Голос в подарок

       Эшли вспоминал прошлых альф. Сколько их было за два года? Чуть больше тридцати. В «Связи» это неоспоримый рекорд. К нему приблизился лишь Джозеф, который за всё время получил двадцать семь отказов, но от него отказывались после составления первичного договора лишь дважды, остальные сразу, при знакомстве. Следующее место занимал пухленький омега из четвёртого класса, он успел услышать жестокое «нет» пять раз прежде, чем найти своего альфу; вот уже несколько лет они владели кондитерской. Отчасти такой разрыв объясняло то, что лишь новый директор «Связи» взял в пары омегу из нулевого класса, прекрасного Ноа, и стал брать под крыло несчастных, кого в простонародье нарекали «дефектными».        Тем не менее омега из четвёртого класса — как бы Эшли ни силился, не мог вспомнить его имя — обрёл своё счастье, и Джозеф не жаловался на своего бизнесмена. Эшли боялся и так мечтал, чтобы Дэниел оказался тем самым, его, единственным, а героический поступок усиливал веру. Альфы до этого недолго терпели отсутствия ласк и поцелуев, а один во время течки едва не…        Тряхнув головой, Эшли положил ладонь на грудь, чтобы успокоить сердце. Не слушалось. Тогда Эшли взял с дивана подушку, на которую недавно опирался Дэниел, и полной грудью вдохнул его запах, резкий, бодрый. Несколько медленных вдохов помогли унять стук в груди. Жизнь успела потрепать, лишить наивности, почти опустошить надежду. Сложно, почти невозможно для Эшли было поверить, что он нашёлся, его альфа. Глаза слегка щипало, в горле встал ком. Прислонившись к стене, Эшли обнял подушку, пахнущую им. Если они пройдут это испытание… уже ничто не будет страшно.        Понемногу придя в себя, Эшли отошёл от стенки, пристроил подушку обратно на диване и выглянул в распахнутое окно, улавливая свежий тёплый ветер, в каком смешались сотни различных запахов. Эшли стоял, глядя в окно на прохожих в ярких одеждах, на вид, становящийся родным. Когда Эшли допустил, что увидит это через месяц, через год, через десятки лет, по телу пронеслась волна. Всего несколько дней, и ответ на этот вопрос станет ясен. Наполнив лёгкие воздухом, Эшли навалился на широкий подоконник. Ветер перебирал волосы, солнце гладило по голове. С улыбкой Эшли опустил веки. Пока течка не началась, последние несколько часов он намеревался провести в покое и отдыхе.        Он решился побаловать себя газировкой, взял пачку луковых чипсов и резко даже для себя остановился возле двери в комнату Дэниела, вздохнул. Как он там? Оставив еду в комнате, Эшли вырвал листок из блокнота и написал записку, перечитал текст и тогда поцеловал листок бумаги, просунул под дверь в комнату Дэниела и постучал. На звук он немедленно обратил внимание, поднял записку, прочёл: «Надеюсь, ты не будешь сильно скучать. Спасибо, мой герой».        Запиской Дэниел любовался долго. Она слабо, но всё равно пахла лимоном, на ней отпечатались нежные прикосновения. Не уверенный, что Эшли ещё там, Дэниел громко с нежностью произнёс: — Я сделаю это ради тебя, мой прекрасный омега.        Первый день прошёл обычно и довольно спокойно: не считая усилившегося запаха, Эшли ничто не беспокоило. Целый день он занимался ерундой, смотрел фильмы, играл в игры, и старался как можно меньше времени проводить в гостиной. Сердце требовало сидеть под дверью, разделяя одиночество с Дэниелом, но разум оказался куда убедительнее с заявлением, что лишняя порция аромата Эшли вряд ли пойдёт на пользу альфе. Одно лишь отличало нормальную жизнь от влияния течки: Эшли долго ворочался, пытаясь заснуть.        С нового утра тело чётко дало понять, течка началась в самом прямом смысле этого слова: кожа горела, мышцы изнывали от каждой секунды бездействия, не удавалось понять, хочется есть или нет, а в голове не складывалось даже самых примитивных мыслей, звучало лишь одно слово, одно желание.        С постели ужасно не хотелось вставать, да и сил, как и повода, не находилось. Эшли лежал с час, изнывая от жара, слабости и чудовищного желания сделать что-то, точнее не «что-то», а кое-что конкретное. Вибратор вместе со смазкой лежал в ящике, и едва Эшли вспоминал об этом, как немедленно захлёбывался в стыде. Пытаясь отвлечься, Эшли быстро нацарапал записку, просунул под дверь, и направился в ванную, чтобы наконец умыться и попытаться расслабиться в горячей воде.        Она нежно обхватила тело, проводила по нему невидимыми, но очень даже осязаемыми руками, и в прикосновениях читался крайней эротический подтекст. Все немногие оставшиеся силы Эшли направил на то, чтобы сосредоточиться на чём-то простом, любом, размышлять, воображать, и ни в коем случае не двигаться. Однако в голову всё равно ничего не приходило, думать хоть о чём-то удавалось всего пару секунд. В ней витала розовая дымка, обволакивающая разум в то время, как тело обхватила вода и с ней против воли проходили ассоциации с прикосновениями Дэниела, о которых только и приходилось, что воображать.        Вода расслабляла и возбуждала. Усыпляла бдительность. Выдохнув сквозь губы, Эшли коснулся груди, прикрыл глаза, слабо погладил пальцем. Опустил руку ниже и почти сразу одёрнулся. Поджал губы, снова дотронулся до себя, мягко провёл по животу, скользнул пальцами ниже. В «Связи» с этим помогал Джозеф. От его прикосновений к плечам и шее — он никогда не позволял себе большего — хотелось кричать в экстазе, извиваться от переполняющих эмоций. Его пальцы всегда оставались горячими, едва прикасались, но доставляли невероятные эмоции. Собственные руки не приносили даже близких чувств, лишь сильнее раззадоривали, усиливали желание ласки, чужого тепла, прикосновений.        В поражении выдохнув, Эшли вылез из ванны и голышом прошёл в комнату, опустился на постель, оставляя на простыне мокрые пятна. Немного полежал, глядя в окно, в последний раз пытаясь справиться с природным влечением. Не удалось. Чуть смущённый Эшли достал виброяйцо и смазку, поглядел на них, поджав губу. Иначе не получится успокоиться, но… так странно.        От вибрации Эшли весь задрожал, сжался. Вновь это странное чувство, но теперь приправленное долькой вины, ведь при живом-то альфе заниматься подобными вещами было как-то неправильно, но это единственный выход. От неги Эшли сжимал простынь, шумно дышал, пытаясь сдержать голос, ведь Дэниел мог услышать. Он там, за стенкой, совершенно один. Эшли вздрогнул. Приятно. Горячо. Смазка приятно холодила. Как-то неосознанно Эшли включил вибрацию сильнее и тут же закрыл рот ладонью, приглушая громкий резкий стон, сорвавшийся с губ.        Удовлетворять себя таким образом пришлось долго, тело никак не желало признавать, что ему хорошо, что ему хватит, что пора бы выпустить возбуждение и расслабиться хотя бы на пару часов прежде, чем жажда возродиться. Наконец это произошло. Простыня была испачкана, дыхание медленно восстанавливалось, жар в теле немного ослаб, позволяя выдохнуть и перестать лежать калачиком. Подождав немного, сбегав, чтобы бросить простынь стираться и вытерев вибратор, Эшли оставил его на расстеленной кровати и взял лист с запиской. Стандартные слова поддержки и благодарность. Надеясь, что усиленный запах не отпечатался на записке, ведь держал руку Эшли так высоко, как мог, он осторожно сбросил её карандашом на тетрадь и в таком виде понёс к двери Дэниела. Тяжело вздохнув, Эшли опустил тетрадь, и записка скользнула под дверной проём. Эшли постучал, немедленно отошёл, боясь, что насыщенный, сладкий, терпкий аромат лимона проберётся вместе со словами.        Скоро удалось позавтракать, точнее выпить сока, разгорячённому телу, желающему лишь жёсткого долгого секса во всех возможных позах, совершенно не хотелось есть, только восстанавливать водный баланс. Допить не позволил телефонный звонок, и когда увидел имя, Эшли весь напрягся, медленно выдохнул, собираясь с силами, и нажал на кнопку ответа. — Доброе утро, малыш. Извини, только сейчас освободился, — Эшли только кивнул, будто собеседник мог это увидеть или узнать об этом. — Честно говоря, очень удивился твоему вопросу. Чтобы ты, да спросил нечто такое...        Чуть насупившись, Эшли написал в чат: «Джозеф!». — Прости-прости. В общем, рассказываю в красках. Мы занимались сексом уже через два дня, он дал привыкнуть, а потом, в общем, ты понял. Вообще я удивлён, что он на меня в агентстве не накинулся, — Джозеф заговорил тише, будто боясь, что кто-то услышит, может даже прикрыл телефон ладонью. — Представляешь, ему за тридцать, а до меня у него никого не было.        Джозеф не видел, как в полном изумлении Эшли распахнул глаза, не до конца веря в услышанное. Чтобы альфа, причём богатый, который способен в любой момент купить омегу, до тридцати лет не занимался сексом, пусть даже с бетой... Может он врал? Судя по паузе, Джозеф дал время осмыслить информацию. — А теперь по делу… Нет, не было больно, а уж поверь, он огромный, и чл… ну, ты понял, он везде огромный. Он был очень осторожен со мной, — голос Джозефа приобрёл удивительно нежный тембр, чувственный и влюблённый, какой Эшли не представлял, что может услышать. — Не было ничего, кроме удовольствия… Мне в самом деле было очень приятно.        Слушая, Эшли ощущал, как каждое слово выводит печать доверия на сердце. Если первый раз с человеком, который покупал омегу исключительно ради удовлетворения физических потребностей, принёс критичному, недоверчивому и нежному Джозефу такие эмоции, что же будет с любящим альфой? Будто прочитав мысли, Джозеф серьёзно попросил: — Ты только не спеши честь отдавать, — Эшли шумно фыркнул, заставив Джозефа засмеяться. — Знаю, ты не дурачок, просто волнуюсь. Я же тебя люблю.        После того, как тихонько посмеялся, Эшли написал, что тоже любит, чуть позже попросил прощения и предупредил, что вынужден отключиться. Парни распрощались и Эшли вернулся мыслями в комнату, где сидел с телефоном в руке и примерял на себе каждое услышанное слово. Разговор успокоил. Теперь Эшли точно знал, что как минимум одного можно не бояться — боли, но при этом заставил задуматься, получится ли вообще, как сказал Джозеф, отдать честь. Дело не в боли, её Эшли бы вытерпел, и не в доверии, он трезво понимал, что в теории готов лечь под Дэниела прямо сейчас. Проблема заключалось всё в том же, чудовищном, беспощадном, сковывающем ужасе, от которого, казалось, остановится сердце, а голос снова станет виновником произошедшего и будет заперт.        Эшли ощущал, как в теле постепенно возрождается желание близости, навеянное природой, и как медленно возбуждение, жар и напряжение захватывают тело, поднимаются вверх, окутывая мышцы и органы, задевая нервы. Делать это самому стыдно, но не страшно, с Дэниелом же всё наоборот. Быть может, смелость и вовсе навеяна течкой и без неё не осталось бы ни намерения, ни желания? Упав на кровать, Эшли положил рядышком телефон, глубоко вдохнул. Его запах усилился, наполнил комнату. Привычный собственный запах в огромной концентрации, который так нравится Ноа — в агентстве он часто проводил по серебристым прядям и вдыхал аромат — сейчас вызывал противоречивые эмоции, может даже неприязнь.        Вяло подняв руку, Эшли коснулся лба. Горячий. Как и всё тело. От жара ломило. Хотелось бы опуститься в ванную со льдом, чтобы все мышцы атрофировались, а мозг отключился, и пролежать так три дня кряду, но вместо этого Эшли, накинув серую футболку, скрывающую по бёдра, пошёл на кухню за холодным мятным чаем. Помешивая его, чтобы кубики льда поскорее растаяли, Эшли остановился возле комнаты Дэниела. Как он там? Чем пытается отвлечься? О чём думает? Едва слышно омега приблизился, мягко положил ладонь на дверь, и вдруг вздрогнул от громкого глухого удара, будто кто-то ударил по столешнице. Рот беззвучно открылся.        Эшли забегал глазами по гостиной, забежал к себе за телефоном и быстро написал сообщение: «Ты в порядке? Что это был за звук?». Взволнованный, Эшли глядел то на экран, то на дверь, ожидая успокоения. С сожалением вдохнул. Наверняка это из-за запаха. Он странно действует на омегу, что уж говорить об альфе, и никакие открытые окна и средства не помогут сбить его полностью. Наконец телефон завибрировал. Как Эшли и ожидал, Дэниел объяснился упавшим стулом, попросил не переживать и отдыхать. Отведя взгляд, омега какое-то время стоял, в одной руке держа телефон, в другой — кружку с ароматным чаем. Поставив её, Эшли написал в ответ примерно такой же текст, помедлил перед отправкой. Не хотелось быть обманутым и не хотелось врать, но пока иного выбора не было. Наконец Эшли дописал сообщение. «Хорошо, а то я уже волновался. Ты в порядке? Грустно без тебя».        Дэниел тоже скучал, очень сильно, и в доказательство прикрепил соответствующий смайлик. Постаравшись перестать думать о грустном, Эшли забрал кружку и вернулся в комнату, сел на кровать, сделал несколько глотков. Освежающий прохладный чай принёс с собой волну мурашек. Жар немного отступил, стало легче, но только в плане температуры. В теле продолжало ныть, желая ласки, страсти, ощутить в себе альфу, целиком, всего, его тепло и ласку. Джозеф сказал, что Николас огромный везде — едва ли имелось в виду что-то, кроме ширины его плеч, роста и размера члена — и это принесло лишь приятные ощущения. Что же тогда будет с бережным Дэниелом?        От размышлений на важные темы отвлёк неожиданный чуть обеспокоенный стук в коридоре. Едва Эшли поднялся, как тут же сел на место. Не до того сейчас. Однако стук не унимался, требовательный, частый, но всё же мягкий. Вздохнув, Эшли направился в коридор, слегка приоткрыл дверь и немедленно распахнул, узнав в неожиданном госте Ноа. Он впорхнул в квартиру, обнял Эшли, запустил пальцы в его волосы и глубоко вдохнул. Не удержался, промурлыкал от удовольствия, но затем опомнился и с некоторой тревогой заглянул Эшли в глаза. — Как ты, мой мальчик?        Эшли легко улыбнулся, демонстрируя настроение, и вдруг слегка отпрянул, сцепив руки перед собой. Без этого жеста Ноа и не заметил бы, что одет его подопечный лишь в длинную футболку. Эшли неловко ухмыльнулся, вжал голову в плечи, но Ноа лишь погладил светлые волосы, затем щёку. — Всё нормально. Но как твой Дэниел на это смотрит? Он к тебе не пристаёт? — забеспокоился Ноа, затем волнение вытеснила некоторая агрессия. — Если он хоть что-то…        Эшли торопливо замотал головой, поймал Ноа за запястье и повёл в гостиную, указал за запертую дверь. Некоторое время Ноа глядел на неё, и вдруг множество эмоций сменились на его лице: сперва некоторое сострадание, затем нежная улыбка и едва не наворачивающиеся слёзы. Неожиданно Ноа, смеясь, опустился на диван. По его щекам текли редкие слёзы, звучал смех, он закрыл рот ладонью, чем слегка беспокоил Эшли. Он сбегал на кухню за водой, торопливо вернулся и подал Ноа стакан, заглядывая в его глаза с вопросом. Ноа попил, немного успокоился, а Эшли между тем опустился рядышком. — Прости, я просто… Не могу поверить, что ради тебя… пока у тебя течка он заперся в комнате, — глаза Ноа сверкали, он осторожно стёр слёзы. — Наверное, после такого... я смогу доверить ему тебя.        Из-за услышанного Эшли резко вдохнул, немедленно принялся шарить руками по дивану, убежал в комнату, вернулся с телефоном в руках, что-то печатая. Не отрываясь, Эшли снова сел на диван, а Ноа продолжал пить и разглядывать омегу, его плечи, талию, слабо просматривающуюся из-за складок футболки. Ему очень шёл такой лихой и неимоверно простой образ. Ноа терпеливо ждал текст. С чуть поджатыми губами и распахнутыми в радости глазами Эшли передал телефон. «Ноа, знал бы ты, как важно мне было узнать это! Дэниел мне очень нравится, не передать словами, какие подвиги он совершает ради меня, и я так хотел, чтобы ты одобрил его в качестве моей пары». — Я рад, что наконец могу быть за тебя спокоен, мой мальчик.        От нежного голоса Эшли растаял, прикрыл глаза, подставил щёку под мягкие прикосновения. Очень осторожно Ноа потянул Эшли за плечо, уговаривая положить голову себе на колени, и стал медленно гладить серебристые волосы, перебирать пряди, пахнущие насыщенный ароматом лимона, который, казалось, заполонил каждый свободный миллиметр.        В руках Ноа Эшли оставался умиротворённым и несравненно счастливым. Он наслаждался ласковыми прикосновениями, совершенно забыл о запертом в комнате альфе, тело отпустили всяческие намёки на дискомфорт. Стало легко и приятно, будто так и должно быть. Если бы Эшли был котом, сейчас мурлыкал бы, вилял хвостом и от блаженства выпускал коготки, но вместо этого он улыбался и иногда тёрся о живот Ноа. От него всегда удивительно пахло вишней, но как-то более явно, более насыщенно, быть может, имелись нотки цитрусов. В какой-то момент мягкий голос Ноа нарушил приятную тишину: — У вас есть молоко?        Эшли кивнул и уже было поднялся, чтобы поухаживать, однако Ноа поймал его за запястье, притянул. — А сок?        Глаза Эшли засияли. Чуть поджав губу, он кивнул. — Неужто мороженое и блендер тоже имеются?        Обрадованный подтверждающейся теорией, Эшли закивал. Ноа поднялся — все его движения обладали естественной грацией — и прошёл на кухню, Эшли подскочил и хвостиком направился следом. Он смотрел, как изящно и ловко Ноа делает коктейль. В жару лучше не придумаешь. Когда сделал первый глоток, Эшли закрыл глаза от наслаждения, почти сразу опустил голову. Они тут пьют коктейль с апельсиновым соком, а Дэниел там один, наедине с собой, со своими природными желаниями, и никто про него не вспоминает. Расстроенный, Эшли набрал на телефоне текст и протянул Ноа, поглядел так печально и умоляюще, что отказать не удалось. Ноа нежно улыбнулся, провёл по светлым волосам. — Хорошо. Но ты лучше спрячься где-нибудь.        Кивнув с прелестным личиком, Эшли юркнул за угол, а Ноа, подойдя к двери, тихонько постучал. — Дэниел, это Ноа, из «Связи». Эшли хочет угостить тебя коктейлем, попросил передать. Будешь?        Звучала тишина. Видимо, Дэниел взвешивал риски и желания охладиться в ужасную жару. — А он… рядом? — Нет, не бойся. — Хорошо, но, — голос звучал тяжело, будто Дэниел задыхался. И дело было вовсе не в погоде, — давайте как-нибудь через щёлку? — Конечно.        Ноа повернулся к выглядывающему из-за угла Эшли, кивнул, и стал ждать, когда откроется дверь. Был удивлён тяжёлым скрипом, отодвинул щеколду и передал в руку Дэниела стакан. Когда задел кожу альфы, ощутил её жар. Дэниел бросил слова благодарности и немедленно закрыл дверь, снова задвинул шкафом, а Ноа запер замок.        Омеги вернулись на диван. Глаза Эшли были виновато опущены, он вздохнул, сжал пальцы. Стало немного легче, когда Ноа обнял, прижал к себе, и накрыл руку Эшли ладонью. — Не переживай, он делает всё правильно, — Эшли пожал плечами, отпил коктейль. — Лучшее, что ты можешь для него сделать, это отдохнуть. У тебя впереди ещё два долгих дня.        Вспомнив об этом, Эшли неловко улыбнулся и, опустив голову, кивнул. До самого вечера Ноа сидел в гостях, отвлекая во второй, более гибкий день течки. Бельё Эшли так и не надел, вспомнил об этом лишь вечером, когда уже проводил Ноа, получив от него поцелуй в макушку, и пошёл умываться. На ночь одеваться смысла не было, так что Эшли так и направился в кровать. В гостиной он остановился напротив запертой двери, постоял немного, затем написал записку и просунул под дверь. Прильнув к двери, Дэниел громко, но с довольно вялой интонаций пожелал в ответ: — Тебе тоже спокойной ночи, Эш… я люблю тебя, — тот шумно выдохнул, подошёл, коснулся подушечками пальцев двери. — Знаю, будет нелегко, но… попробуй получить удовольствие.        Сообщением Эшли отправил ответ: «Я очень постараюсь. И тебя прошу о том же». Теперь ответа не последовало. Мягко коснувшись губами светлого дерева, Эшли отправился спать. Его ожидала долгая ночь, в ближайшее время единственная, когда он действительно сумеет выспаться.        Обычно Эшли проводил последующие дни течки в полубессознательном состоянии, врач говорил, всему виной сильное эмоциональное волнение, связанное с сексуальной практикой, однако в этот раз оказалось иначе. С самого утра на Эшли не напало чудовищное желание отдаться первому встречному, оно оказалось завязано конкретно на Дэниеле, температура повысилась, но всего на полградуса, да и в теле, помимо жажды чужого тела, в середине дня проснулся голод. И это при том, что Эшли не выпил горсть успокоительного, как поступал обычно.        Объяснение он видел лишь в одном — всё это было ещё одним знаком судьбы, что твердила, они с Дэниелом предназначены друг для друга. Для самого же альфы всё проходило несколько иначе: сколько бы таблеток он ни принимал, сколько бы не брызгал средством на дверной проём, мебель, одежду и просто в воздух, сладкий, желанный, возбуждающий запах проникал отовсюду, срывая цепи воли, пробуждая первобытные животные инстинкты. Овладеть Эшли. Овладеть им всем, каждой его клеточкой. Уткнуться носом в его потную после долгого секса кожу, вдохнуть невообразимый аромат. Видеть, как изгибается его тело. Слышать каждый его сладкий вдох. А затем обтереться об него, помечая своим запахом, показывая всем, кому принадлежит этот омега. Каждую такого рода фантазию Дэниел выбивал кулаком о стену, до того, что руки начинало жечь от боли.        Стискивая зубы, призывая ко всей имеющейся человечности, взывая к совести, обращаясь ко всему запасу терпения и любви, Дэниел терпел. Он швырял стулья, переворачивал кровать, рвал одежду, стараясь совладать с безумием. Кто-то так и шептал, сладко, прямо на ухо, насколько великолепен Эшли, насколько дивен его голос, и именно здесь проигрывал. В интернете Дэниел читал, что доверие способно одолеть психогенный мутизм. Значит, при должном терпении, внимательности, заботе и любви Эшли снова может начать говорить. Он может подарить свой голос ему, Дэниелу, пускай через год или десять лет, но возможность есть, и ради неё Дэниел, до крови закусывая губу, терпел и старался дышать как можно реже, чтобы не ловить нотки сладкого аромата, никогда не закрывал окно, чтобы комната проветривалась каждую секунду. К запасу не слишком здоровой, но быстрой в приготовлении еды Дэниел почти не притронулся.        Записки, что Эшли подбрасывал под дверь каждый день, помогали оставаться в реальности, помнить, что Дэниел не сидит в психушке, и что снаружи есть не просто другие люди, а его замечательный омега, который ждёт и верит, что его избранник пройдёт это жестокое испытание. Эшли писал каждое утро и вечер, время от времени спрашивал, как там его запертый избранник, уверял, что сам в порядке. На третий день число записок резко сократилось, а на последний, четвёртый день, когда Дэниел был готов выть волком, не получил ни одного подбадривающего письма. Остался наедине со своими желаниями, пока Эшли не вставал с постели и почти не выключал вибратор.        Однако как бы долго ни тянулись часы, как бы ночь не растягивалась до бесконечности, течка всё же закончилась. Сладко выспавшись, потянувшись, ощущая прилив сил и полное успокоение в теле, Эшли встал с кровати. Он зачесал пальцами волосы, поглядел на телефон — ни одного сообщения от Дэниела, зато Ноа побеспокоился, как там его мальчик. Джозеф тоже поинтересовался, как молодой горячий альфа вёл себя в столь важный период и не нужно ли этому молодому и горячему врезать. Эшли улыбнулся. Ответив всем, он поспешил сообщить Дэниелу прекрасную новость, подбежал к его двери и громко постучал. Послышался чуть измученный голос, похоже, Дэниела стук разбудил, или же он не спал всю ночь: — Эш, что-то случилось?        Тот быстренько написал сообщение, и отослал: «Течка закончилась, можешь выходить». Даже через дверь послышался облегчённый выдох. Между строчек Эшли так и читал «Слава богу». Он тихонечко открыл замок. — Хорошо… Хорошо, Эш. Давай ты… хорошо проветришь, а я выйду чуть позже, ладно?        В сообщении Эшли выразил согласие. Открыв нараспашку все окна и двери, Эшли поспешил в ванную, чтобы помыть тело и волосы самым сильно пахнущим мылом и шампунем, сбивая остатки насыщенного лимонного аромата. После ванны, пока сушил полотенцем волосы, Эшли заварил кофе, пожарил яичницу с беконом, добавил немного чеснока, не давая Дэниелу ни шанса сорваться. Надел чистую одежду, наконец нацепил бельё, про которое забыл за последние дни. Вернулся к нормальной жизни.        Освобождённого от ежегодного ритуала, Эшли зарядился энергией. В теле царила приятная пустота и покой. Он накрывал на стол, когда услышал тяжёлый скрип за дверью, немного погодя она открылась. Весь взъерошенный, словно побитый или вернувшийся из долгого путешествия, измотанный и уставший, Дэниел вышел в гостиную и немедленно был одарён взволнованным, полным сочувствия взглядом. Подходить Эшли не спешил, и Дэниел не рвался стиснуть его в объятиях. Вместо этого альфа потянул носом воздух и с облегчением выдохнул, концентрация аромата Эшли почти снизилась до привычной повседневной нормы. — Можно… можно тебя обнять? Очень осторожно.        Голос звучал уставше, с мольбой и жаждой, но не страсти, а просто любви своего омеги. Эшли помолчал в раздумьях, и тогда шагнул навстречу, аккуратно прильнул к Дэниелу. Тот ненадолго замер, а затем мягко обхватил плечи и шею Эшли, прижал к себе, нежно, бережно, без единой пошлой мысли в голове. Уткнувшись носом в серебристые волосы, Дэниел вдохнул сладкий аромат, с успокоением выдохнул. Ощущал, как возвращается к жизни. Эшли доверчиво положил голову на плечо Дэниела и тоже, очень робко, очень осторожно обнял его за пояс. — Эш… ты замечательный… Давай я помоюсь, и приготовлю завтрак?        Эшли плавно отстранился и с ухмылкой поглядел на Дэниела, поднял голову и вдохнул. — А, ты уже, — Дэниел неловко посмеялся. — Прости… я немного отойду и снова стану адекватным.        Едва Дэниел собрался отойти, как Эшли поймал его за запястье. Опустив голову, он поджал губу. Его глаза блуждали, рука немного дрожала. Разомкнув губы, Эшли поднял голову, резко отвернулся, и вдруг накинулся на Дэниела, крепко обняв. Эшли жался вплотную. Дэниел ощущал, как колотится сердечко в груди омеги, обхватил его руками. — Что случилось? — ласково проронил Дэниел, стал гладить Эшли по голове. Тот легко тёрся головой о шею Дэниела, ловя его аромат. — Всё хорошо, Эш. Мы справились.        Эшли не отпускал, продолжал жаться к Дэниелу, ощущая его свежий аромат, продолжал держать его, пока полностью не совладал с эмоциями. Плавно отстранившись, виновато опустив глаза, Эшли небрежно махнул рукой, пропуская Дэниела к столу, но тот продолжил стоять, сокрушая Эшли. Он не выдержал, поймал Дэниела за рубашку и совсем легко, резко и кратко чмокнул его в щёку. И мягко, но настойчиво толкнул в сторону ванной.        Не в силах сдержать улыбку, Дэниел не обернулся, последовал в ванную, чтобы помыться, впервые за четыре дня, переодеться. То и дело Дэниел касался щеки, ощущая нежные чуть влажные губы Эшли. Такой милый. Такой забавный. И такой нежный. Приготовил завтрак и поцеловал. Из-за эмоций Дэниел не мог перестать улыбаться, уголки губ попросту не опускались, однако тему поцелуя он не затрагивал. Сел за стол вместе с Эшли, налил кофе, стал есть. Оба молчали, улыбались, то и дело кидали друг на друга неловкие взгляды. — Эш, — тот поднял голову и слегка напрягся, но выражение лица альфы помогло успокоиться, — как насчёт прогулки? Не могу уже сидеть дома.        Тот улыбнулся. Затем он вдруг взялся печатать что-то на телефоне, пододвинул его к Дэниелу и неловко отвёл глаза. «Спасибо, что так мучился ради меня». Дэниел не скрыл гордости, смешанной с радостью и смущением. Протянул телефон Эшли, а когда он взял его, мягко поймал пальцы омеги и аккуратно погладил. За жестом Эшли лишь наблюдал с едва приподнятыми уголками губ, не забирал руку, но не казалось, что ему очень уж приятно; Дэниел не отрицал, что попросту выбрал неудачный момент.        Доев и домыв посуду, парочка отправилась на прогулку, пока солнце ещё не разогрелось. Оба с удовольствием дышали свежим воздухом, забытым за столько времени. По пути купили мороженое, и всю дорогу Дэниел говорил, рассказывал, вспоминал. Если бы было возможно, он бы ни на секунду не замолчал, вечность рассказывал бы Эшли обо всём, что приходило в голову, ощущая какую-то необычную свободу в их отношениях.