Патронус Льва или Драконий Лед

      Министерство Магии Великобритании никогда не было любимым местом Гэвина. Он был тут всего пару раз, но каждый из них был по своему отвратителен. В последний он даже умудрился получить запрет на въезд на территорию той самой Великобритании.       — Вы ещё с нами? — обратились холодным тоном к Гэвину. Он сидел посреди комнаты в высоком выцветшем и потертом кресле, в центре помещения со стенами из тёмного камня, освещенного пламенем многочисленных факелов. Руки и ноги скованы цепями на подлокотниках и ножках стула. Гэвин в очередной раз обвел взглядом полупустое помещение со скамьями, занятыми исключительно в центре сборищем из разномастных и уже многим знакомых волшебников. Возглавлял все это строгий и — как предполагал Гэвин— зазнавшийся выскочка, в черной, с высоким, под самое горло, воротником рубашке под мантией. Как он в ней еще не задохнулся оставалось большой загадкой. Гэвин его раньше не видел, а если бы и видел, то явно запомнил бы этот полный презрения взгляд. Очевидно, этот кадр заступил совершенно недавно, так как было видно, насколько дерганно он держался в кресле Министра Магии, часто оглядываясь на присутствующих, то и дело поправляя мантию. Да и куда подевалась та докучающая женщина, вечно бегавшая за предыдущим Министром?       — Ох простите, — с лицом полным напускного сожаления произнес Гэвин, читая в глазах министра нарастающее раздражение.       — И как вы сможете объяснить нам своё пребывание в Лондоне, особенно после запрета от двенадцатого января? — Ричард Стерн, — а именно так обращались к сидящему в центре мужчине — тяжелым взглядом провёл по длинному шраму, расходящемуся, подобно молнии, на два.       — Я бы хотел продемонстрировать документ, — ухмыльнулся Гэвин, наклоняясь так, чтобы во внутреннем кармане плаща стал заметен уголок пергаментного письма. — Но, увы, — Он легко дёрнул запястьями, и звон цепей тихим эхом разнесся по залу. — я не могу передать его вам лично. — Министр взмахнул рукой, и письмо само скользнуло ему в руку. Видимо, он как и Гэвин недурно владел телекинезом. Гэвин одобрительно цокнул языком. Министра еле заметно передернуло, когда на восковом скрепе он увидел печать Хогвартса. Подозрительно сощурившись и переводя взгляд с письма на Гэвина Министр только презрительно фыркнул и передал письмо женщине по левую сторону от него.       — И это, — Стерн небрежно махнул в сторону письма, — единственная причина вашего пребывания здесь?       — Конечно, министр. — Из его голоса пропала злорадная усмешка и все его лицо выражало спокойную серьезность. Скамья присяжных перед Гэвином зашепталась, но все резко замолчали, стоило Министру поднять руку в жесте, призывающему к тишине.       — Вы должны понимать, — Министр Стерн говорил достаточно быстро, но все так же четко. — Что даже по запросу такого могущественного волшебника, я не могу предоставить вам полной свободы действий, разве что, в пределах самого Хогвартса. — Гэвин утвердительно, но без всякого энтузиазма кивнул. Ограничение свободы действий было одним из самых ненавистных и раздражающих вещей из всего, что он мог терпеть исключительно ради работы и, притом, весьма непродолжительное время. Гэвин поморщился при виде пары довольных взглядов со скамьи присяжных. Они прекрасно это все знали… Гэвин тихо зарычал.       По обе стороны трансгрессировали мракоборцы, хватая мага под руки прежде, чем магические цепи спали и Гэвин успел даже подумать о трансгрессии. Перед перемещением куда-то прочь из министерства Гэвин поймал последний взгляд Министра. Возможно ему показалось, но холодно-серые радужки лучились интересом и волнением, что сам Гэвин на мгновение растерялся, привыкший к взглядам полным ненависти или презрения. Хмыкнув, Гэвин зажмурился от яркого света нового окружения.       Гэвин ожидал появиться на платформе девять и три четверти, но с огорчением заворчал, когда они очутились на залитой солнцем «стоянке фестральных карет». Гэвин не так уж давно начал видеть фестраллов. И каждая такая встреча напоминала ему о событию предшествующему такой способности. Ещё во время учебы в Ильверморни на одном из уроков Ухода за Магическими Существами он жутко завидовал тем своим не особо счастливым однокурсникам, кормящим и глядящим «предвещающих смерть» лошадок. Как это было наивно. Гэвина легко толкнули в спину с просьбой «поторапливаться» и он со своими провожатыми залез в карету. Вещей у него не было, ему повезло направить весь свой багаж в Хогвартс, и Гэвин был даже рад, что сейчас он «путешествовал налегке». Мракоборцы были не особо разговорчивы и Гэвину приходилось развлекать себя самостоятельно. Видимо, за прошедшие годы ситуация в Министерстве не улучшилась, как обещал тогда Андерсон — также один из мракоборцев. Сейчас, на сколько он знает по мелким упоминаниям в Пророке — путешествует с некоторым магозоологом Стерном. Однофамилец Министра или, может, родственником? Карету тряхнуло, и один из мракоборцев закрутился в поисках источника тряски. Второй посмотрел на первого и мотнул головой, после чего они оба перевели взгляд на Гэвина. Он на них.       — У вас пробл… — и обе палочки резким движением устремились на Гэвина. Тот с чувством ущемления гордости откинулся на спинку сидения и скрестил руки на груди. Обиднее и удручающей этой атмосферы было осознанием Гэвином того факта, что он при желании мог спокойно и без преследования сбежать из-под этой неумелой, но до безобразия напыщенной стражи. В минуты небывалой скукоты Гэвин пытался развлечь себя развязыванием галстуков или шнурков с помощью способности к телекинезу. После третьей попытки на Гэвина наложили антимагические чары и он не мог развлечь себя даже такой малостью. В животе было пусто с самого утра, а солнце уже клонилось к закату. Гэвин не впервые был в Хогвартсе. И даже не только в качестве иностранного посетителя от лица МАКУСА. Когда он учился на пятом курсе, то был приглашен туда в качестве одного из представителей Ильверморни, когда было решено провести интернациональный Кубок Огня, куда были приглашены и представители школ Африки, Азии и обеих Америк. Гэвин был и сам поражен такого рода разнообразию, тогда как обычно таких школ было всего три и, обычно из Европы, такие как Институт Дурмстранг и Академия Шармбатон. Но так же необычайно рад, пусть Кубок и не выбрал его в тот раз. Помимо необычайных воспоминаний о Кубке Огня, Рид всегда с мечтательным видом вспоминал ежедневные пиршества в Хогвартсе. Они отличались от тех же приемов пищи в Ильверморни, хоть сам он был образцовым патриотом своей школы, готовый защищать первенство Ильверморни и своего факультета среди прочих других. И все же еда в Хогвартсе ему нравится больше. Вероятно, во время прохождения Кубка Огня стол накрывали немногим иначе, но в любом случае все, о чем голодный и немного измученный Гэвин мог сейчас мечтать, так это мясной пирог с грибами и их знаменитый тыквенный сок.       Прибыли в замок они поздней ночью. Гэвин понял это по растущей луне в безоблачном небе и необъятной тишине вокруг. Ее нарушали лишь редкий шелест листвы со стороны Запретного Леса и приглушенное уханье охотящихся сов. Из совятника то и дело срывалась проголодавшаяся сова или филин, бесшумно хлопая крыльями в резком пике. Гэвина снова пнули в бок, будто он был не в состоянии идти самостоятельно, нуждаясь в подгоняющих его толчках. Гэвин судорожно вздохнул, в мыслях перебирая веские причины, по которым он не должен сейчас заехать одному из окружающих его олухов локтем в шею или под бок, и медленно размял затекшие от длительного перелета плечи. У Гэвина было рекордно мало терпения и выдержки, которые были необходимы в его профессии, хотя он изо всех сил пытался с этим бороться и не доставлять проблем президенту МАКУСА, и с чем он справлялся весьма скудно.       Они прошли внутренний дворик и двинулись прямиком в направлении директорского кабинета. Со стен вокруг лестницы на мракоборцев недовольно зыркали, а иногда даже яростно обругивали, старцы и знатные дамы, жмурясь от яркого света из концов палочек у двоих из полуночных посетителей. Это напоминало тот единственный раз, когда Гэвин пытался ночью прокрасться на кухню Хогвартса во время Кубка Огня, посмотреть на здешних домовых эльфов и как был пойман профессором Андерсоном, тогда преподавателем Защиты От Темных Искусств, который по непонятным причинам тоже ходил ночью по замку.       Гэвина в очередной раз дернули, чем выдернули из приятных воспоминаний, на что тот неожиданно для себя тихо рыкнул. Они стояли перед горгульей, которая исправно охраняла вход в кабинет директора Хогвартса и терпеливо ожидала действий от новопришедших. Один из министерских «псов» немного неловко бросил взгляд на коллегу, и получив утвердительный кивок, неуверенным тоном произнес:       — Ш-шоколадный негодник… — Гэвин беззвучно прыснул и краем глаза отметил красные уши произнесшего пароль. Ничего не произошло и Гэвин получил локтем в бок за еле слышный смешок. Терпение Гэвина заметно улетучивалось.       — Шоколадный негодник! — чуть ли не крикнул другой мракоборец, ожидая прыжка горгульи. Они смотрела на мракоборцев каменными глазами, никак не желая двигаться и тем более куда-то отскакивать. Видимо, пароль успешно успели сменить. Рид, как-то про себя усмехнулся. Он и директор уже какое-то время состояли в переписке, в том числе и по поводу преподавания в Хогвартсе. На сколько Гэвин мог судить по паре недавних встреч, не особо деловой переписке и тех давних воспоминаний двадцатилетней давности, директор был личностью весьма и весьма неоднозначной и в какой-то степени загадочной. Он как-то всегда уходил от тем, которые касались его прошлого, личной жизни или других важных аспектов, но никогда не упускал возможности рассказать о своем сильном увлечении живописью абстрактных картин, и что примечательно — именно так, как это делали магглы, без участия магии. Ему нравилось, с его слов в переписке, выбирать новые краски, кисти, холсты, разгуливая по маггловским магазинам, сливаясь с толпой «простых людей», умело парируя в разговорах и никогда не выделяясь одеждой и манерами. В последнюю их встречу, когда вопросы безопасности были решены, а дела в министерстве сделаны, они — Манфред и Гэвин — обсуждали последнюю увиденную им картину, и особое внимание в такого рода разговорах директор уделял цветам. Он никогда не называл оттенки красного простыми «темно-красным», «тускло-красным», он называл их своими названиями, которые Гэвину — никак не знакомым с такими «терминами» — фактически ничего не говорили. И, будто, с озарением, Гэвину начали приходить в голову все те странные слова, которые очень даже могли быть очередным паролем, особенно после «нефритовый зеленый» или «песочная охра». Гэвин начал лихорадочно перебирать в голове цвета, которые он в последнее время мог слышать от директора Хогвартса. Мракоборец рывком дернулся в сторону горгульи, все еще с обоих сторон сдерживаемый псами министерства:       — Багровый красный — вполголоса произнес Рид, но ничего не произошло. — Бордо, кармин? — не унимался он, чувствуя подступающую тревогу. Ведь иначе он будет отправлен обратно в Министерство, если не вовсе депортирован из страны. И прежде, чем ему заклинанием заткнули рот, он успел произнести: «Ализарин!» и горгулья вздрогнула, поспешно освободив проход. Эта случайность не могла не радовать новоиспеченного преподавателя, но так же вызывала и множество вопросов. Если бы он не начал судорожно вспоминать все те чертовы оттенки красного и не вспомнил бы случайным образом этот его просто так выдворили бы обратно? Зачем был изменён пароль и почему именно перед приходом министерства? А если пароль не меняли, на что это и похоже, то зачем давать министерству ложный?.. Количество вопросов без ответов только возрастало с каждой ступенькой до кабинета директора и профессора в одном лице, а также вероятность, что в третьем часу ночи в кабинете их будет ждать кто-то помимо посапывающих портретов и тикающих часов. В массивную дверь обрывисто постучали.       — Войдите, — спокойно, не без слабого удивления произнесли по ту сторону и один из шавок министерства открыл дверь. Кабинет профессора Карла Манфреда был такой же, как и двадцать лет назад. Стены высокого помещения были увешаны многочисленными портретами, смотря на вошедших с презрением и усталостью мудрых глаз. Профессор стоял за мольбертом из темного дерева, спиной к вошедшим, медленно водя кистью по холсту. Было сложно понять в потемках, что именно было изображено на полотне, возможно это был ночной пейзаж, куда время от времени бросал взгляд профессор Манфред, добавляя новый мазок краски.       — Профессор Карл Манфред, — легко поклонился один из сопровождающих. — Передаем под Вашу ответственность и строгое наблюдение Гэвина Рида, прибывшего вопреки запрету на территорию Англии под Ваше письменное… прошение. — На одном дыхании отрапортовал он, наконец выпустив из тисков Гэвина, снимая с него анимагические чары и снова «давая» говорить. Гэвин раздраженно потер руки там, где его сжимали абсолютно некомпетентные, по его мнению, волшебники, заслуживающие по меньшей мере выговора и лекции о том, как обращаться с сопровождаемыми лицами, тем более мракоборцами из МАКУСА. Профессор продолжал стоять молча, изредка прерывая тишину постукиванием кисточки и стекло баночки с водой. Гэвин тоже не решался нарушить тишины, блуждая взглядом по книжным полкам, старинным портретам предшествующих директоров и нескольким новым абстрактным работам директора школы Хогвартс. Ему не очень хотелось портить настроение себе в еще большей степени, получая прямолинейный ответ на неоднозначную подколку. Когда Гэвин все-таки решился прервать тишину, профессор Манфред опередил его.       — Что-то происходит, Гэвин. — Он взял в руки тряпку в цветных пятнах и медленно начал протирать кисть от остатков краски. Он обернулся. — И я думаю это происходит в первую очередь в Министерстве. Я подозреваю, пароль к моему кабинету был какой-то чепухой. — Гэвин утвердительно кивнул и профессор неодобрительно покачал головой.       — Надеюсь, Вы поможете мне решить эту и многие другие вещи, которые в последнее время тут происходят. А пока, позвольте проводить Вас в Вашу комнату. Чемоданы уже должны быть на месте.       — Профессор, не стоит…— Гэвин почему-то почувствовал себя снова тем несмышленным пятикурсником, пребывающим тут исключительно ненадолго и в целях далеко не тех, что он прибыл в этот раз.       — Я настаиваю. — Он мягко улыбнулся через тонкие стекла очков, жестом приглашая пройти вперед. Одет профессор Манфред был в ярко-синию, кажется этот цвет назывался ультрамарин, мантию, под ней был бирюзовый сюртук вышитый золотыми и серебряными нитями, создавая приятные глазу узоры. Они шли, обсуждая неспокойные времена в Англии и мире за последнее время. Манфред выразил некоторое беспокойство за жизнь Гэвина, в который раз предупреждая об опасностях, с которыми может не посчастливится столкнуться. Гэвин лишь покачал головой. Он знал, на что соглашается и будет рад препятствовать тому, что сейчас невидимой паутиной оплетает магическое сообщество.       — Вот, мы и пришли. — Немного грустно объявил профессор, когда они стояли возле толстой дубовой двери меж двух каменных горгулий, с факелами в когтистых лапах. — Ох, ключ! — спохватился Манфред, торопливо рыская по многочисленным карманам синей мантии. Быстро отыскав небольшой граненый ключ, он протянул его Гэвину, загадочно улыбаясь. — Спокойной ночи, мой дорогой друг. — И он удалился, еле слышно ступая по мощеным булыжником коридорам.       Комната находилось в одной из башен Хогвартса и была вполне уютной. Тут уже были и чемоданы, и две совы Гэвина, которые нетерпеливо скребли прутья с желанием поохотиться. Более крупную птицу, филина по кличке Пугач, Гэвин выпустил первой, чтобы он еще успел поохотиться, и уже после открыл клетку с небольшой песчаной совой с арабским именем Джаухара. Джаухара по всей видимости не была такой голодной и изрядно налетавшись по комнате села на плечо Гэвина, поклевывая его за мочку уха. Гэвин в очередной раз осмотрелся. В комнате у окна стоял широкий письменный стол, шкаф для вещей и книг, был даже весьма потертый диван для гостей из красного бархата и в пару ему такое же кресло, а перед ним низкий стеклянный столик. Чуть глубже в комнату находилась винтовая лестница, ведущая, по видимому в спальню, что показалось Гэвину не весьма удобным, учитывая в каком состоянии он зачастую ложился спать, слабо разбирая, кровать, диван или рабочий стол станут местом короткого прерывистого сна. Хотя, вероятно, это будет лишь делом привычки. Сил разбирать чемоданы не было, и единственное чего хотелось, это есть. И с этими мыслями Гэвин уловил приятный аромат чего-то сладкого из комнаты, которая должна быть спальней. Он поднялся туда и с удивлением обнаружил на прикроватной тумбочке поднос с еще горячими сэндвичами с сыром и ветчиной, какао и коричные булочки политые глазурью. Уставшему от нервотрепок с министерством и голодному, будто последний раз он ел как минимум на прошлой неделе, Гэвину казалось, что ничего вкуснее этих сэндвичей и булок он не ел никогда в жизни, и тем более не пил такого вкусного какао. Когда резкое чувство голода улетучилось и сознание начала заволакивать тягучая дрема, Гэвин из последних сил скинул верхнюю одежду на стул и за считанные мгновения погрузился в глубокий желанный сон. Вероятно из-за усталости и стресса Гэвину снова приснился ночной кошмар о дне, когда он получил длинный и глубокий шрам на все лицо, тонкой паутинкой начинаясь от левого виска, проходя через переносицу и расходясь на два на щеке. Ярко-голубой свет от заклинания казалось навсегда отпечатался в памяти, вызывая мелкую дрожь и липким страхом сковывая легкие на давая вздохнуть. Гэвин проснулся, тяжело дыша и дрожащей рукой вытаскивая из-под рубашки кулон с лопнувшим камнем. Гэвин сжал подвеску в руке, мысленно считая до десяти. Этот способ быстрее всего приводил его в себя.       Бросив все попытки уснуть этим утром Гэвин умылся, переоделся и принялся разбирать свои вещи. С собой, помимо нескольких книг по Защите от Темных Искусств, по которым он собирался вести занятия, он вез некоторые пузырьки с реагентами, травы, мази и настойки, и конечно не потому, что он собирался посоревноваться в знаниях Зельеварения или пополнять аптечку, вовсе нет. Все эти колбочки и коробочки были нужны для подготовки всякого рода защитных смесей, которые, как он считал, могли ему пригодится на его «основной работе». Вещей, а именно одежды, у Гэвина с собой было не много, именно столько, что она поместилась в тот небольшой шкаф, где уже большая его половина была заставлена книгами и еще пустыми клетками для практических занятий. Гэвин сидел за столом раскладывая перья и пергамент, когда в дверь постучали.       — Не занято, — еще хрипловатым голосом пригласил войти Гэвин, отрываясь от бумаг и поворачиваю голову к двери. Открытия двери, топота или чего-то еще не последовало, что заставило Гэвина напрячься. Он взял в руку палочку и аккуратно вышел в коридор. Тоже было пусто. Не было даже призраков или забравшегося в замок воробья. На всякий случай Гэвин произнес «Хоменум Ревелио» предназначавшееся для обнаружения людей, но ничего не изменилось. Неужели ему это показалось? Гэвин потер глаза, еще раз обвел коридор палочкой и вернулся к себе, еще раз посчитав до десяти и обратно. «Хотел бы я тоже иметь зачарованные двери, как у профессора Манфреда, было бы меньше такого геморроя» — тихо пробормотал Гэвин, иногда поглядывая на дубовую дверь.       Завтрак Гэвину еще не посчастливилось принимать в общем зале. Многих из учителей еще не было в Хогвартсе, и те, из немногих, которые находились сейчас здесь предпочитали вкушать завтрак в одиночестве. Гэвин не стал исключением, но больше потому что протестовать и настаивать на том чтобы ради него одного накрывали стол в главном зале было не совсем удобно, хотя и в его духе. После плотного завтрака Гэвин написал пару строк в МАКУСА и снарядил Пугача в дальний перелет. Филин важно слетел с шкафа на поцарапанную руку Гэвина и коротко клюнув его в подбородок стремительно вспорхнул, вылетая в открытое окно. Гэвин еще какое-то время всматривался в даль Запретного Леса, затянутого густым туманом. Сегодняшнее небо было привычно серым для Лондона и непривычным для него самого. Он закрыл глаза, мысленно отсчитывая дни до наступающего учебного года, судорожно вдыхая прохладный воздух под звуки начинающегося дождя.       Вечером, под стук тяжелых капель в окно влетела промокшая и продрогшая Джуазара. Ее этим днем Гэвин послал в министерство с прошением о возможности разрешить ему расширить пределы его заключения еще и поездом «Хогвартс Экспресс» ввиду желания сопровождать учеников первого сентября. Конечно, велика вероятность что за такую наглость его последующие письма будет игнорироваться, что его бы только развеселило. Гэвин обтер Джуазару полотенцем и испытал двоякие чувства от обнаружения письма на лапке совы. Письмо было примерного содержания: «Ув. Г.Рид Просим явиться в Министерство Магии Великобритании по срочному делу. Подробности будем вынуждены озвучить лично. Глава министерства, Р.Стерн».       Гэвин с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла и протяжно застонал. Он был готов отправиться куда угодно, лишь бы не в это затхлое Министерство. Он бы даже никак не удивился, если бы эта записка оказалась фальшивкой и это чей-то трюк или шутка чтобы выманить его отсюда. Но и если действительно стряслось, причем тут Гэвин, мать его, Рид? У них не хватает своих волшебников? Вон, на заседании Визенгамота их было вполне достаточно. Еще раз прибегнув к разного рода ругательствам Гэвин встал и долго мерил шагами комнату, пока горящие в камине дрова не превратились в тлеющие головешки, а Гэвин решил все-таки посоветоваться с профессором Манфредом по этому поводу. Он быстрыми шагами направился в другой конец Хогвартса, к двери за горгульей. Гэвин не долго плутал по похожим друг на друга лестницам и проходам, в конце-концов добравшись до желаемого места. К его удивлению, «Ализарин» не произвел на горгулью ровно никакого впечатления и она так и осталась стоять на месте. В горле непроизвольно пересохло. Гэвин достал из кармана письмо, более подходящее на наспех нацарапанную записку, все еще размышляя, как ему поступить. В коридоре послышались легкие шаги и из темноты стали заметны очертания профессора.       — Не ожидал увидеть Вас здесь так скоро, — грустно отметил Манфред что-то рисуя палочкой в воздухе. Глаза каменной статуи засветились слабым огнем и она, ожив, отпрыгнула. — Новая мера предосторожности, — пояснил профессор. Они зашли в кабинет и Гэвин показал полученное письмо. Профессор Манфред долго молчал, поглаживая подбородок и переводя взгляд с письма на открытое окно.       — Я думаю, мне стоит поехать с Вами. — после затяжной паузы тихо сказал он. — Мне нужно взглянуть на происходящее своими глазами, прежде чем предпринимать соответствующие меры в Хогвартсе. Тем более, — Манфред передал письмо обратно и взял в руки перо с позолоченным наконечником. — я сомневаюсь, что Министерство все еще не точит на Вас зуб и будет радо любому нарушению с Вашей стороны, даже по просьбе этого самого Министерства. — Гэвин прикусил губу. Это точно. Не влезь он в этот конфликт интересов пару лет назад, возможно тут ему бы все еще радовались с распростертыми объятиям. Хотелось бы Гэвину все списать на «глупость и неопытность», но именно в тот момент он был уверен в своем выборе, хотя он и подвергался неоднократной критике конкретно со стороны Министерства «Снобов» Великобритании.       — Надеюсь, у Вас не было на завтра планов, — Профессор Манфред аккуратно вложил письмо в конверт и грел воск для печати. Гэвин отрицательно покачал головой. — Я не уточнял, что мы прибудем про просьбе министра, но я думаю Ваше письмо нам пригодится. — Гэвин еще раз пробежался глазами по записке и снова вздохнул. Время близилось к полуночи и уточнив время и место встречи они разошлись. Гэвина до глубокой ночи не покидало ощущение, что скоро что-то могло произойти, недвусмысленно будоража рассудок. Он только надеялся, чтобы это «что-то» не имело значительных последствий, ведь таковых уже было достаточно: мелкие конфликты вспыхивали в последние годы пугающе часто, медленно раскалывая магическое сообщество изнутри.       Утром опять шел дождь. Возле ворот уже стояла карета с фестралами, а рядом о чем-то беседовал с кучером профессор Манфред, держа свою палочку вверх, образуя заклинанием полусферу, напоминающую зонт. Гэвин поверх привычного костюма предпочел плащ из драконьей кожи более легкой и, как могло показаться со стороны, более практичной мантии.       — Доброе утро, — с привычной улыбкой поприветствовал профессор Манфред, жестом приглашая внутрь кареты. Гэвин, честно признаться, относился к перелетам на любых видах транспорта весьма скверно. Когда его «доставляли» из Министерства у него не было особо возможности повозмущаться выбору транспорта, да и с другой стороны их тряхнуло всего раз или два. И тем более стали бы они разбираться, почему фестральный эскорт ему не угодил. Во-первых потому что отсутствие твердой земли под ногами отнюдь не вызывало у него восторга, а скорее приводило его в плохо скрываемый ужас, поэтому при каждом резком скачке кареты можно было наблюдать как от напряжения у Гэвина взъерошивались волосы, и он становился похож на ощетинившегося кота. И во-вторых в воздухе Гэвин ощущал себя как никогда беспомощно, и всегда, по возможности, старался скорей вернуться на землю, где он чувствовал куда больше контроля над происходящим. И, именно по этим нескольких причинам, летать на метле он мог исключительно на том уровне, на котором это было необходимо чтобы не получить «неуд». Погода для перелетов была отвратительной и то, насколько сильно Гэвин вжался в сидение было трудно не заметить. В голове он снова и снова повторял заклинание полета, которое он намеревался произнести, если с каретой что-то все-таки произойдет. И чем ближе они подлетали к Министерству Магии, тем становилось холоднее, стекла начали покрываться ледяными узорами, когда на расстоянии пары метров от окна пронесся дементор. Инстинктивно Гэвин выхватил палочку и резким движением открыл дверцу кареты. В этот момент он старался не думать, как высоко он сейчас находится над землей, и на сколько опрометчивыми могут быть его действия. Сейчас он думал лишь о том, что кучер может не успеть произнести заклинание и тогда они все трое вместе с каретой полетят вниз. Когда Гэвин высунулся в дверной проем, крепко вцепившись в одну из спиц каркаса, он направил палочку на приближающегося к кучеру дементора.       Заклинание «Экспекто Патронум!» яркой вспышкой теплых воспоминаний ударило сознание и вместе с ярким светом из палочки Гэвина резвыми скачками выпрыгнул хорек, вихрем закружившись вокруг черного силуэта. К сожалению Гэвина дементор был не единственным: над Министерством черным облаком кружили десятки, сгущая небо с каждой минутой. Гэвин вернулся внутрь кареты, полным решимости взглядом смиряя профессора. Манфред был спокоен и даже как-то меланхоличен к происходящему. — Придется трансгрессировать. — Коротко констатировал Гэвин то и дело поглядывая в открытую дверцу. Профессор кротко кивнул и постучал кучеру, давая понять, что снижаться не стоит.       В момент после трансгрессии, когда Гэвин и Манфред стояли в главном зале Министерства, носившем название «Атриум», первым делом им в шею уперлись палочки. Это были рядовые мракоборцы и некоторые из министров, разделяющие обязанности отдела безопасности. Из-за их спин высокомерно выступила женщина старших лет в белой мантии и жестом призвала опустить палочки.       — Я надеюсь, у Вас были причины нанести нам визит в такое непростое время, — Аманда Стерн как всегда источала холодное презрение, с прищуром осматривая присутствующих, сложив руки перед собой и чуть подняв подбородок вверх. Ее Гэвин узнал сразу и был даже удивлен, что бывшая заместитель министра уступила такое лакомое место как глава Министерства Магии какому-то молодому выскочке. Ее не было на заседании Визенгамота, а значит и место присяжной она сочла недостойным такой особы как она. Гэвин наконец оторвал взгляд от мадам Стерн и осмотрел Атриум. Тут не было привычных для этих мест толп людей, потолок не пестрил пролетающими бумажными самолетиками, а коридор с зелеными каминами был пуст, изредка мелькая зеленым светом сети летучего пороха.       — А мне показалось, что Вам здесь нужна помощь, — позволил себе более наглую манеру речи Гэвин, разминая плечи, будто все это время вежливое и учтивое поведение камнем давили ему на спину. — Если карусель из дементоров это всего лишь запланированное представление, мы с превеликим удовольствием покинем вас.                   — Мракоборцы вокруг помрачнели, снова сужая круг, но мадам Стерн скинула руку в жесте призывающем к тишине.       — Что вы предлагаете? — С толикой раздражения произнесла она и тогда профессор Манфред взял нить разговора в свои руки.       — Мадам Стерн, мы вынуждены полагать что сейчас над Волшебным Миром Британии, а вскоре, вероятно, и над всем миром, нависла новая угроза. Я все еще не могу указать на ее источник, но я смею полагать что и Вы могли заметить, что сейчас невозможно находится в Лондоне без ощущения, что с каждым вдохом силы, а тут я имею ввиду, именно магические, покидают тело. — Некоторые из присутствующих переглянулись и загомонили.       — Вы также можете ощутить, что заклинания теперь даются труднее, и некоторые даже не удается воспроизвести без произнесения заклинания вслух. — Профессор Манфред прошел вперед и обернулся на волшебников. — Мы должны начать расследование, пока не стало слишком поздно. Именно для этого я и…       — Минуточку! — Все повернули головы в сторону мадам Стерн. — Неужели Вы утверждаете, что под носом у Министерства могут происходить вещи, таких масштабов?! Да что вы себе позволяете в конце-концов! — Вздох возмущения застрял в горле мадам Стерн, когда она перевела взгляд на волшебников, стеклянными глазами смотрящих за спину ей и Гэвину с профессором Манфредом. В помещении резко похолодало, обдавая леденящими потоками ветра. Гэвину не нужно было разворачиваться, чтобы понять, какое заклинание ему сейчас нужно применить. Из его палочки ярким сиянием вырвался хорек, закручивая в вихре ближайшего дементора.       « Это не имеет значения, — пронеслось у Гэвина в голове, но это точно были не его собственные мысли. Голос был похож на шелест, тихий и протяжный. По реакции окружающих, Гэвин мог сказать, что этот голос слышал не он один. — Мы пришли сюда, чтобы известить Министерство, что мы больше не подчиняемся вашей воле. Мы нашли более перспективных союзников.»       Дементоры, один за другим покидали зал, так же, как чувство безысходности, холод и отчаяние. Гэвин пригладил волосы и поправил пиджак. Дела сейчас обстояли хуже некуда, если одна из сил, не весьма гуманных конечно, покинула сторону министерства. Гнетущее чувство, что дальше будет только хуже не покидало Гэвина, ровно как и ощущение того, что его легкие будто заполняет мелкое стекло, и дышать становится трудно, как и описал профессор Манфред. Это ощущение было почему-то ему знакомым, будто он уже испытывал его, но не мог вспомнить когда и где. Гэвин спрятал палочку и скользнул мимо волшебников вглубь зала, к лифтам: ему нужно было встретится с Министром Магии, и если не самому, то с влиянием профессора Манфреда, добыть разрешение на более свободное передвижение, хотя бы на время предстоящего расследования, помимо очевидного выяснения предпосылок к письму, покоившееся в его внутреннем кармане. В переписке Манфред уже упоминал, что возможно ему понадобится его помощь, как детектива, если дела начнут принимать совсем уж скверный характер. Было такое ощущение, что это будет не последний раз, когда он окажется в ненавистном ему Министерстве, с такими же ненавистными ему снобами и их устаревшими взглядами и традициями. Перед дверью в кабинет Министра по телу Гэвина прошли крупные мурашки, словно предвещая что-то ужасное. Изо рта пошел пар, в помещении опять похолодело и из-за двери донеслись шум и грохот, будто что-то тяжелое упало на пол. Гэвин резким движением выхватил палочку, врываясь внутрь кабинета. Министр стоял вжавшись в противоположную от двери стену, направляя, Гэвин мог поклясться что еле-заметно трясущуюся, палочку в сторону приближающегося дементора. Гэвин тоже не спускал с дементора палочки, готовясь в любой момент воспроизвести заклинание. Министр по какой-то причине не сделал этого сам, и Гэвин полагал, что у этого были свои причины.       — Проваливай отсюда, кусок дерьма, — почти прошипел Гэвин медленно приближаясь к фигуре в черном рванье, но дементор словно не слышал. Они были безусловно разумными и обладали волей, и конкретно этот, видимо, был достаточно голоден чтобы не снисходить до разговора с потенциальным ужином. — Тебе что, нужно особое приглашение? Я сказал проваливай! — Дементор поднял серую тощую руку, покрытую струпьями, и тогда терпение Гэвина лопнуло. Яркий луч света и заскакавший по кабинету хорек закружили по кабинету, словно сковывая цепями черную фигуру в балахоне. Дементор, извиваясь и беззвучно крича, таял на глазах, толи улетучиваясь, толи исчезая вовсе. Гэвин вернул палочку во внутренний карман пиджака и поправил костюм. Министр Стерн, все еще направлял палочку в то место, где до этого был дементор, видимо, не до конца осознавая произошедшее. Он тяжело, будто с трудом, перевел дыхание, обессиленно упав на стул и прикрывая дрожащей рукой глаза.       — Я очень благодарен… мистер Рид. — Его голос был тихим и напряженным, каждое слово было сказано четко и медленно, словно он насильно не давал своему голосу задрожать. — Это было неожиданно, видеть у себя в кабинете дементора. — Он устало улыбнулся, но сразу же осекся, придавая лицу более «министерский» угрюмый вид. Его руки все еще мелко тряслись. — И все же, что привело Вас ко мне в кабинет? — Министр пытался говорить наиболее суровым тоном, на который способен волшебник после визита дементора. Он медленно встал из-за стола, обводя кабинет взглядом и стараясь не смотреть в глаза Гэвину. Он не спеша наводил в своем кабинете порядок, возвращая на полки книги и собирая из осколков настольную лампу. Гэвин какое-то время смотрел на него, все еще размышляя о том, почему тот не использовал Патронуса. Ему было известно, что «Экспекто Патронум», применяемое против дементоров сложно было и тем, что некоторые волшебники обречены на поражение перед этими существами. В основном это те люди, что пережили много потерь и лишений. Им очень сложно не только создать Патронуса, но и просто не лишиться чувств при виде дементора. Всё дело в том, что люди, пережившие боль и страдания, и имеющие очень мало счастливых воспоминаний, просто не выдерживают вдобавок к своим проблемам влияние дементора. Даже при крепком здоровье и стойкой психике человек с такой проблемой, скорее всего, потеряет сознание при дементоре. Стерн смотрелся очень спокойно и сосредоточенно, за исключением трясущихся рук, что все же давало повод думать, что этот раз был чем-то необычным, раз уж Патронуса не последовало. Гэвин прочистил горло, доставая из кармана письмо.       — Помимо этого, достаточно неоднозначного письма, — Гэвин заставил письмо зависнуть перед Ричардом, в развернутом состоянии, напоминая его содержание. — У меня есть и личная просьба, но об этом позже. — Гэвин вернул письмо себе в руку и аккуратно его сложил, ожидая ответа. Министр вздохнул, унимая дрожь и приглаживая зализанную прическу. В этот момент в кабинет зашел профессор Манфред и с улыбкой качнул головой Стерну в качестве приветствия.       — Я очень рад, что Вы присоединились к нам, профессор, — было видно, как Министр пытался подавить свое восхищение знаменитым волшебником ровно как и спрятать последствия недавней встречи с дементором. — И я думаю, Вы уже знаете, что я позвал мистера Рида сюда…       — Уже профессора Рида, — улыбаясь заметил Манфред, заставляя Гэвина от легкого смущения инстинктивно потереть часть шрама на носу. Он как-то рассказывал Манфреду о своем стремлении к преподаванию, и был действительно рад его приглашению в Хогвартс.       — Да, конечно. Профессора Рида. — Министр Стерн дрогнул в улыбке и почти сразу построжел. — В общем, я уже не питаю надежд относительно расследования внутри министерства. Я ежедневно сталкиваюсь с неправдоподобными убеждениями в том, что все в порядке, что на деле совершенно не так. — Стерн и Манфред переглянулись. Новый Министр магии постепенно рушил изначальное, и что самое важное, ложное, представление о себе в глазах Гэвина — образ выскочки, прогибающегося под гнетом старческих порядков — заставляя его задуматься о том, что, возможно, в Министерстве появится человек, который не будет вызывать у него, Гэвина, желание прекратить общение с людьми в целом и начать уединенную жизнь отшельника где-нибудь в Исландии. Гэвин поймал на себе сосредоточенный взгляд серых глаз. — Я думаю, разумным началом будет сделать Вам пропуск в Министерство, профессор Рид. Пока я не знаю, какие ресурсы еще могут понадобиться, но я полностью в вашем, профессора, распоряжении. — Стерн быстро нацарапал пару строк, и листок пергамента, сложившись в самолетик, взлетел в воздух, направляясь вон из кабинета. Стерн вздохнул. — Считаю этот способ сообщения все еще не самым надежным, но пока никаких улучшений в этом направлении мне не дали провести… Что же, — Стерн сложил ладони перед собой, прислоняя их ко лбу. — Я вышлю пропуск в ближайшее время, и скорее всего не совой, я не уверен, что этот способ достаточно надежен, учитывая количество Ваших «поклонников», профессор Рид. — Он снова вздохнул. «Он часто вздыхает», — отметил про себя Гэвин. Так же заметив, что руки Стерна все еще дрожат, Гэвин порылся в карманах и легким движением бросил на стол кусочек шоколада, завернутый в фольгу. Гэвин носил несколько таких на случай столкновения с дементорами, обычно, для личного применения. Стерн вопросительно поднял на него глаза.       — Это шоколад. После него Вы почувствуете себя лучше, — Гэвин открыл рот чтобы что-то добавить, как в кабинет ворвался глава отдела Магического Правопорядка.       — Я слышал, что здесь были дементоры, все в порядке, Министр?       — Да, все в порядке, Перкинс. Спасибо за беспокойство, Вы можете идти. — Стерн опустил голову, не спуская взгляда с нескольких писем перед собой. Перкинс бросил быстрый взгляд на Гэвина и презрительно усмехнулся. Он был участником тех событий, которые Гэвин предпочел бы забыть, и которые привели к его запрету на въезд в Великобританию.       — О, Рид. Не ожидал встретить тебя здесь. Что, приехал совершать очередной акт доброй воли к грязнокровкам? — Гэвин раздраженно усмехнулся, пытаясь не скалить зубы с намерением прямо сейчас продемонстрировать, что именно он сейчас совершит. Гэвин качнул головой министру в знак прощания и проходя мимо Перкинса тихо прошипел что-то похожее на «Тоже рад вас видеть» и толкнув того плечом, с желанием его вывихнуть, покинул кабинет. Манфред грустно улыбнулся и покачал головой. Перкинс только нахмурился. — И Вы действительно решили пригласить его сюда, после того, что он натворил? Вы считаете, что ему можно доверять?       — Да. — Видимо, Манфред улыбнулся. — Я бы доверил ему свою жизнь.