Кыштымский проект

Миша без стука открыл дверь и с траурным лицом прошел на середину кабинета. — Андрей Петрович, пиздец! То, что полковник Терентьев произнес такое слово, да еще ухитрился поставить ударение, вопреки всей фонетике, на согласную — означало, что обстановка вокруг стала не то чтобы напряженной, но к напряжению располагающей. Во всяком случае, выбор семейного тура на Сейшелы точно стоило отложить. Андрей Петрович, главком, снял очки, протер глаза, уставшие от шикарных картинок с пальмами, лагунами, бабами в бикини с жопами, покрытыми мелкими капельками блестящего на южном солнце пота… Но ехать в отпускной рай предстояло с женой, детьми и чемоданами, от вида которых весь этот пот мигом испарится, а выделяющих его девиц разом смоет в лагуны грозным рыком супружницы. И пальмами накроет. Миша Терентьев, который на деле был лишь на два года младше, но по этому поводу отчества лишился, с сочувствием посмотрел на начальство, утомленное работой. — Давай по порядку, — распорядился Андрей Петрович и приготовился к худшему: проверке из центра, урезанию кадров и расширению обязанностей. Жизнь показала — к сильным стрессам начальство было трагически не подготовлено. Через три минуты оно уже судорожно выдвигало ящики в поисках валокордина, а Миша с этой же целью потрошил секретер с главными документами части и множеством бутылок, прикрытых знаменем. — Они там что, наверху, совсем ебнулись? Мишаня, откуда я им нарисую таких же? Да еще не меньше пяти? Главный же в курсе, что все прикрыли еще в шестьдесят четвертом — синхронно с Хрущевым. Никита в Крым — закрыт Кыштым. — В курсе они, но требуют предоставить. — Полковнику Мише-без-отчества все время под руку попадался коньяк, водка, виски и как назло — ни одного сердечного лекарства. В конце концов он нашел засохший пузырек с календулой и, решив, что хуже точно не будет, щедро вытряс содержимое в стакан, долил коньяка и подсунул начальству под нос. Андрей Петрович выпил, икнул от неожиданности — видимо, календула начала целебное действие — и обмяк в кресле окончательно. — Что они про нас знают, Мишаня? — Америкосы-то? Ну, то, что знала Романова, когда решила, что там ей будет теплее, чем в Норильске. Плюс данные разведки. — В Антарктиде тоже теплее, чем в Норильске. И душевнее. Кстати, а что они знают про Романову? — вяло продолжил выспрашивать Петрович. — Стандартное резюме. Профи, прошла полную подготовку у нас, саботажник, владеет навыками мимикрии, социальной инженерии, полжизни простояла у станка… — Да, я помню, как мы удивлялись такому хобби. Вот вроде бы — хрупкая барышня, ей бы танцы танцевать, хоть в балет вон идти, а она на токарном работает… — Ну там по мелочам еще: полиглот, вундеркинд и прочее. Думаю, она им тоже с три короба на уши навешала. — Мишаня поразмыслил и налил себе тоже. Пиздец располагал к совместному лечению. — А Романова про закрытие кыштымских проектов в курсе? — Под действием волшебной настойки в глазах Андрея Петровича потихоньку разгорались искры то ли гения, то ли безумия. — Не думаю, — припомнил Мишаня. — Она по архивам не бегала — в основном тир, полигон и цех. Цельная натура. Да и читать не любила. — Хорошо. С иностранными гадами более-менее понятно. Теперь давай подробно, что от нас хотят наши сволочи. Мишаня раскрыл папку, достал отпечатанный приказ и зачитал. Андрей Петрович внимательно выслушал, четко проартикулировал «пидары вонючие», но вслух только вздохнул — начальственное кресло прослушки не отменяло, напротив гарантировало разнообразие аппаратуры. — Значит, за океаном про закрытие всех экспериментов в курсе, но думают, что их разведка не всех мышей поймала. И что мы тут по уши в этом добре, но скрываем. Всемирный заговор против заокеанских партнеров. — Ну да! — Мишаня захлопнул папку и тут же зашипел: — Ебать в рот это Сколково! Механизм уничтожения сработал тик в тик, и лист внутри папки превратился в пепел. Механизм, к несчастью, хоть и был надежен, но имел некоторые недостатки, свойственные отечественным изобретениям — нагревал не только документ внутри, но и Мишаню снаружи. — Михаил Вадимович. — Начальство внезапно посмотрело на мир глазами абсолютно трезвого человека. От сочетания этого и внезапно всплывшего отчества, Мишу продрало холодом нехорошего предчувствия от шеи и до задницы. Начальство на озноб подчиненного внимания не обратило, а продолжило стекленеть взором. — Я слушаю, — осторожно отозвался Мишаня. — Ты знаешь, почему мы непобедимы? — Потому что в гробу все видели мотыляться за нашими партизанами по всей Сибири, теряя людей, технику и терпение? — Ну, кроме этого, — смягчилось начальство. — Атомное вооружение, флот, космическая программа, спутники… — Верно, но еще потому что, у нас есть правило. Главное правило. Ты помнишь, какое? — Да. Любой приказ должен быть… — …выполнен, — закончило начальство, удовлетворенно откинулось в кресле, достало бумагу и быстро чиркнуло там пять строк. — А теперь спускай это нижнему звену. В пересказе. В инженерную часть. И пусть исполняют. Сколько там до прилета делегации? — Сутки. — Ну, сутки — это много. Нельзя нашим давать столько времени — проебут. Скажи, что на все про все — двенадцать часов. Нет, семнадцать. Эх, остались бы у нас срочники, которые по два года трубили — и за шесть бы управились. Вот там фантазия была… Значит так, чтоб через семнадцать часов нашим дорогим модифицированным стратегическим партнерам, чтоб им провалиться, была с нашей стороны предоставлена встречающая делегация из таких же модифицированных специалистов. Печать сейчас найду. — Петрович раскопал у себя в столе засохший кругляш и долго на него дышал, пока все, могущее впитать целебные пары, ими не прониклось, а потом прижал к листу. Щедро расписался в трех местах и передвинул по зеленому сукну стола к Мишане. — Давай, неси дурные вести, черный ворон. — Инженерный же мне голову откусит и скажет, что так и было. — Не боись, гонца не тронут, — уверил Андрей Петрович и добавил, когда дверь за Мишей Терентьевым закрылась: — Во всяком случае, не сразу.