schlaflied

Грей нехотя открыл глаза, ощущая, как яркий свет заходящего солнца разливается по комнате. Его надоедливые лучи были направлены прямо в лицо мужчины, потому он недовольно простонал и отвернулся, пряча лицо в мягкой подушке. Уже вечер. В комнате было прохладно из-за распахнутого окна, однако, светловолосого это не смущало: на его плечи была накинута лишь лёгкая белая рубашка, а брюки, видимо, так и остались на нём ещё со вчерашнего дня. Грей хмурится и долго о чём-то думает, время от времени закусывая нижнюю губу и переводя взгляд с одной точки на другую. Эта комната, в которой он находился, несомненно, была уютной, просторной и свежей. Мужчина очень любил такой стиль – ничего лишнего, и в то же время есть, на чём остановить свой взгляд. Но эта комната была не той... Главной причиной его глубоких размышлений был, наверное, тот факт, что ему уже давно не снились столь реалистичные сны. Сны о том, что он давно старался забыть, но что раз за разом всплывало в памяти. Точь-в-точь как и было тогда. Грей помнил каждую деталь того дня. Оттого, выходит, и сон его был поистине запоминающимся и ярким. Всё-таки, раздумьям его суждено было прерваться в тот самый момент, когда мужчина только-только осознал, какой сегодня день. Входная дверь тихонько приоткрылась, и в комнату вошёл Шухей: молчаливый, с отстранённым и слегка даже раздражённым выражением лица, однако же, со взглядом тёплым и нежным, в котором мелькала та самая улыбка, никогда не видимая на губах юноши. Он всё так же тихо кашлянул и, заметив, что Грей уже не спит, подошёл ближе, присаживаясь на край кровати. Светловолосый заметил, что теперь младший Цуюки выглядит совсем иначе. Даже самые незаметные ранее детали теперь бросались мужчине в глаза, и он не мог оторвать взгляда от своего нежданного гостя. Он был уже таким... Взрослым. – Ты плохо себя чувствуешь? – монотонно, как и всегда, произнёс Шухей, протягивая свою ладонь и касаясь её тыльной стороной лба Грея, – Кажется, будто ты весь горишь. – Со мной всё в полном порядке. Просто я никак не могу осознать, что это и впрямь ты. Юноша склоняет голову немного вправо и прищуривается, пусть очки его всё ещё находятся на переносице. Ладонь его скользит вниз, и теперь уже пальцы с осторожностью оглаживают щёку мужчины, так расслабленно лежащего перед ним и, как Шухей уже успел заметить, до сих пор отходящего от дневного сна. Грей замечает, как уголки губ Цуюки слегка приподнимаются, а взгляд становится настолько тёплым, что теперь будто бы обжигает кожу. – Наш праздничный ужин уже готов. Ты хорошо отдохнул после трудного дня? – Мне приснился странный сон. Светловолосый с трудом поднимается с кровати и неспешно направляется к окну, любуясь видом оживлённых улиц, залитых вечерним солнечным светом. В небе ещё не было ни одной звезды, но уже красовалось едва заметное очертание месяца. В тот самый день, почти двадцать лет назад, всё было точно так же. Разве что вид из окна был слегка другой, и облаков виднелось побольше. Шухей так вырос, и теперь взгляд его не был полон того детского восхищения, которое было в нём тогда. Он уже не попросит Грея, чтобы тот взял его на руки или спел колыбельную. А тот самый браслет... Мужчине казалось, что спрашивать о нём сейчас нет смысла, и младший Цуюки просто ничего не вспомнит. Будто бы те воспоминания и впрямь были всего лишь сном, частью мечтаний, которые никогда не сбудутся. Теперь Грей сомневался, было ли всё это на самом деле. Юноша медленно кладёт ладонь на его плечо и следом прислоняется к нему щекой. – Забудь обо всех неприятных снах, сегодня я буду с тобой до самого конца, – шёпот Шухея звучит гармоничнее вместе со звуками ветра и смеха проходящих по улице людей. Светловолосый приобнимает его за плечи и мягко улыбается, легонько целуя в лоб. Кажется, тот выглядит усталым, хотя лицо его всё равно принимает выражение удовлетворения каждый раз, когда взгляд встречается со взглядом Грея. Мужчина отводит взор куда-то вдаль, рассматривая крыши самых незаметных домов и наблюдая за тем, как беспокойные птицы разлетаются в стороны. Весь город пылал оранжевым пламенем и постепенно затихал. Из уст Грея послышался тяжёлый вздох. – Сколько бы раз я ни пытался забыть... Знаешь, Шухей, когда-то давно твой отец устроил для меня поистине счастливый праздник. И до этих самых пор я думал, что больше не смогу быть столь же счастлив, как и тогда. Но теперь вижу, что был не прав. Взор юноши устремляется прямо в глаза мужчины, и сам Цуюки слегка вздрагивает, прикусывая нижнюю губу и выражая сим жестом полное, наконец, осознание всей текущей ситуации. Он касается ладони Грея и берет её в свои руки, слегка поглаживая. – Так тебе снилось именно это? – Вряд ли ты вспомнишь тот день. Ты был совершенно маленьким ребёнком... – уголки губ светловолосого чуть приподнимаются, и на его лице теперь сияет лёгкая улыбка, – Я же помню каждую мелочь. И особенно отчётливо – твоё безмятежное выражение лица, когда ты спишь. Во сне ты иногда улыбался. Грей тихо смеётся и прикрывает глаза, вновь представляя перед глазами ту картину. Полумрак детской комнаты, тихая песня, звучащая из уст самого мужчины, заворожённо наблюдающий за сим действом Йошимаса... Поистине дорогие воспоминания. За окном уже смеркалось. Звёзды рассыпались по темнеющему небесному полотну, словно брызги светлой краски. Город затих, и ветер стал завывать чуть более слышно, чем прежде, отчего в комнате стало слегка прохладнее. – Признаться, я и впрямь ничего не помню. Однако я рад, что для тебя эти воспоминания настолько важны... Шухей едва заметно краснеет, отводя взгляд и сжимая руку Грея крепче, отчего тот чуть зажмуривается и снова целует юношу в лоб. Тёплые чувства разливаются в груди мужчины, и он ничего не может с ними сделать; никак не хочет теперь их скрывать от самого важного и близкого для него человека. Те самые любовь и нежность, что ощущались им ещё тогда, вдруг вернулись. Грей не вспоминал текст той песни уже семнадцать лет. Ни слов, ни мелодии он не помнил и не хотел помнить, – но сейчас, когда сердце его, казалось, вновь ожило рядом с Шухеем и когда всё плохое, наконец, пройдено и забыто, что-то в груди ужасно жжёт, подталкивая светловолосого к этому шагу. – Возможно, я могу кое-как напомнить тебе. Когда с уст его срываются первые слова – полушёпотом, мягко и плавно, будто и впрямь настоящая колыбельная, – сознание Шухея вдруг цепляется за что-то похожее, что-то близкое по ощущениям, как тот же сон, давным-давно забытый, и теперь вдруг из-за какой-то мелочи вдруг всплывший в памяти. Юноша приобнимает Грея сильнее, прижимаясь ближе и вслушиваясь в звучание слов, таких загадочно неясных, но столь красивых, что от них действительно захватывало дух. – Кажется, теперь я вспоминаю... – тихо звучит голос Цуюки, когда Грей ненадолго смолкает, и, услышав такое трепетное признание, улыбается ещё шире. Кажется, это был конец песни, – О чём поётся в тексте? – Ох, – взволнованно произносит мужчина, невольно даже покрывшись румянцем, – она о монстре, что съедает ребёнка, когда тот ложится спать. Юноша молча смотрит в звёздное небо ещё с десяток секунд, а затем несдержанно смеётся, прикрывая нижнюю часть лица рукой и склоняясь чуть вперёд. Грей продолжает улыбаться, наблюдая за таким Шухеем. Сейчас его реакция и этот смех как никогда напоминали светловолосому Йошимасу, и боль в сердце пусть никуда и не делась, но стала сейчас чем-то приятным и таким родным, что забыть об этом, казалось, было бы куда больнее. – Тебе очень повезло, наверное, что я не знал смысла этой песни до сего дня. – А, может быть, повезло тебе? – Грей, наверное, смелеет чересчур быстро: сейчас он вдруг неспешно поворачивает лицо Шухея к себе, придерживая за подбородок и рассматривая оттенок его глаз при лунном свете. – Как знать. Цуюки улыбается слишком искренне, слишком невпопад, и слегка прикрывает глаза, потянувшись к лицу светловолосого и с осторожностью касаясь его губ своими. Поцелуй ещё не начинается – у обоих не хватает смелости, – однако дыхание всё же сбивается, а пальцы рук невольно дрожат. – С днём рождения, Грей. Я так счастлив быть рядом с тобой...