мне действительно весомые причины, чтобы я поверил и отстал от тебя. Хотя, уверен, в глубине души тебе нравится моё внимание, — говорит Чонгук, откидываясь на стул.       Чимин смотрит на него прямым взглядом, не скрываясь. Он действительно раздумывает над ответом.       — Сколько у тебя было половых партнёров? — спрашивает он у Чонгука.       — Один, — отвечает Чонгук.       — А у меня… сам знаешь сколько, — усмехается Чимин.       Тонкие губы выпускают тяжёлый вздох, а корпус наклоняется поближе.       — И что теперь? Закрываться на семь замков и ни с кем не встречаться никогда? — спрашивает Чонгук. — Если я скажу, что мне плевать на то количество, я совру. Но, хён, я знал это с самого начала. И независимо от этого факта, ты всё равно привлёк меня. Тем более, мы оба знаем, для чего ты это делал. И если ты когда-нибудь начнёшь встречаться со мной, нужда в этом отпадёт.       Чимин поджимает губы, понимая, что его аргумент нагло разбомбили.       — У нас с тобой никогда не было стабильного общения. Что-то всегда случалось, возникали недопонимания и конфликты, — пытается ещё раз.       — Да, у нас такое случалось. Потому что я не знал тебя, а ты не знал меня. Мы придумали какие-то страшные образы друг друга и верили им, пытаясь избегать друг друга. Сейчас это не так. У нас будут стабильные отношения, потому что с каждым днём мы будем узнавать что-то новое друг о друге, а это значит и понимать тоже.       Чимин открывает рот, чтобы что-то сказать против, но не может. Чонгук прав.       — Нам придётся скрываться, потому что ты не сможешь обнародовать наши отношения, — говорит Пак, наклоняя голову.       — Это правда, — кивает грустно Чонгук. Ему очень жаль, что из-за своих демонов обрекает Чимина на такие отношения. — Я ещё не выстроил вокруг себя защиту по поводу своей ориентации, как сделал это в школе. Каждое оскорбление даже в твою сторону всегда пролетало не мимо меня, а попадало прямо в меня. Но я буду работать. Возможно, найду психолога. Но если ты будешь рядом со мной всё это время, это будет быстрее, чем я буду делать это в одиночку. Я не хочу терять тебя только из-за скрытых отношений.       Пак растерянно смотрит на него, автоматом одной рукой поглаживая урчащую кошку на коленях.       — Я никогда ни с кем не встречался, — какая нелепая попытка. Чон даже разочарован.       — Я тоже. Будем познавать это искусство вдвоём.       Чимин молчит, смотря на него ясным взглядом.       — Вдруг ты снова сделаешь мне больно, — шепчет Чимин, и Чонгук понимает, что именно эта причина является самым большим страхом хёна. Именно эта причина тормозит развитие их отношений.       — А вдруг ты мне сделаешь, — парирует Чонгук. — Это неизбежно. Тебе Тэхён даже в вашей дружбе может сделать больно. Отношения — не исключения, так как во всех человеческих взаимоотношениях бывают взлёты и падения. Другое дело, как мы с этим будем справляться. Надеюсь, не бегством месяцами, как сейчас.       — Ну что, что ещё? — усмехаясь, спрашивает Чонгук, когда видит, как Чимин отчаянно пытается найти ещё весомые причины. Но их нет. Они уже всё перебрали, а у Чонгука есть ответ на каждую.       — У тебя нос большой, — бурчит Чимин, утыкаясь взглядом в тетрадку, нахмурившись, как воробей.       Чонгук заливается смехом на этот «аргумент» против их отношений и краем глаза замечает улыбку, которая трогает пухлые губы. Затем он наклоняется и флиртующе шепчет:       — А ты знаешь, что говорят о больших носах?       Чимин ухмыляется следом, понимая, на что намекает Чонгук.       — Это миф. У меня было куча партнёров, чтобы проверить это.       — У других миф, да, — кивает в согласии Чонгук. — Но у меня правда. Для омеги у меня ого-го.       — Придурок, — закрывает лицо Чимин и смеётся, не имея сил больше сдерживать эмоции перед ним. Он не железный. А ещё очень сильно влюблённый. Чонгук — почти единственный человек в этом мире, перед которым он может быть собой. — Но у тебя для омеги реально большой член. Обычно у бет такие, — задумчиво бормочет Чимин, вспоминая вчерашний день, когда ему удалось почувствовать этот размер. Вообще, у Чонгука среднего размера член, но для омег, у которых член, можно сказать, почти бесполезен, он действительно большеват. Природа редко одаривает мужчин-омег такими размерами.       — Да, — с серьёзной миной кивает Чонгук. — Поэтому советую поскорее меня забрать к себе, потому что если об этом узнают другие, ты меня потеряешь раз и навсегда.       Чонгук сидит в ожидании окончательного ответа Чимина.       — Ну всё, пора заканчивать подготовку, — обламывает Пак, а Чон лишь кивает в согласии. Он сделал всё, что было в его силах. Омега больше не сможет давить.       — Хорошо.       Чонгук собирает свои конспекты, пока Чимин аккуратно пытается уложить кошку на кровать. Но та всё равно просыпается и с недовольством смотрит на хозяина. Как он вообще посмел? Он должен был терпеливо ждать, пока она не выспится на его коленях и не уйдёт сама.       — Оплаты сегодня не будет, — говорит Чимин, засунув руки в карманы домашних серых штанов. — Я думаю, что вчера оплатил тебе так, что ты теперь должен защитить за меня диплом и закончить с отличием университет.       Чонгук усмехается, закидывая рюкзак за плечо. Но всё равно подходит и берёт небольшое лицо в свои руки.       — Чонгук, я же сказал, никакой…       Чонгук мягко чмокает Чимина в губы. Пока его не бьют, он будет ловить каждый шанс сделать это.       — Это моя оплата тебе. Просто за то, что ты появился в моей жизни, — шепчет он, смотря в сияющие серые глаза Чимина. — Прошу ещё раз прощения за то, что натворил из-за своего недоверия к тебе, но прямо сейчас я даю полный доступ к своему сердцу и полностью открываюсь тебе. Прошу в последний раз. Больше не буду. Так что подумай об этом. И о ней тоже подумай, — говорит Чонгук, прикасаясь рукой к середине груди Чимина, пытаясь намекнуть на внутреннюю омегу Пака. Чужой ускорившийся ритм приятно отдаётся в руке.       Он по-детски чмокает хёна ещё раз. Просто на всякий случай. И уходит.       Омега мог бы поцеловать его глубоко, как вчера, потому что ему до одури хочется такой близости, но он знает, что они сегодня точно могут закончить сексом. А это хоть и хорошее завершение дня, но не по плану.       Выбор за Чимином. Хоть Чонгук и верит ему, но волнение всё равно стискивает его грудь. Ну что, ещё одна беспокойная ночка?

***

      На следующее утро они оба стоят друг перед другом с синяками и мешками под глазами. Чимин, наконец-то, здоровается с ним в университете и протягивает чёрный блокнот, а затем уходит.       Чонгук непонимающе берёт по каким-то причинам излишне тонкую вещь и садится на своё место, не слушая преподавателя, который начинает лекцию. Дрожащими пальцами открывает первую страницу и чувствует глухую боль, когда видит имена. Он переворачивает дальше и видит, что почти все пустые страницы вырваны, кроме одной, на которой после того внушающего списка огромными буквами на весь листок написано «ЧОН ЧОНГУК». Дальше места для имён просто нет.       Глаза пощипывают слёзы. Чимин хочет, чтобы он был у него последним. Его имя выделено и разукрашено цветными маркерами, вокруг которого нарисованы сердечки, цветочки и парочка из цыплёнка и крольчонка, которые в одном уголку мило целуются, а в другом смотрят влюблённо друг на друга. Слёзы капают прямо на рисунок, насколько его это трогает, и Чонгук не сдерживает всхлип, расчувствовавшись. Студенты оборачиваются прямо на него, с любопытством оглядывая ревущего парня. Некоторые смотрят реально обеспокоено, полагая, что, может, у парня что-то болит.       — Студент Чон, что-то случилось? Я настолько плохо веду лекции, что они вызывают у вас слёзы? — неловко пытается пошутить преподаватель, когда замечает влагу на щеках. Альфы всегда теряются, когда видят слёзы омег. — Вам плохо? Может, кто-то из студентов отведёт вас к медсестре?       — И-извините, пожалуйста… Я-я сейчас, буквально на минутку, — Чонгук хватает салфетки из рюкзака и выбегает в коридор. Следом за ним выходит обеспокоенный Тэхён.       — Гукки? Малыш, что случилось? — переживает друг не на шутку. Чонгук никогда не позволял себе лишних эмоций на публике. Даже если случается что-то плохое, он сдерживается до самого дома, позволяя уже там расплакаться.       — Тэ-э… У меня п-появился парень, — всхлипывает Чонгук, вытирая щёки и нос.       — Дубина! Я уже подумал, что ты неизлечимо болен и умираешь, Господи! — Тэхён даёт ему несильный подзатыльник, но чувствует небывалое облегчение. — Не реви, ты заслужил это счастье.       Чонгук быстро успокаивается и заходит обратно в аудиторию. Преподаватель осматривает его с ног до головы, а затем видит, что с его студентом всё нормально, продолжает лекцию. По пути он натыкается на ухмыляющегося Чимина, который понимает, чем такой всплеск эмоций вызван.       Может, для кого-то подобная реакция вызывает лишь недоумение, но для Чонгука это особенный день. Это не просто завоевание человека, который ему небезразличен, но и полное принятие себя как гея. Ещё со времён осознания своей ориентации он всегда думал, что обречён на одиночество, так как знал, что вряд ли когда-нибудь у него найдутся силы, чтобы быть с человеком своего пола. Он когда-то даже настраивал себя на брак с альфой и детей от него, понимая, что ему придётся терпеть такие отношения, потому что на другие ему просто не решиться.       Но жизнь вносит свои коррективы. Люди забывают, что им свойственно меняться, взрослеть и менять своё мнение на некоторые вещи. А особенно, если встречаешь того, ради которого хочется всё это делать.

***

      Полгода спустя       — Сегодня Джин не ночует дома. Он нашёл себе альфу и едет к нему на ночь, — интимно шепчет Чимин ему на ухо, пока они сидят в кафе, что расположено возле университета. За всё время их отношений они успели обойти кучу мест, проводя друг с другом как можно больше времени.       Их отношения — лучший период за всю жизнь Чонгука. И дело не только в самих отношениях, они оба получили возможность делиться своей нежностью, которая годами копилась внутри них. Человеку нужно не только быть любимым, но и иметь возможность поделиться своими чувствами.       Уши Чонгука краснеют, когда он понимает, на что намекает Чимин. Он слегка отталкивает Пака, чтобы люди ничего лишнего не подумали, но, видимо, здесь сейчас никому нет до них дела.       — Я не думаю, что… — начинает он, а Чимин хнычет ему прямо в ухо, понимая, что Чон снова его динамит.       — Ты же тоже меня хочешь, Чонгук. Полгода назад ты был таким настойчивым, не боялся делать первые шаги, а сейчас ведёшь себя, как трусливый заяц, — продолжает шептать ему Чимин, опаляя горячим дыханием ухо. — Тебе самому не надоело дрочить постоянно по сто раз на дню? Я даже невооружённым взглядом вижу разницу в твоих правой и левой руках.       Чонгук пихает хёна рукой в бок, чтобы тот перестал подкалывать его.       Ему хочется секса с Чимином. До безумия. Они много раз отрывались друг от друга в таком ненормальном возбуждении, что было бы логичнее уже удовлетворить свои потребности, чем пытаться выровнять дыхание и уходить в ванную комнату.       Но его смущает одна вещь. Количество партнёров у Чимина. И дело не в безопасности, так как Чимин ещё три месяца назад проходил обследование у врачей, и Чонгук своими глазами видел выписку от омеголога и венеролога. Чимин чист, ничем не болеет. Дело в другом, в том, что…       — Ты такой опытный, а у меня по сути нулевой опыт, так как с тем альфой тот раз и сексом не назовёшь. Я по-любому налажаю, — закрывает лицо ладонями Чон, наконец-то признаваясь.       — Ты поэтому меня динамил полгода? — шокировано спрашивает Пак. А он-то успел себе надумать много чего.       — Ну, первые два месяца не поэтому, — смущённо бормочет Чонгук, поднимая блестящие от вины глаза на Чимина. Тот сидит, закинув одну руку на стул Чонгука, и смотрит на него внимательным взглядом, не упуская ни одной эмоции.       — А почему?       — Приличный омега должен потерпеть около месяца-двух, чтобы не выглядеть доступно, — говорит Чонгук, а Чимин начинает в голос смеяться. У этого парня мать психолог, почему она не говорила своему сыну, что чтение омежьих журнальчиков чревато мусором в голове? Чонгук умный парень, он часто говорит такие вещи, что Чимин поражается с его эрудированности и тонкости понимания жизни, а потом он как ляпнет… — Это не смешно. Мне ещё нужно было морально подготовиться.       — А сейчас готов? — отсмеявшись, мурлычет Чимин на ухо.       — Ну, не прямо здесь же…       — Поедем ко мне домой, Чонгук. Я очень хочу сделать тебе приятно. Открыть тебе и эту сторону жизни поскорее. Думаю, как только ты поймёшь, насколько может быть приятен секс с омегой, ты не слезешь с моего члена до конца жизни.       Чонгук краснеет и пытается оттолкнуть от себя Чимина, который руку перемещает на чужие плечи, крепче прижимая к себе.       — И можешь мне не верить до конца, но мы с тобой в одинаковом положении. Опытность переоценена. Каждый раз с новым партнёром нужно начинать изучение с нуля, потому что ещё не знаешь, что именно ему нравится. Так что количество моих сексуальных партнёров не имеет значения. Может, в некоторых технических моментах я и более подкован, но я точно так же, как и ты, могу налажать.       Чонгуку становится легче на душе. Может, нужно было поговорить с Чимином раньше? Но Чон настолько смущался, что всегда убегал на самом интересном месте.       — Но мы всё равно сегодня не сможем этим заняться, — говорит Чонгук, пытаясь выдержать горячий взгляд Чимина. Тот смотрит на него, будто сожрёт прямо здесь вместе с костями.       — Почему? — выдыхает Пак.       — Ну-у… — мнётся Чонгук. — Мне нужно подготовиться.       — Но ты же сказал, что уже морально готов. Или я ошибаюсь?       — Да не в этом плане, блин, Чимин! — раздражается Чонгук, снова пихая ничего не понимающего Пака. А Чонгук лишь… не любит говорить на такие смущающие и интимные темы. Если бы здесь был Тэхён — да, но Чимин не Тэхён, хотя он тоже является омегой и многое понимает. Но Чимин для него партнёр, его омега, парень. Может ли он говорить сейчас о таких вещах?       — Да я тебя сам растяну, если понадобится. Но лично я этого не планирую. Я тебя заведу так, что ты потечёшь, как во время течки, вот увидишь.       — Да не в этом дело, Минни, — скулит Чонгук и дрожащими руками убирает длинную прядь за уши. Он постоянно поддерживает каре в длине чуть ниже ушей. Чимин и Хосок любят возиться с его волосами, заплетая хвостики и косички. Чимин просит отвести волосы чуть больше, чтобы он мог заплетать ему колоски, но Чонгук ещё думает над этим. — Вот ты… Ты бреешь лобок?       Чимин закатывает глаза, когда до него доходит, что себе надумал Чонгук.       — Да.       — Ну вот. Мне тоже нужно подготовиться. Я, конечно, слежу за паховой зоной, так как занимаюсь спортом, но… Хочу, чтобы всё было идеально, — просит Чонгук, смотря на него огромными глазами, из-за чего Чимин давно называет его одной ласковой кличкой.       — Бэмби, если тебе так будет удобнее, то пожалуйста. Но если ты хочешь сделать это только для меня, то знай, что мне всё равно на это. Я действительно не привередлив в этом вопросе. Мне не мерзко от этого, это ведь естественно. Тем более, ты сказал, что следишь за состоянием паховых волос, — уверяет его Чимин, успокаивая. — Я знаю, что ты очень ухоженный парень, — Пак гладит его по тёмным шелковистым волосам. — А если ты надумал сделать это по-быстрому, например, бритвой, то я тебе даже запрещаю это делать. Если ты захочешь, позже мы подберём для тебя наиболее подходящий способ.       — Ты правда не против? Я просто от омег постоянно слышал, что их парни заставляют бриться до полной гладкости, — утыкается носом в чужую шею Чонгук и вдыхает запах феромонов, успокаиваясь.       — Но я же не альфа, я тоже омега. И я очень понимаю тебя в этом вопросе. Но всё хорошо, я правда не против.       — Тогда хорошо, — выдыхает Чонгук, понимая, что все нюансы они уже обсудили.       — Правда? Ну наконец-то, — радуется Чимин, и Чонгук хихикает над его реакцией, оплачивая счёт.       — Подожди… Мы будем пользоваться презервативами? Я просто не уверен, что в нашем случае это то, на что нужно тратить деньги, — хмурится Чимин по дороге к квартире.       Чонгук на миг задумывается. Венерологи рекомендуют парам практиковать незащищённый секс спустя три месяца после начала половой жизни. Но они уже видели медицинские карточки друг друга и уверены на все сто. А поскольку детей зачать не смогут, то и проблем у них больше не возникает.       — Думаю, в нашем случае это лишнее, — улыбается Чонгук.       Как только Чон разувается в квартире, Пак поворачивает его к стене спиной и впивается губами. Поцелуи с Чимином — одно из тех занятий, которые никогда не надоедают. Они когда-то целовались час подряд, как подростки, это был тот раз, когда Чонгук кончил в штаны от лёгкого петтинга через одежду. Но больше, чем это, у них никогда не было. Ни взаимной дрочки, ни минета. Видимо, сегодня они сразу с места в карьер.       — Я думал, что если сегодня тебя не уломаю, то просто с ума сойду, — говорит Чимин между поцелуями в шею.       Пак добирается до запаховой железы и лижет чувствительное место, из-за чего у Чона сразу начинают подгибаться ноги и ныть внизу живота. Ему волнительно, потому что это его первый раз с омегой и первый раз с любимым человеком, но желание просачивается в каждую клетку тела, так что мозг сейчас думает не о том, как не облажаться, а о том, что можно сделать, чтобы им обоим было максимально приятно.       — Ты помнишь тот случай, когда ты обломал меня с поцелуем, когда у нас у обоих была течка? — с придыханием спрашивает Чонгук, позволяя ласкать своё отзывчивое тело, и сам руками гладит то спину, то бока, то ягодицы Чимина, прижимая к себе ближе.       — Помню, — усмехается Чимин.       — Я тогда впервые очень сильно захотел твои пальцы в себе. С тех пор для меня это как мания. Пожалуйста, Чимин, вставь мне, — просит Чонгук, находит лицо Чимина и накрывает снова его губы, бёдрами толкаясь вперёд. Они переплетают языки и упиваются вкусом друг друга, млея от широкого спектра ощущений.       — Всё будет, Бэмби, не спеши, — отвечает Чимин, прерывая поцелуй.       — Пожалуйста, — только вырывается из тонких губ.       Чон очень отзывчивый, а его глаза покрыты пеленой похоти, поэтому Пак на пробу пробирается одной ладонью в свободные штаны парня, а затем и под боксеры. Очень. Сильно. Влажный.       — Стыдоба, Чонгук, — подначивает он, а затем вытягивает руку и слизывает смазку с пальцев. — Мы всего несколько минут целуемся. У меня только наполовину встал, а ты уже такой мокрый. Не смущайся, Бэмби, это горячо. Просто я переживаю, чтобы ты до конца смог вынести всё это.       — Пальцы, Чимин, — только просит он тихим мелодичным голосом.       — Только не говори, что тебя так завели фантазии о моих пальцах в тебе, — выдыхает Чимин ему на ухо и прикусывает хрящ. — Ладно. Твоя взяла. Поворачивайся ко мне спиной.       Чонгук чувствует, как Чимин отступает, и послушно поворачивается спиной к нему, упираясь обеими руками о стену.       — Выгнись, — приказывает Чимин чётко, и Чонгук снова слушается. У него буквально всё зудит от желания. Чимин догадался — он действительно завёлся от одной только мысли, что в нём могут быть чьи-то чужие пальцы, кроме своих.       Пак приподнимает его серую кофту, а затем резким движением снимает штаны и боксеры, приспуская до колен. Чонгук некоторое время так и стоит, выпятив свой голый зад перед Чимином, пока тот сжирает его взглядом, проходится по плосковатым, но подкаченным ягодицам, татуировке на бедре и блестящей смазке, которая виднеется около выбритого входа. Чего Чон вообще переживал о состоянии своих паховых волос? Всё отлично же. Лишь на лобке виднеются чёрные короткие волоски, всё остальное гладко выбрито. И судя по шелковистости кожи, определённо не бритвой.       — Ты один сплошной кинк, Гукки, — хрипит Чимин, а затем подходит, одной рукой хватаясь за бедро Чонгука, а пальцы другой приставляет к влажному анусу. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал: медленно или быстро?       — Б-быстро, — удаётся выговорить Чону, и он закрывает глаза, чтобы полностью сосредоточиться на ощущениях.       — Бэмби, не заставляй меня пожалеть об этом, хорошо? Если ты сейчас кончишь, а затем не сможешь возбудиться снова, чтобы продолжить, у тебя будут огромные проблемы, — угрожает хриплым, но всё ещё довольно высоким голосом Чимин, и Чонгука просто потряхивает от этого. Он готов обкончать всю стену только от этой фразы.       Омега никогда не замечал у себя кинков к подчинению, но Чимин, он… Он такой горячий, когда командует, что тут грех не завести такой кинк.       Пак вставляет сначала один палец, мягко потирая влажные стенки, а затем почти сразу второй, когда видит, что Чон полностью расслаблен и открыт для него. Он слегка прокручивает ими, чтобы изменить угол проникновения, и снова на пробу толкается вперёд и назад, следя за реакцией партнёра.       — Так, готовься, Гукки. Скажешь мне, если будет слишком, — предупреждает Чимин, оставляет пару поцелуев на его спине, сквозь ткань, и начинает сразу быстро двигать пальцами, из-за чего из тонких губ вырывается несдержанный стон. — Ёбанный в рот, Чонгук, ты только посмотри на себя. Позволяешь такое творить со своей задницей, — рычит Чимин, срываясь просто на бешеный темп. Чонгук чувствует, как у него закатываются глаза под закрытыми веками от комка внизу живота, а тело начинает дрожать.       Подобный темп определённо на любителя. Многим омегам больше нравится, когда касания мягкие, почти невесомые, это позволяет максимально прочувствовать каждое движение пальцев. Потому что если темп быстрый, то чувствительность значительно снижается, а многим это не нравится.       Чонгук тоже чувствует, что стенки внутри него немеют, он больше не чувствует каждый сантиметр пальца, а лишь грубую быструю долбёжку. Но он не просит быть нежнее, потому что финал в таком случае ему нравится больше. Он пару раз ударяется лбом о стену, а затем прижимает одну из ладоней в то место, чтобы смягчить последующие удары.       Чимин перестаёт придерживать его второй рукой и, не снижая темп, шлёпает ладонью по заднице.       Чонгук резко распахивает глаза и давится воздухом. Какого… чёрта?..       — Ещё, — хрипит он, пребывая в шоке от того, насколько приятны шлепки по заднице. Ему и до этого нравилось, как Чимин постоянно лапал её, сжимал в ладонях, хотя никогда не признавался об этом, но это совсем другой уровень. Огонь боли за долю секунды сменяется огнём удовольствия, а возбуждение накрывает не только его гениталии, но и всё тело.       Чимин шлёпает ещё и ещё, возбуждаясь от безумного вида, где Чонгук сходит с ума от одних шлепков и пальцев внутри себя.       — Можешь войти немного выше? — просит Чонгук, и Чимин слушается, снова меняя угол проникновения. Он попадает прямо по простате, и Чонгук приоткрывает рот в немом стоне.       Комнату заполняют лёгкий запах пота, феромонов возбуждения и влажный звук смазки.       — Бэмби? Ты чего затих? Ты живой вообще? — спрашивает Чимин обеспокоено, когда понимает, что секунд тридцать Чонгук подозрительно тих. Пак даже лица увидеть не может, потому что Чон уткнулся носом в стену. До этого Чонгук весьма громко стонал, нехило так возбуждая этим своего партнёра, но с тех пор, как Чимин поменял угол проникновения, теперь от него не слышно ни звука.       Внезапно Чонгук начинает очень сильно дрожать, его рот открывается в немом стоне, а перед глазами пляшут блики. Стена пачкается спермой, а на пальцы Чимина выделяется ещё больше смазки, информируя о том, что Чон кончает.       Чонгук чувствует гудение каждой клеточки. Поэтому он и обожает быстрый темп. Почти нечувствительность во время процесса превращается в очень сильно интенсивный оргазм в конце. Слух и зрение на момент кайфа отнимаются, у него остаётся лишь чувствительность, что позволяет прочувствовать момент ещё сильнее. Он оседает на пол, всё ещё дрожа.       — Всё хорошо… — заплетающимся языком говорит Чонгук, оттягивая ворот кофты. Чимин садится рядом с ним, поглаживая по голове и смотря на него серьёзным и обеспокоенным взглядом. — Просто перед оргазмом и во время него у меня отключается почти весь организм, если так можно сказать. У меня нет сил, чтобы стонать. Так что если в следующие разы тебе будет казаться, что я при смерти, не бойся, это я просто так кончаю.       Чимин расслабленно улыбается.       — Настолько приятно? — спрашивает он, перебирая слегка влажные возле лица пряди.       Чонгук лишь кивает, а затем несмело улыбается.       — Так происходит почти всегда, когда я отключаю голову и сосредотачиваюсь лишь на ощущениях, не думая ни о чём, — говорит он, а затем поднимается с помощью Чимина.       Чон под внимательным взглядом снимает кофту, а затем и штаны с боксерами окончательно. Его член опал, поскольку парень уже получил нужную разрядку, но это ненадолго. А вот Чимин, судя по бугорку в штанах, в полной боевой готовности.       — Могу я… Могу я… — мнётся обнажённый Чонгук под плотоядным взглядом Чимина. Его зрачки расширились настолько, что радужки почти не видно, и этот тёмный взор заставляет внутри Чона что-то зашевелиться. — Могу я попробовать отсосать тебе?       — Ещё спрашиваешь, — ухмыляется Пак и кивает ему на спальню.       Чонгук идёт по направлению к комнате, неся в руках всю свою одежду, а затем вскрикивает, когда чувствует звонкий шлепок по попе.       Чонгук складывает кучу одежды на стул возле рабочего стола, пока Чимин берёт Наглёж, которая до этого спокойно спала на кровати, и выносит из комнаты.       — Прости, милая, но если мы оставим тебя тут, тебе увиденное точно не понравится, — говорит Чимин ей и выпускает кошку, закрывая дверь в спальню.       — Когда-нибудь делал минет? — спрашивает Чимин, садясь на край кровати.       — Нет, — отвечает он, сглатывая слюну при виде этого шикарного вида. Чимин сидит в рубашке и чёрных джинсах, опираясь на ладони чуть позади себя. Его светлые волосы взъерошены, губы слегка опухли, щёки окрасились в розовый цвет, а вот глаза… Они настолько тяжёлые и глубокие, что Чонгуку хочется упасть на колени и подползти. Что он, собственно, и делает. Он подползает к Чимину на коленях, не прерывая откровенный зрительный контакт, а затем садится на колени между расставленных ног, ожидая дальнейших указаний.       — Мне страшно, — признаётся он.       — Почему? — спрашивает Чимин, медленно расстёгивая пуговицы на белой рубашке, оголяя грудь и пресс, а затем берётся за ремень на брюках.       — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук. — Мне даже сосать тебе страшнее, чем позволить трахнуть.       — Если не хочешь, можешь не делать, — говорит Чимин, касаясь костяшками пальцев его лица.       Они оба горят. Сидят, не прикасаясь к друг другу, и горят.       — Хочу, просто… Когда мы займёмся анальным сексом, в основном всё будет зависеть от тебя, а сейчас твоё удовольствие зависит полностью от меня.       Чимин усмехается.       — Не переживай, Бэмби. Я уверен, что ты справишься прекрасно для своего первого раза.       — А вдруг нет, и у тебя упадёт? — нервничает Чонгук.       — Упадёт? Смеёшься, что ли? Передо мной сидит один из самых сексуальных парней на этой планете, а у меня член упадёт из-за того, что он попытается доставить мне удовольствие?       — Ну, не знаю… — бормочет он, опуская глаза вниз. А может, этого и не нужно было делать, потому что Чимин расстёгивает молнию и достаёт член.       — Не попробуешь — не узнаешь, — говорит он, а затем кивает на свой колом стоящий орган. Чонгук подползает ближе, осматривая чужой член. Такой же, как у него, только меньше. Он берёт его в руку, привыкая к размеру, а затем открывает рот и на пробу лижет языком головку. — Приятного аппетита.       В любое другое время Чонгук бы врезал Чимину за такое, но сейчас эта фраза заставляет собственный член заинтересовано дёрнуться.       Одной рукой он придерживает чужой половой орган за основание, а затем обхватывает головку губами. Парень пытается насадиться головой вниз, но давится от непривычки.       — У тебя очень толстый член. Он не хочет влезать мне в рот, — жалуется Чонгук, вытирая губы и подбородок от слюны одной рукой, а второй надрачивает член Чимина.       — А ты заставь его, Бэмби, — усмехается Чимин.       Чонгук забавно максимально широко открывает рот, а затем снова возвращается к члену. Нет, ну таких способов захватить всю длину Чимин ещё не видел в своей жизни. Он смеётся себе в кулак.       — Что? Это не смешно, — говорит Чонгук, отстраняясь. Он со злостью смотрит на чужой член, обдумывая, как подступиться к этой крепости, а затем чувствует у себя на волосах пальцы, которые перебирают прядки.       Чон опускает лицо вниз, лижет от самого основания и до головки и снова накрывает губами верх. Он расслабляет рот и миллиметр за миллиметром опускается вниз, останавливаясь где-то посередине. Дальше пока он не может. Он и так чувствует не слишком приятную наполненность в своём рту.       Чимин выдыхает, когда Чонгук пытается пошевелить языком, не выпуская член изо рта.       — Какой молодец, вот так, — поощряет он.       Чон набирает темп, ощущая, как болит челюсть и вообще весь рот от этого весьма непростого, как оказалось, занятия. Интересно, как же омеги делают минет альфам, у которых от природы довольно большие члены?       Несмотря на то, что особого удовольствия делать минет нет, Чонгук всё равно начинает возбуждаться. Хотя, это скорее из-за Чимина, который начинает постанывать и закатывать глаза.       Чонгук отстраняется, а затем плюёт на член, пытаясь растереть слюну по всей длине.       — Слюна — плохая смазка, Чонгук, — оповещает Чимин, и Чонгук без лишних раздумий касается пальцами своей задницы, собирая свою же смазку, а затем переносит её на чужой половой орган, смазывая его для лучшего скольжения ладони в районе основания. — Пиздец, — стонет Чимин, когда видит, что вытворяет его парень.       Чонгук усмехается, а затем снова возвращается к члену, опускаясь на него. Он работает одновременно ртом и рукой, пытаясь доставить как можно больше удовольствия, намереваясь довести дело до конца. Чимин тянет его волосы пальцами, а затем слегка надавливает на голову, неосознанно пытаясь заставить взять больше. Но Чонгук шлёпает его рукой по бедру, предупреждая.       — Всё, стоп, — останавливает его Чимин, и Чон с громким чпоком выпускает член. Ниточка слюны тянется за ним, и он, нахмурившись, пытается её убрать рукой, несколько раз промахиваясь.       — Почему? Всё настолько плохо?       — Нет, Бэмби, всё отлично. Просто не хочу кончать сейчас, — успокаивает Чимин, а затем наклоняется, чтобы поцеловать его. — Что ты хочешь ещё сделать? Как я могу доставить тебе удовольствие? Может, есть что-то такое, что ты бы хотел попробовать перед тем, как мы перейдём к аналу?       — Хочу сесть тебе на лицо, — говорит Чонгук без особых раздумий. Он так много раз видел это в порно, что это стало его фантазией.       — Чёрт, — усмехается Чимин и трёт своё лицо, опуская глаза на бёдра Чонгука. — Обещай, что не задушишь меня ими.       — Постараюсь, — обещает Чонгук, и Чимин снимает с себя полностью одежду, а затем плюхается на кровать почти у самого изголовья.       — Это будет вместо подготовки, Бэмби. Как только почувствуешь себя готовым, спускайся вниз и садись на мой член.       Чонгук кивает, пытаясь убрать мешающие волосы, и подползает ближе. Странное волнение охватывает всё его естество, когда он понимает, что предложил Чимину. Его парень будет лизать его дырочку, трахать своим языком, а он будет сверху на его лице. Только несколько кадров этой картины заставляют впасть в панику. Это очень интимно. Лицо Чимина будет прямо там…       Когда Чонгук уже перекидывает ногу и нависает над Паком в районе его шеи, он внезапно дёргается и слегка отстраняется назад.       — Нет, я передумал, это слишком, — бормочет он испуганно. В этом весь Чонгук: утыкаться лицом в пах своего парня — нормально, а вот если почти то же самое будут делать с ним…       — Поверь мне, тебе понравится, — обещает Чимин, смотря на него снизу. Боже, Чимин сейчас просит сесть на его прекрасное лицо. Затем он видит испуганное лицо Чонгука, закатывает глаза и хватает за ягодицы, резко приближая к себе. Чон, не успевая отреагировать, упирается одной рукой о стену, чтобы не упасть, и выдаёт тонкий звук, когда чувствует чужой язык на анусе.       Чимин крепко сжимает его ягодицы руками, а затем разводит их в сторону, чтобы открыть больше пространства. А у Чонгука голова кружится от осознания, что именно они сейчас творят.       — Чимин, мне кажется, я в Раю, — выдыхает он, когда Чимин начинает толкаться прямо туда. Чонгук дёргает бёдрами, поддаваясь навстречу.       Только вот бёдра и руки Чона теперь в постоянном напряжении. Но всё отходит на задний план, когда Чимин проталкивается кончиком языка внутрь. Мурашки бегают по позвоночнику при каждом касании горячего языка. Член твёрдый до невозможности, из головки выделяется капелька предэякулята, но сейчас основное внимание уделяется не ему.       Он тяжело дышит, иногда переходя на стоны, но, Господи, иногда он задавался вопросом, а что хорошего в римминге может быть? Это не длинные пальцы и даже не твёрдый член, а лишь мягкий язык. Теперь он понимает, в чём соль. Мазки языка мягкие, нежные при любом темпе, чужое дыхание добавляет перчинки в нужную зону, и всё это чувствуется просто великолепно.       — Мне кажется, пора, потому что иначе…       Чимин сразу же останавливается. А затем помогает ему подняться. Он придерживает Чонгука за бёдра, пока тот насаживается на член, прикусив нижнюю губу.       Чонгук садится без дискомфорта вообще до самого упора и выпускает довольный стон, откидывая голову назад.       — Ну как тебе? Не больно? — спрашивает Чимин, а затем Чонгук резко переводит на него ошарашенный взгляд, сжимая стенки.       — Чимин. Это. Просто. Охуенно, — говорит Чонгук, начиная плавно покачиваться вперёд и назад. У него очень хорошо получается работать бёдрами, будто бы он делает это каждый вечер. — Ты должен был меня уломать на секс раньше.       Чимин начинает смеяться из-за слов парня, но затем захлёбывается воздухом, потому что Чонгук, у которого никогда не было за двадцать лет секса с омегой, входит во вкус и ему срывает башню. Он даже не подозревал, что это настолько приятно. Смазка стекает по члену Чимина, попадая на яйца, а Чонгук продолжает сосредоточенно насаживаться до упора. В один момент бёдра прекращают движение, а чужой член замирает, полностью погружённый в горячее, влажное нутро.       — Не могу больше. Бёдра болят, — говорит Чонгук расстроенно. Всё время, пока они занимаются сексом, бёдра постоянно напряжены. Чимин после должен будет сделать свой фирменный массаж.       Пак хватает его за бока, а затем переворачивает одним движением. Он хватает Чонгука за бедро, немного приподнимая его таз, а затем пихает туда подушку. Чон, наконец-то, расслабляется и стонет, когда Чимин снова входит в него с хлюпающим звуком. Иисусе, он производит так много смазки, что становится даже неловко.       Из-за возбуждения стенки очень сильно опухают, из-за чего спокойного, размеренного темпа, который набирает Пак, просто-напросто не хватает.       — Минни, пожалуйста, пожёстче. Я сильно… сильно… — просит Чонгук, не сумев закончить предложение до конца. Чимин упирается двумя руками по обе стороны головы Чонгука, а затем резко двигает тазом, стараясь с каждым толчком входить в него до упора. Реакция Чонгука подтверждает, что всё идёт, как надо.       Они смотрят друг другу в глаза, пока Чон позволяет себя трахать. Напряжение искрится между ними, и Чонгук ещё никогда не чувствовал себя настолько связанным с кем-то. Те, кто говорят, что секс переоценён, просто никогда не пробовали секс с любимым человеком. Омега и сам до сегодняшнего дня был среди таких людей. Но теперь хрен он отпустит Чимина.       — Ты так сильно потеешь, — говорит Чонгук, поглядывая на покрытый испариной лоб.       — Ещё бы не потеть. Я по сути стою в планке в то время, как трахаю тебя, — фыркает Чимин, а затем откровенно стонет, когда Чонгук специально сжимается вокруг его длины.       — Многозадачный Минни, — хихикает Чонгук, на что Чимин лишь хмурит брови. Он хватает Чонгука за шею, придавливая, а затем специально усиливает свои феромоны, делая толчки более жёсткими. На всю комнату раздаются громкие шлепки, стоны и сбитое дыхание.       Чонгук нежно ласкает Чимина руками по спине, понимая, что такой контраст нежности и страсти должен понравиться ему. А затем он опускается ниже, обхватывая чужие ягодицы руками. Это именно такая попа, о которой многие мечтают. Подкаченная, упругая и округлая. Чонгук представляет, каково это — входить в Чимина и сжимать пальцами это произведение искусства.       — Руки, Чонгук, — предупреждает Чимин, начиная злиться.       Чонгук же в это время уже добирается до колечка и собирает пальцами смазку Чимина. Очень хочется попробовать его на вкус. Парень это и делает. И ему очень нравится этот бешеный взгляд Чимина, который наблюдает за всем этим.       — Сладенький, — шепчет Чонгук, а Чимин стонет от такого комплимента и, не удержавшись, падает прямо на него, утыкаясь носом в шею. Чонгук усиливает свой запах тоже.       — Чонгук, не трогай меня там, — просит ещё раз Чимин, горячо дыша ему в шею.       — Ну как можно не трогать эти прекрасные булочки?       Чонгук видит, что Чимину нравится, просто… Из-за одного мудака Чимин больше не хочет быть ведомым. То порно, где он очень податливый и нежный, отпечаталось в голове Пака, как признак слабости. То, что его обзывали «давалкой», «шлюхой», лишь укрепило эту веру.       Но Чонгуку кажется, что Чимин должен бороться с этими демонами. Он не может идти против своей сути, а должен дружить с ней.       — Всё хорошо, видишь, — с придыханием говорит Чонгук, когда вставляет одну фалангу в Чимина и слышит чужое хныканье. Тело Чимина жаждет там внимания тоже. — Ты мастурбируешь таким способом?       — Очень редко. Прошу, не надо.       — А то что будет, Минни? Ты всё ещё сверху и руководишь процессом. А это лишь стимуляция, не больше. Очередной способ доставить удовольствие. Я не забираю у тебя возможность доминировать, — успокаивает его Чонгук, а затем чувствует, как сжимается и разжимается колечко мышц. Господи, как же его парень хочет этого… — Чимин, я вставляю.       Чонгук вставляет сразу два пальца и пытается двигаться внутри Пака. Ритма никакого нет, ему вообще неудобно делать это, потому что Чимин сейчас трахает его. Но, судя по стонам и иногда задушенному дыханию, ему это нравится.       — Скажи, милый, как тебе, не молчи, — просит Чонгук и подбрасывает свои бёдра навстречу.       Со стороны они наверняка выглядят некрасиво, может, даже смешно, но какое это имеет значение, когда им до одури хорошо?       — Быстрее, — просит Чимин.       — Не могу, — извиняюще усмехается Чонгук, и его движения пальцами такие сбитые, неритмичные, что он вообще удивляется, как Паку может нравиться это.       Чонгук высовывает из парня пальцы, вытирая их о покрывало, потому что понимает, что сейчас вот-вот его накроет оргазм.       — Сейчас кончу, — предупреждает он, чтобы Чимин не пугался снова, если он притихнет, и Пак поднимает лицо, внимательно следя за его эмоциями. А эмоция там только одна — блаженство.       Он обожает такие оргазмы, которые сосредотачиваются не только внизу живота, а проходят волнами по всему телу. Чонгук отключает мозг, чтобы ни о чём больше не раздумывать, и отдаётся этому ощущению, неосознанно двигаясь бёдрами навстречу, желая большей стимуляции.       Сперма толчками стреляет из его члена, пачкая их животы, а тугие стенки хаотично сжимаются и разжимаются, из-за чего Чимин стонет, не переставая двигаться внутри Чонгука. Сконцентрировавшееся удовольствие внизу живота освобождается и распространяется по всему телу.       Зрение к Чонгуку возвращается спустя несколько секунд, и он моргает несколько раз, чтобы настроить фокус. Руки упираются в грудь партнёра, и Чимин послушно выходит из него, садясь возле его широко расставленных ног. Он заставляет своё тело перевернуться на бок и хлопает по стороне кровати возле себя, приглашая Пака лечь в такую же позу.       — Ложись.       Чимин ложится со сбитым выражением лица, не понимая, что творится в тёмной голове.       Они лежат друг напротив друга на боку, разглядывая обнажённые тела напротив. Затем Чонгук всё же решается и хватает за талию Чимина, придвигая его ближе. Рука снова оглаживает подтянутую ягодицу, а затем замирает возле входа, лаская лишь кончиком.       — Может, давай ты просто подрочишь мне? Чонгук, я не смогу, — просит Пак со страдальческим выражением лица, когда понимает, что задумал Чон.       — Нет. Либо так, либо никак.       Чонгук снова вводит два пальца, которые влажные стенки охотно принимают, сжимая. Но вот выражение лица Чимина не очень довольное. Когда Чон раньше массировал его пальцами, Пак в это время трахал его, но сейчас… Сейчас полностью Чонгук руководит процессом.       — Чего ты боишься? — спрашивает у него Чонгук, с болью разглядывает выражение лица Чимина. Этот парень не заслужил, чтобы мучиться из-за собственной природы.       — Что я буду слабым, — шепчет Чимин.       — Ты смотришь то порно? — снова задаёт вопрос Чонгук, нахмурив брови. В его голове всплывает идея. Клин клином, как говорится. — Чимин, — надавливает он, когда Пак подозрительно долго молчит.       — Да, — выдыхает тот, стыдливо прикрывая глаза.       — Часто?       — Да.       Чонгук хочет плакать. Даже первый раз всё испортил тот мудак со своим дружком, превращая внутреннюю омегу Чимина во что-то непонятное, застрявшее между бетой и альфой. Но ничего. Он поплачет потом в ванной, когда Чимин не будет его видеть.       Пальцы выходят из дырочки, а рука тянется к чужому телефону. Чонгук вводит пароль, который ему ещё давно сказал Чимин, и видит свою фотографию на заставке, которую его парень сделал на прогулке в парке неделю назад. Он открывает видеосъёмку, направляя камеру на Пака, который в шоке смотрит прямо на него.       Чонгук велит ему перевернуться на спину и устраивается между его ног, не переставая снимать. Камера обхватывает всё: поджарое изящное тело, стоящий член, мягкость кожи и испуганные серые глаза.       Чонгук проводит рукой по внутренней стороне бедра Чимина и снова касается пальцами входа, снимая всё это на камеру.       — Зачем? — спрашивает Пак, выглядя очень уязвимым.       — Потому что ты самый прекрасный омега во Вселенной. Ты прекрасен, когда доминируешь и когда позволяешь доминировать, — говорит Чонгук, вводя пальцы, и нежно начинает трахать ими. — Ты сейчас лежишь подо мной и позволяешь делать все эти вещи, потому что любишь меня, а я люблю тебя. Тебе очень хорошо, но некомфортно с психологической точки зрения. Но ты будешь снова и снова пересматривать это видео, чтобы увидеть себя, наконец, моими глазами, а не глазами тех мудаков.       Чимин закрывает глаза и старается удержать стоны. Из члена вытекает предэякулят, а пальцы хватаются за покрывало, когда Чонгук ускоряет ритм.       — Нет ничего плохого в том, чтобы отдать бразды правления другому человеку. Это не делает тебя шлюхой, это делает тебя человеком, чьё тело принимает мою любовь. Самый нежный, невероятный, ласковый, милый, изящный, — говорит Чонгук, а Чимин начинает поддаваться бёдрами вперёд. Боже, видео получается очень горячим. — Давай, Минни, кончай…       Чонгук снова пальцами проводит по чужой простате, и Чимин тихо скулит, сжимаясь вокруг фаланг. Из серых глаз брызгают слёзы, а рот хватает порциями воздух. Чимин отключается на несколько секунд. Чонгук сохраняет видео и кладёт телефон обратно на тумбочку.       — Хён, всё хорошо? — спрашивает он, поглаживая Чимина по голове.       Чимин открывает глаза, а в них целый штормовой океан. Парень выглядит очень разбитым из-за оргазма и вообще всплеска противоречивых эмоций.       — Чувствую себя странно. У меня давно такого не было, — признаётся он, облизывая губы.       Чонгук понимающе кивает. Он ложится ближе и прижимает Пака к себе, заставив уткнуться носом в грудь. Его душа ноет за Чимина.       — Мы исправим это, — обещает Чон.       Раны Чимина оказались глубже, чем предполагал Чонгук.       Страх раскрыть ориентацию всё ещё держит Чонгука в плену.       Но однажды Чимин полностью отдаст себя Чонгуку без остатка, а Чонгук будет в общественном месте сжимать руку своего парня, никого не боясь.       Но это уже другая история. А пока… Дайте им прожить этот момент, который постепенно меняет их обоих.