Алчущие и жаждущие

"Ты слишком быстро всё делаешь и слишком мало думаешь", — сказала ему однажды Тая. Тогда она была Таей... Таис. Ярх откинулся назад, уперевшись в твёрдую спинку трона, и покатал полузабытое имя на языке. Его маленькая Тая оказалась права. Он не думал, когда убивал Толстяка Гуруна. Не думал, когда впервые тащил Таю за её хлипкую ладошку на арену (ну, разве что, мечтал, опьянённый смелостью: о новой жизни, об уважении, о славе). Не думал, когда нагло ворвался к сморчку-ланисте в покои и потребовал сделать из него настоящего гладиатора. Не думал, когда с беззаботной лёгкостью уверял Сатану, что Танахия и Бордж — его "верные цепные псы". Когда Танахия проиграла ему в карты, Ярх тоже не думал – просто шёл на поводу у задетого самолюбия и желания сбить с гордой подруги спесь. А сейчас сам же из-за этого страдает. — Зачем ты ляпнул, что мы — твои слуги? Мы с тобой прошли этот путь вместе не для того, чтобы один становился рабом другого! — шипела Танахия, кружась вокруг Ярха, подобно огромной кошке. В ловких руках поблёскивали лезвия кинжалов, пронесённых под одеждой. С левого капала горячая кровь. Кап-кап-кап. Как отсчёт секунд до его смерти. — Я не успел придумать ответ поубедительнее. Вы всё ещё мои друзья, но не признаваться же Сатане, что друзья, а не подчинённые! У бретёров дружба не в почёте. Кто знал, что остальные поймут меня неправильно? — кадык Ярха нервно дёрнулся. Настрой подруги заранее готовил к худшему. — Не успел! А я теперь должна доказывать, что не очередная твоя суккуба, — она резко выпрямилась, ткнув одним из кинжалов в сторону кровати, где лежали их вещи. Среди кучи бретёрского тряпья, кожи и ярких платков выделялось ОНО — платье дочери Лилит, усыпанное золотыми треугольными подвесками. Как сообщил ей притащивший эту дрянь демон: "Для демонстрации твоего статуса, искорка". Выжил он, воистину, чудом – вовремя сбежал с опасной территории. Но Тая запомнила его морду, и обязательно урежет его поганый язык. — Ой, брось! Тот костюмчик, кстати, будет отпадно на тебе смотреться. Похвастаешься после примерки? — спросил Ярх, обольстительно улыбаясь. Правда, на сей раз его чары, которые с демоницами срабатывали безотказно, почему-то дали сбой: Танахия, конечно, раскрыла рот и подалась вперёд, но не ради поцелуя, а чтобы оттяпать Ярху что-нибудь жизненно важное. Грозно рычащая, острозубая пасть клацнула у самого уха, и в следующее мгновение ему пришлось отклониться, пропуская перед носом уже острый клинок. — Я хотел сказать — прикажу выдать новый!.. И вообще, благодаря мне мы здесь находимся. Чемпионом арены и правой рукой Сатаны стал я. А кто отвоевал для бретёров звание легиона? Я. Я преподнёс на блюдечке всё, чего вам не доставало: дом, статус, надёжную работу! Разве так относятся к своему Повелителю? Чем скорее она выпустит пар, тем лучше. — Хс-с-с-с! Уворот, шаг влево. Пропустить под локтём первый кинжал и встретить подсвечником второй – за десять лет арена приучила его: всё, что в зоне твоей видимости — оружие. Полетели искры. Удар отозвался ноющей болью в пальцах, и Ярх заскрипел зубами, но подсвечник не выронил. — Повелитель? Ха! Если слава вскружила тебе голову, я с удовольствием её оторву! — продолжала шипеть сердитая Танахия. Удар за ударом, удар за ударом... Металл свистел, разрезая воздух, лязгал, пел в умелых руках. — Раз уж ты так разгорячилась от одной только мысли стать моей суккубой, может, сразу перейдём на кровать? Но учти, голова мне там всё-таки пригодится… Ай! Понял. Кровать повременит. Заболтавшись, Ярх попался на ложный выпад – и глубокая, длинная царапина украсила его тело: от груди до живота. Он тут же попытался разорвать дистанцию взмахом подсвечника перед лицом Танахии, но едва успел пригнуться. Кинжал гулко вонзился в стену по рукоять, и отколотые кусочки цветного стекла посыпались на пол. — Это была моя любимая жилетка! Знаешь, как сложно найти подходящий размер? — настала очередь Ярха возмущаться. Оп! Кувырок. Уйти в сторону от прыжка, задев краем подсвечника Танахию. Её короткий болезненный вскрик — бальзам на рану. Он взглянул на неё украдкой и от восхищения забыл, как дышать: Танахия обиженно потирала упругую ягодицу. Зрелище — круче любых визарских иллюзий! Поэтому Ярх не сразу отвлёкся... А когда отвлёкся, даже инстинктивно прижал уши к голове и попятился. Тая редко смотрела на него этим особенным взглядом; взглядом, полным желания… выпотрошить-придушить-намотать-кишки-на-рога – и неважно, в какой последовательности. — Упс. Время разговоров закончилось. Пускай Танахия Неумолимая и потеряла в скорости, она оставалась серьёзным соперником. Убийственный танец захватил обоих целиком: они то сближались вплотную, то расходились в разные углы зала, и Ярх, околдованный всем в этом гибком, статном силуэте, всё чаще пропускал атаки. Плавный переступ ног, изящные движения рук... Удар. Дзынь! Звон выбитого из пальцев подсвечника. Встречный захват её кисти с кинжалом... Пат. Давно привычный к их спонтанным спаррингам Ярх ожидал чего угодно, но никак не объятий. Танахия прильнула к нему тесно-тесно, облизнувшись, и приобняла как-то ласково; чёрные коготки царапнули по свежей ране. Тело среагировало быстрее разума: он почти оттолкнул её, но внезапно осознал, что ноги его не держат. Перед глазами замелькал калейдоскоп пёстрых картинок: ковры, фрески, смазанные огоньки свечей... — Видишь, Тая? В Аду все дороги ведут к кровати Ярха Смертоносного. Это судьба! Не станем же мы противиться судьбе? Мягкое приземление на перины моментально омрачилось жёстким ударом в живот. Ахнув, Ярх зажмурился, судорожно просипел ругательство, подслушанное на днях у нархонов, и с опаской приоткрыл глаз-фонарик. Переливаясь огненными бликами, в миллиметре от ярхова виска торчал кинжал. И чуть дальше — сверкала победным оскалом Танахия, оседлавшая его, словно какую-нибудь ездовую ящерицу. — И кто теперь сверху, а, Повелитель? Не думай, что твоё положение – хоть под крылышком у Сатаны, хоть на троне в Цитадели – помешает мне надрать тебе задницу, если понадобится. Не забывайся, Ярх. — Не забываться рядом с тобой невозможно. Оглушительный удар в массивные двери вырвал его из пучины воспоминаний. Ярх застыл, напрягся. Пальцы безотчётно легли на тальвар, спрятанный за поясом. — Кто там?! Под симфонию невыносимого скрипа двери распахнулись. — Повелитель! — о, Преисподняя, только не она... — У нас проблема с новобранцами. Второй день подряд они пропускают тренировки. Возникшая в проёме Тая вопросительно уставилась на него. И отвернуться бы, но взгляд уже невольно скользнул по её наряду: алые шелка, обшитые золотом, струились, подчёркивая плечи, высокую, пышную грудь, совершенную линию мышц живота и крепкие бёдра. Танахия Неумолимая в самом деле неумолимая. Неумолимо охренительная. И Ярх понял это совсем недавно. Нет, он всегда считал её красивой, но не так – иначе. Ведь Танахия — верный товарищ, достойнейший соперник во всём Дите, друг... ...он всегда считал её красивой, но никогда не видел в ней женщину. Или упорно не хотел видеть. Потому что женщин Ярх трахает, а друзей трахать не принято. Принято с друзьями — за компанию. — Повелитель? — бархатный, тягуче-сладкий голос заставил Ярха дёрнуться, как в детстве, если его, костлявого, изголодавшегося демонёнка, ловили за кражей рыбы, – и он поднял глаза. — Что делать? На глубине её зрачков полыхнуло пламя. Губы Танахии под тонкой вуалью оставались неподвижны, но Ярх знал: она смеётся над ним. Изводит. Мстит. "Повелитель". По-ве-ли-тель. Никто, кроме неё, не смог бы произнести это с такой интонацией. И не посмел бы. В её обращении к нему Ярх не слышал ни благоговейного трепета, как у слуг, ни затаённого восторга вперемешку с обожанием, как у шлюх. Ярх слышал вызов. Обманчивое мурчание хищницы перед броском. Снова и снова. На протяжении многих недель Танахия сводила его с ума, порождая в ярховом сознании непристойные, грязные сцены с её участием. Он ненавидел себя за них, но Танахию ненавидел ещё сильнее. Суккубы, бухло и драки вдруг перестали помогать. В каждой из размалёванных, искалеченных земными стандартами красоты девиц Ярх жаждал найти Её, но все они, одинаково худощавые, идеально кроткие, чересчур похожие на людей, раздражали. Безрогие, бескрылые, лишённые клыков, когтей и характера, они вызывали больше жалости, чем страсти... Однако со временем испарилась и жалость: кого-то Ярх когтями хватал за огрызки отпиленных рогов, пока драл, наслаждаясь лепечущим "Пожалуйста, медленнее, Повелитель!"; кого-то вынуждал вырезать на себе грёбаные треугольники – всюду, куда дотянется дрожащая рука; кого-то хлестал до кровавых полос кнутом из отборного тхамара, им же душил, смаковал чужую боль жадными глотками, потому что боль давала ему вспомнить: они — живые. — Во-первых, Танахия, прекращай этот спектакль, — слова Ярха сочились ядом, а уж от его взгляда даже у даштара побежали бы мурашки. — Тут никого нет. Только ты и я. Скрипнув кожаными сапогами, он деловито закинул ногу на ногу и подпёр рукой подбородок. — Во-вторых, мои бретёры – мне и решать, что с ними делать. А ты не лезь. Считай, у них пока... Выходные. — Выходные?! — маска спокойствия на лице Танахии треснула. — Да ты издеваешься! Я видела их, Ярх. И я всё знаю! Бордж рассказал... Всё ли? —...напомни мне потом уволить его. — Ярх! Они не в состоянии не то что драться – даже с кровати встать! Если твоя цель — сколотить нам легион инвалидов, справляешься ты прекрасно. Проклятие! Танахия и впрямь кое-что знает. Надо было добить тех доходяг сразу, а трупы расчленить и скормить Яше. — Моя цель — вылепить из зазнаек нормальных бойцов. И я бы на их месте не жаловался: у них хотя бы есть кровать. Мы вот на полу спали. Цацки в её волосах мелодично забрынчали, когда она вскинула голову, весело смеясь. У Танахии смех — низкий и грубоватый, не ровня типично девчачьему перезвону колокольчиков, но Ярх всё равно заслушался; залюбовался обнажёнными клыками, морщинками на носу, изломом бровей и соблазнительным изгибом шеи. — Прости, мне твоё эго в глаз попало. Так что ты там пробурчал о зазнайках, господин Я-правая-рука-Сатаны-преклоните-передо-мной-колено? — Танахия... Заткнись, заткнись, заткнись. До стиснутых кулаков и когтей, скребущих по подлокотнику трона, хотелось заткнуть её: колкой фразой, боем, поцелуем. Хотелось сорвать с неё все эти дорогие блестяшки, разрезать в клочья шелка, раскалить до предела: чтобы кусалась, царапалась, рычала сквозь зубы проклятия. Хотелось похоронить Танахию Мудрую и Неумолимую под обломками её дерзости, но воскресить Танахию Яростную, умоляющую, стонущую в его руках. ...а Ярх привык добиваться всего, что хочется. — Я же говорила: опытные гладиаторы и наёмники — никчёмный состав для легиона. Они не станут исполнять приказы, не станут проявлять к тебе уважения, могут в любой момент вонзить нож в спину! Вспомни нас, Ярх. Вспомни себя. Ты предан Сатане, но почему? Потому что он вытащил тебя из грязи. И нам нужны те, кого мы спасём, кому подарим приют, заботу и знания... Нам нужны рабы. Живорождённые малыши с невольничьего рынка. Они вырастут в самых верных воинов Ада, и будут боготворить тебя! Послушай... — Мне надоело слушать! — отрезал Ярх, стукнув по подлокотнику кулаком. Эхо заполнило зал, и отзвуки его, разлетаясь и сплетаясь, отскакивали от гранитных стен. ...надоело!.. ...надоело!.. ...надоело!.. ...слушать... ...слушать... ...слушать... — Я наслушался достаточно, чтобы… То ли из-за его резкого тона, то ли из-за ярости, которую он вложил в удар, но Танахия замолчала. Подозрительно сощурив глаза, она воззрилась на друга в ожидании продолжения. — Чтобы что? Ну и олух! Чуть не сболтнул лишнего. Ярх нахмурился, прикусил язык и опустил голову – сталь любимого ножа, нагретая суетливыми пальцами, успокаивала, отвлекала. Ни к чему Танахии знать всё. Ни к чему. Целее будут и его легион, и его тайны. Ярх не расскажет, как в те дни, когда он был абсолютно измотан службой у Сатаны, а Танахия его подменяла, тренируя новобранцев, они – эта мерзкая шваль – гоготали ей вслед; как маслянисто разглядывали её невероятное, сильное тело, как мечтали уложить её на лопатки и взять всей толпой прямо там, на буром и липком от крови песке арены. — Мужики, прикиньте, ходят слухи, что раньше наша Неумолимая была рабыней. — Да не гони! Как она тогда превратилась в такую крутую тёлку? Из рабства в Дите выход один — вперёд ногами... — Насосала у Смертоносного на титул, как ж ещё. — Сам бы он у кого-нибудь насосал, ёба. На приличный костюм. А то одевается, как... Тьфу! Мне с ним поблизости даже находиться стыдно. Боюсь, что встанет! — Смертоносный сосёт только у Тёмного Владыки, гы. — Сука. Трутся тут постоянно, то он, то красный громила. Не вздохнёшь спокойно. Если б не они, ох, и оторвались бы мы с его подружкой! — Чё, по-твоему, подчиняться она умеет так же потрясно, как командовать? — По-моему, это ва-а-аще неважно, если ошейник и хлыст при себе. Не умеет – научим! Первому Ярх вручную вырвал язык. Второму выбил зубы, все до единого, и, придавив его горло тяжёлой подошвой сапога, велел: "Смейся". Третьему отрубил ноги, а потом, упиваясь захлёбывающимися криками и попытками уползти от него куда-нибудь, где помогут, отрубил и руки. Четвёртого швырнул на растерзание стайке голодных, огнедышащих ящериц. Пятого заставил жрать песок с ошмётками – вон чьё-то ухо, вон истоптанная в фарш печень – своих собратьев, игнорируя хрипы и сопли, а остальных... А остальных Ярх не считал. Алое и чёрное перемешалось на песочном холсте. Кровь и сажа. Алое и чёрное — как волосы Танахии. — Зацени! Красотища, да? — Тебе виднее, босс. Бордж не рискнул осуждать командира. Понимал, что с новоявленным легионерами тот обошёлся очень милосердно: узнай о планах по её укрощению лично Тая, она бы не оставила им и шанса. — Ярх, что ты услышал и от кого? — Не твоё дело. И про затею с сопляками забудь – я не собираюсь записываться в рабовладельцы. — Не в рабовладельцы, а в освободители, упрямый ты баран! — Танахия, до сих пор величаво шествовавшая туда-сюда по залу, обречённо всплеснула руками и скривила губы. — Забываешься, — предупреждающе прорычал Ярх. Хрустнул, стиснутый его пальцами, камень, и паутина мелких трещинок разбежалась вдоль всего подлокотника. — Не забываться рядом с тобой невозможно, — передразнила она едко, с небольшой паузой, — Повелитель. Хруст прозвучал вновь. Раскрошенный почти в пыль, камень осыпался к ногам Ярха – с таким же звуком лопнуло его терпение. — Значит, придётся тебя научить. Рывком соскочив с трона, Ярх за несколько размашистых шагов преодолел расстояние между ними, и навис над Танахией, как любил Сатана нависать над своими подчинёнными в моменты гнева. Она вздрогнула, отшатнулась, потянулась к кинжалу, но он опередил: схватил её за горло грубо, сминая пальцами невесомую ткань вуали, и протащил перед собой до ближайшей колонны. Толчок – и Танахия вбита в холодный мрамор. Не столько сила, сколько злость ощущалась в каждом его движении, вздохе, взгляде. И непонятно, на кого он злился больше: на себя или на упёртую подругу. Советы-то она давала правильные, но... Надежда получить в распоряжение уже готовую, могучую армию не покидала Ярха. Ему необходим легион – такой, чтобы утереть нос всем выскочкам сразу, чтобы доказать: крыса стала зверем. — Ярхк-х-х-х! Шкряб-шкряб. Сверху обрушились кусочки мозаики: один колко мазнул Ярха по плечу. Пелена ярости перед глазами пошла рябью... И он увидел — Таю, висящую в воздухе, пришпиленную к колонне; и он почувствовал — боль. Золотые треугольники с ожерелья на её шее – его подарок – шипами впились в ладонь, что защитная чешуя, проткнули кожу и плоть. На красном красное едва заметно, но воротник Таи пропитался кровью насквозь. Запах собственной крови всегда отрезвляет. — Кх-х-х, кх-х-х... — воздух со свистом вырывался из прелестного рта, распахнутого во всю ширь и полного зубов-лезвий. Пламя в её глазах постепенно угасало. Танахия даже не трепыхалась – лишь глядела на него в неверии и отчаянно когтила мрамор над головой. Её запястья в плену его хватки — великолепны. Переместив внимание немного выше, Ярх заметил рисунок, украшающий колонну. Рисунок, которым он искренне восхищался каждый день с тех пор, как Крепость отстроили заново. Лилит и Сатана. Падение... Сама поза Матери суккубов в объятиях Владыки Ада вызывала трепет. Не без ассоциаций, естественно. Ярх часто представлял себя и Танахию в той же позе, сравнивал их истории. "Падение" — говорили все, но Сатана гордо называл это Возвышением. Он возвысил Лилит над прочими демонами, пускай её путь и оборвался в Яме, в битве с Ангелом. Ярх тоже возвысил Танахию над прочими рабами. Поднял их обоих с адского днища... Но ошибок своего Владыки он не повторит. Не предаст её. Не позволит ей сгинуть в Яме по его вине. Шкряб-шкряб. Пальцы вокруг шеи осторожно – нехотя? – разжались. Вдох-выдох... Ярх провёл самыми кончиками по щеке Танахии, задев под вуалью длинную линию рта, и очертил большим пальцем контур маняще приоткрытых губ – кровавый след испачкал её кожу. Пометил: моё. Будто ритуал какого-то древнего племени с пустынных земель Дита. Будь Неумолимая не так ошарашена, Ярх уже валялся бы у неё в ногах с разорванной глоткой. Схваченные руки ещё ни разу не мешали её клыкам вцепиться в чью-нибудь неаккуратно подставленную – и явно лишнюю – конечность. — Таков твой первый урок?..