Гнездо

все люди одинаковые.ты себя утешаешь этим, надевая вульгарные чулки, крася ресницы, губы, примеряя парик, сжимая в руках столик с зеркалом с тяжёлым вдохом и выдохом — «хорошая девочка» натягиваешь на себя словно маску. тебя тошнит. крутит. вертит. отвращает., но выбор — привилегия. выбор — не сейчас и не здесь. поэтому оттягиваешь как можно неизбежное — оно накроет волной вместе с чужими руками, нетерпением и жадным, горячим дыханием. «красивая девочка», — пытаешься не смотреть, только слушать, но всё забивает совершенно фоновый шум из прикосновений: они исследуют тебя, не торопясь. — двести, — тихо говоришь, выгибая шею под поцелуй [сбежать сбежать сбежать][ждать ждать ждать] ты не знаешь, через сколько это прекращается. как и то, сколько лежишь на постели, согнувшись, скрючившись, сжавшись максимально сильно. часы на стене тикают, точно метроном: омерзительно, надоедливо навязчиво и громко. опустив ступни, сидишь какое-то время, смотря вперёд — парик слетел, оставив растрепанными иолитовые пряди. они лезут в глаза, нос, липнут к коже. зачесываешь назад, встаёшь и тихо идёшь, спускаешься по лестнице, пару раз бросая взгляд на перила, думая, сигануть прямо через них, чтобы разбиться, оставив после себя лишь тело и мусор., но что-то тебя останавливает — не понятная решимость выжить всем назло. в стерильно чистом белоснежном кабинете никого нет. ты аккуратно касаешься халата оставленного доктором. внутри пусто, но ребяческое, по-своему хулиганское желание нацепить на себя халат, выигрывает — он большой для тебя, на чуть-чуть, но этого хватает, чтобы почувствовать себя в безопасности. белое. стерильное. незапачканное. — о, аято-кун, вновь пришёл? был клиент? — голос у него добродушный, хотя и видно, что ломается от стыда и волнения. — да, — ты протягиваешь халат обратно, словно ничего не было. вещи не положено возмущаться, стыдиться, чувствовать. — можно? в его взгляде сочувствие и страх, но он протягивает таблетку. [вместе со спокойствием ты засыпаешь, впервые почувствовав себя счастливым за день]