Потерянные мысли

— Ты не устал обдавать кипятком И так умеревшую душу? Ты не подумал, что будет потом, Когда вся злость выйдет наружу? Я знаю! Ты будешь молиться, просить, Чтоб только остался он рядом. А он будет носом лишь воротить И смотреть обжигающими взглядом! — Вот как наиграюсь, так брошу игрушку, А она пускай верит в любовь. Ей просто скажу: «Было всё понарошку», Она поверит мне вновь. Не буду не плакать я, не кричать, А просто уйду, замолчав. Не буду я землю лицом вытирать, Не буду лежать на плечах. И всё снова по кругу: насилие, секс, Голым телом по обшарпанными стенам. Внизу живота связался узлец И ненависть хлещет по венам. Всё вроде понятно: кто раб, кто хозяин, Но знай, это только пока. Обдуманный план очень сильно скрываем, Закипает ведь долго терпения река. Зажатые бёдра, глубокие стоны, Засели нарочно в мозгах. Как будто хотят, чтобы действия звоны Хранились в самых недрах. Уж не за решёткой, закончились муки, Пришло время роли сменить. «Я не стану тебя трахать просто от скуки, Можешь слёзно меня не просить». Ну вот и свершилось, о чём говорили: Всё встало на свои места. Но только теперь никто больше не стонет, Никого не болят уж бока. Последнюю сволочь зажали в тиски, Заставив себе подчиняться. Удар, и ещё, пульсируют виски, А он всё пытается богом казаться. «Запомни, игрушке твоей уж конец, Ей место давно на помойке. Испортил её паршивый подлец, Прижав кулаком как-то к койке. Теперь же игрушка уж света не видит, Ей клеем залили глаза. Игрушка владельца теперь ненавидит За то, какие творил чудеса. Ты помнишь тот день, когда грязным и мерзким Я на чужой кровати лежал? Ты ведь тогда стал вдруг крутым и дерзким: «Игрушка МОЯ!» — кому то сказал. Так вот, мой дружочек, запомни навеки, С этого самого лучшего дня. Закрывай лучше уж при мне свои веки, Чтоб не видел глаза я уже без огня». Короткая пауза, затишье внезапно И вот уж хозяин покорен судьбе. Тот, кто творил распутье ради азарта, Пред своей же куклой стоит на суде. Он молит, чтоб ты оставалась поближе, Чтоб не уходила, иначе умрёт Хозяин, любовью теперь обездвиженный, Пущенный в вечный полёт.