бутылочка

***

ты в своей серой футболке, плечом чувствую мягкий хлопок

мягче только объятия твои, к нашим ногам бегут волны

а ты в своей серой футболке из самого нежного хлопка

нежнее только руки твои

Паркинсон довольно скептически отнеслась к идее напиться в чисто женской компании — ведь, действительно, когда всю жизнь общаешься с двумя придурками парнями, что являются твоими лучшими и, наверное, единственными друзьями, общение со своим полом кажется чем-то сумбурным и непонятным. Однако, Панси любит пить вино, сливочное пиво, огневиски и в принципе весь алкоголь, что горит, поэтому уговорить её было не сложно. Панси любит вытаскивать из людей их потаённые мыслишки, чтобы потом использовать это ради своей выгоды. А ещё она прекрасно знает, что на таких мероприятиях абсолютно всегда весело, поэтому никогда их и не пропускает. Но больше она, конечно, любит пить. Паркинсон даже плевать на то, что там будут гриффиндорки в лице Грейнджер, Уизлетты и пары-тройки ещё кого-то — их имена девушка принципиально не желает знать. Благо, Гринграсс тоже будет — уже неплохо. Когда все полягут пьяными спать после второй бутылки огневиски, а кто-то уйдет трахаться или блевать в туалете, Панси сможет спокойно поговорить с одногруппницей или пьяно смеяться над какими-то глупостями, что у них бывает довольно редко. Почему именно женской компанией они решили собраться? Всё началось с примирительной вечеринки грифов и змей, на которой собралось довольно много человек, и вот кто-то один из них мог и предложить. А, может, это была и сама Панси. По крайней мере она этого не помнит. Помнит только, что Малфой с Поттером достаточно долго выполняли своё «действие» из игры, а на следующий день ходили, тёрлись рядом друг с другом, странно поглядывали. Да и сама она тогда в пьяном угаре впивалась взглядом в Грейнджер, чувствуя, как внутри поднимается забытое тайное влечение к ней и эмоции, сильно покалечившие её когда-то… Но не об этом. Сейчас же Панси выпивает из бутылки, ощущая приятную горечь на языке и глубоко в горле, и внимательно осматривает Выручай-комнату, которая отлично преобразилась для их будущего веселья. Мягкий белый ковер в центре, пушистые подушки, раскиданные на нём, журнальные столики, уставленные разнообразным алкоголем, — спасибо Фреду и Джорджу, — диванчики и кресла. Мерлин, как же Панси нравится всё это. А особенно приглушённое неоновое освещение, придающее помещению какой-то блеклый голубовато-фиолетовый оттенок. Спустя несколько минут в комнату заходит парочка когтевранок, уже достаточно налакавшихся где-то, да девчонка-пуффендуйка, устроившаяся в самом укромном местечке на кресле и попивающая принесённый бренди. Столики с алкоголем пополнялись, что очень нравилось слизеринке. Народу прибавлялось — пришла и Уизлетта со своей чудной подругой… Лавгуд? Кажется? Панси не уверена, как её зовут, но вроде бы так. Её сумасбродный наряд, как всегда, выделяется из толпы. На сей раз девушка умудрилась напялить на себя оранжевый брючный костюм, украшенный различными значками и побрякушками, и покраситься в тёмно-фиолетовый цвет. Она так и пестрит, в отличие от Уизли, что выглядит по-обычному в своей бежевой блузке и потёртых джинсах. Паркинсон хмыкает, когда их взгляды устремляются на неё, и закатывает глаза. Слизеринка рассматривает прибывающих девушек, будто выискивая кого-то. Она вновь отпивает горький огневиски, всё также смотря на студенток, и направляется в уборную. Там она поправляет на себе обтягивающее зелёное платье и макияж. Вернувшись, Панси удивляется тому, насколько много людей собралось на несколько квадратных метров. Она быстро находит Гринграсс и устремляется вместе с ней в самую середину ковра, по пути захватив пару бутылочек чего-то, и плюхается на него, чем тревожит сидевших там Уизли и Грейнджер. И, если вид Уизли никак не привлекал Паркинсон, то вот вид Грейнджер — да. Её вечно лохматые кудрявые волосы собраны в высокий хвост, а одета она в длинную серую футболку до колен с гольфами и милыми тапочками на ступнях — Панси еле сдерживает улыбку. Гермиона отодвигается в сторону, чтобы поделиться местом рядом с собой. — Ты перепутала тусовку с пижамной вечеринкой, Грейнджер? — не стерпев, острит Паркинсон, на что та довольно улыбается: — Я тоже рада видеть тебя, Панси. В ответ слизеринка хитро сощуривает глаза, однако ничего не отвечает Грейнджер и незаметно жмётся к ней, плечом ощущая мягкость хлопка футболки.

***

Всё оказывается в точности, как и думала Панси. Через полчаса или даже час с лишним остаются самые стойкие, — другие же либо уснули на диванах, либо куда-то свалили, — и то, даже они уже просто медленно танцуют, обняв друг друга и тесно прижавшись в блеклом голубоватом освещении (Панси всё больше напоминает это сплошную оргию), или сидят по разным углам, играя в карты на раздевание, или ещё что-то делая… Панси не понимает. Её поддатый мозг не способен осознавать происходящее. Собравшиеся вокруг девушки расплываются перед глазами, ковёр кажется ещё более мягким настолько, что в нём хочется утонуть, и Панси разваливается на нём. Гермиона что-то произносит хриплым голосом; удивительно, что она всё-таки смогла продержаться почти что до последнего. Слизеринка не слышит, отдавая всё своё внимание ковру, нежно поглаживая его. Так она лежит на нём некоторое время, не особо замечая, чем занимаются волшебницы, разглядывая блики на стенах. Но когда Паркинсон разворачивается, то видит, что Астория крутит пустую бутылочку от сливочного пива, которая указывает на Джинни Уизли. Так. Стоп. Что? Осознание приходит к ней тогда, когда девушки начинают влажно целоваться, прикусывая губы друг друга. Её это определенно трезвит. Она ошарашенно глядит на Гермиону, а та в точности смотрит на неё также, явно передразнивая. Затем кивает плечами, мол, ну так получилось. Ученицы отрываются друг от друга: Паркинсон отчётливо слышит улюлюканье тех, кто ещё вроде не умер от алкоголя. Они, естественно, просятся присоединиться, а Гринграсс в этом отказать не может и стреляет глазками в сторону Панси, призывая так и её. Поразмыслив, что от этого у неё будет или, наоборот, не будет, Панси кивает головой, соглашаясь, и закатывает глаза. Ладно. Если и заниматься этим, то только не на трезвую, блин, голову. Вновь ползёт к столику и вытаскивает с него последнюю бутылку портвейна, откупоривает её, пьёт, облизываясь, и пускает по кругу, в руки дам. Горечи девушка больше не чувствует — лишь приятное покалывание в губах и усилившееся головокружение. Крутит Джинни — развратно целуется с Браун. И далее, далее, далее… Пока очередь не доходит до пьяной Грейнджер, — которая до этого глупо улыбалась, стремясь обняться со всеми, говорила, что безумно любит каждого и желает, чтобы все они были счастливы, — бесстыже облизывающей губы и тянущейся к когтевранке. Крутившая бутылку девушка с забавно уложенными в два пучка по бокам волосами прикасается губами к Гермионе, отчего Паркинсон скрипит зубами и крепко, до боли в костяшках сжимает кулаки. От злости она выпивает всё, чувствуя подкатывающую к гортани тошноту, но сдерживается изо всех сил, глубоко вздыхая и поднимая голову, видя как кружится потолок перед глазами. Что такое ревность Панси прекрасно знает. Всю жизнь в Хогвартсе выдерживает это. Она восстанавливает дыхание, чувствуя, как постепенно проходит бешеное сердцебиение. Что же, придётся снова потерпеть. Не бежать же сейчас к кровати и плакаться в подушку, как она делала это два года ранее? Глупо. Если влюблённость безответная, то ничего уже тут не попишешь, и толку тогда страдать? От своих же мыслей её прерывают голоса девушек и горлышко бутылки, указывающее прямо на неё. Волшебница поднимает взгляд и видит прямо перед собой Грейнджер. Щёки гриффиндорки начинают стремительно краснеть, а зрачки карих глаз расширяться стоит Паркинсон просто подсесть ближе. Панси чуть боязно проводит пальцами по горячей коже шеи, направляясь выше — к лицу. Такие же несмелые тонкие руки Гермионы обхватывают спину, водя по позвонкам, выделяющимся из-под платья. Они настолько близко, что Панси может чувствовать на себе горячее дыхание Грейнджер и её карамельно-ванильный лёгкий запах. Просто чувствовать её всем телом. Видеть аккуратные тёмные реснички, обрамляющие шоколадные глаза, волоски бровей, и еле видные веснушки на носу. Панси не дышит, когда мягко и нежно касается губ девушки, переживая, что может причинить боль или какой-то вред. Целует так, словно она самое хрупкое существо на планете, которое надо оберегать. Грейнджер медленно и тягуче, как мёд, всасывает то верхнюю губу слизеринки, выбивая у неё еле слышный вздох, то нижнюю, перестраиваясь так, как того хочется ей самой. Панси ощущает вишнёвый вкус бренди, когда они отстраняются друг от друга, чтобы вздохнуть, а затем вновь целуются, кажется, уже не играя в бутылочку. Наблюдавшие сие картину девушки вокруг хихикают, а затем продолжают игру как ни в чём не бывало. Гринграсс что-то шепчет Уизли в самое ухо, улыбаясь при этом; вторая же, услышав сказанное, тоже весело улыбается, посматривая то на собеседницу, то на парочку. Затем рыжая громко хмыкает, привлекая их внимание. Когда Гермиона отстраняется вновь, Панси очень, очень и очень неловко, стыдно и вообще словами передать как… дерьмово — не зная куда деться, она продолжает сидеть на месте. Девушка смотрит в карие глаза и не может оторваться от того, как та начинает облизывать свои искусанные губы, как старается спрятать точно такой же смущённый взгляд, как трогает покрасневшие щёки, пытаясь их остудить. Хотя… Стыдиться незачем. Если это игра, то значит они всё делали правильно — играли. — Это было потрясающе, Грейнджер, — тихо шепчет Паркинсон, надеясь, что гриффиндорка не услышит, и отсаживается чуть поодаль, отказываясь играть. Она смотрит на компанию девушек: теперь вместо бутылки они передают друг другу сигарету, играя в цыганочку*, судя по всему. Откуда у них сигареты, догадаться было не сложно. Паркинсон усмехается. Уизли достанут что угодно. Внезапно Панси сталкивается взглядом с Гермионой, сидящей в другом конце комнаты. Кажется, она начинает трезветь, и поэтому сразу переводит глаза вниз, на сжимающие руки, жутко краснея. Сердце пропускает удар. Паркинсон глубоко вздыхает, оглядываясь в поисках алкоголя. Но его нигде нет. Печально. Слизеринка вновь наблюдает за девушками, что, уже не зная, чем заняться, стали играть в «правду или действие». Они весело смеются, выполняя действия и глупо танцуя на столе, допивают вино из одной бутылки и поют. Панси должна признаться — красиво поют, пусть даже дурачась. Их приятно слушать. Она улыбается. Неожиданно кто-то касается её плеча и от испуга Паркинсон тут же хватается за палочку. — Красиво поют, — озвучивает мысли Паркинсон Гермиона и садится рядом. Панси чувствует её боком и убирает палочку в сторону, — это непривычно, — продолжает она, — видеть их дружелюбное отношение друг к другу. Будто бы… — переводит взгляд на Панси и у той бегут мурашки, — мы собираемся так постоянно. Отдыхаем, когда есть время. Мне нравится, что всё встало, словно на свои места, как это должно было быть изначально. С самого грёбанного первого курса. — Думаю, ты права, Грейнджер, — соглашается Панси, смотря на веселящихся девушек. — Насчёт всего права. О, и уверена, — Паркинсон усмехается, — Гринграсс с Уизли тоже с тобой согласятся. Сдерживая смех, она указывает на пьяных в стельку Джинни с Асторией, что взобрались на стол и танцевали, держась за руки, как закадычные друзья, стараясь не свалиться. — Боже, жаль Гарри с Роном не видят этого, — Гермиона хохочет, видя, как они всё-таки сваливаются со стола в кучу других девушек. Звонко смеясь, она случайно утыкается в плечо Паркинсон, из-за чего та слегка вздрагивает, но головы с руки не убирает. Мягкие волосы Грейнджер немного щекочут шею. Панси вновь чувствует её запах. И ей кажется, что сейчас — это единственное, что нужно для счастья. Так они сидят, пока в комнате не остаётся парочка людей, и то, потом даже они уходят. Паркинсон заглядывает в лицо Гермионы и понимает, почему они сидели вместе это время — гриффиндорка уснула, прижимаясь к ней и держа её руку в своей. Панси умиляется, ласково убирает её волосы за ухо, шепча, чтобы она проснулась. Грейнджер просыпается, говоря, что хочет встретить рассвет вместе с ней. А ещё, что её тошнит. На встречу рассвета вместе Панси почему-то соглашается. — А как ты хотела? Напиться без похмелья? — расплываясь в улыбке, отвечает Паркинсон. — Можно разбудить Малфоя, чтобы он дал какое-нибудь зелье. Надеюсь, оно осталось с прошлого раза. — О, да не переживай, — произносит Грейнджер, направляясь к выходу. — Можем зайти ко мне в спальню, я выпью таблетки. Весь путь они идут в молчании: обеим одинаково неловко и непривычно. Однако стоит Гермионе вспомнить что-то забавное из сегодняшнего вечера, то вся их стеснительность исчезает, и они смеются на весь Хогвартс. Когда девушки оказываются возле портрета Полной Дамы, Панси как раз заканчивает одну из вспомнившихся ей смешных ситуаций с рождественской вечеринки: — …И эта ёлка просто свалилась, повсюду валялись конфетти и сломанные новогодние украшения, а самым смешным был разъярённый Снейп, гоняющий нас после этого по подземельям и орущий, что лично устроит порку каждому. А ещё кто-то из первокурсников тогда случайно нанёс на него заклинание, и он был с белой бородой и в идиотском костюме, представляешь? Это было очень весело, очень. Правда потом Снейп заставил до блеска перечищать все кубки, вымывать гостиную Слизерина и туалеты, но это того стоило. Гермиона снова заливается в смехе и пропускает Панси сквозь портрет. Внутри слишком мрачно, даже света огня в камине не хватает — Панси еле разбирает, куда надо идти, поэтому Гермиона берёт её за руку, ведя за собой. Всё же слизеринке удаётся рассмотреть гобелен со львом, несколько уютных кресел, на которые она, естественно, натыкается, пока идёт, небольшую стопку книг на полке над камином и старые, со времён, наверное, Мерлина, картины. Подъём по лестнице выходит лучше, чем ожидала Панси — никто из них не свалился кубарем вниз. В спальне девушки слышат сопение и чей-то храп; мгновенно на слизеринку накатывается усталость и сонливость, и она искренне завидует спящим, желая тоже поскорее добраться до постели. Но осознавая, что до подземелий ей идти очень долго, спускаясь по вечно меняющимся лестницам, Панси откладывает мысли о сне в сторону. Сквозь тьму она видит, как Гермиона достаёт откуда-то таблетки, слышит шуршание и звук глотания воды. В голову приходят воспоминания об их поцелуе, что, конечно, вмиг заставляют девушку смутиться и даже отвернуться, переживая, что это как-то заметит Грейнджер. И Гермиона не замечает, а только тянет Паркинсон за собой, вниз в гостиную. До рассвета остаётся пару часов и Гермиона хочет чем-то заняться, чтобы убить время. Она предлагает слизеринке сыграть в шахматы. И чтобы сделать игру более увлекательной, говорит, что, тот, кто проиграет, будет выполнять желание того, кто выиграл. Это определённо нравится Паркинсон. Они играют, и Панси чувствует бурлящий внутри азарт, желая выиграть. Параллельно девушки болтают обо всём, что можно: увлечениях, вкусах, любимых книгах, музыке, поэтах и прославившихся магах. На самом деле это даже немного отвлекает Паркинсон, ведь, узнавая, что во многом они с Грейнджер схожи, она удивляется настолько, что ходит не той фигурой. И это играет на руку гриффиндорке, которая потом победно кричит «шах и мат!». Грейнджер, хихикая, складывает шахматные фигурки и думает над желанием. От неизвестности Панси волнуется так, что у неё потеют ладони, а сердце, кажется, выпрыгнет из груди. Конечно, она не показывает этого, и вальяжно разваливается в кресле, пытаясь принять расслабленный вид. И вот, после очень долгого раздумья, Гермиона делает то, чего Паркинсон так боялась: — Ответишь на мой вопрос. Только честно, — даже сквозь тьму Панси ощущает на себе её пронзительный взгляд, — то, что ты сказала насчёт нашего поцелуя. Это правда? Ну… — хоть слизеринка и не видит этого, но по дрогнувшему голосу Гермионы понимает, как её щёки покраснели от собственных слов. Продолжает она шёпотом, словно боясь услышать ответ. — Что он был потрясающим. — Да, — искренне отвечает Панси, а затем спрашивает: — А в бутылочку же ты предложила поиграть, да? А то я как-то упустила этот момент… — Ага, я помню, ты облюбовала тогда ковёр и не хотела от него отрываться, — Панси в который раз за вечер видит улыбку Грейнджер, и внутри разливается тепло. — Вот когда выиграешь у меня в шахматы, тогда и спрашивай. Панси шутливо закатывает глаза и кидает в неё подушку. Спустя пару минут девушки начинают выдвигаться в сторону Астрономической башни, — Гермиона торопится, переживая, что рассвет начнётся раньше, чем они придут, а Панси всё никак не может за ней поспеть, задыхаясь от количества пройденных ступенек лестницы, — и приходят как раз тогда, когда первые лучи солнца только-только восходят, озаряя ночное тёмное небо с еле виднеющимися звёздами жёлтовато-красным светом. И это выглядит прекрасно. Солнце окрашивает небо разнообразными красками, словно даря земле новую жизнь. Оно слепит глаза, но девушки продолжают смотреть на него, затаив дыхание. Панси слышит, как Гермиона жалуется на то, что не взяла фотоаппарат из дома. Она безумно хочет запечатлеть этот момент. — Я, возможно, могу помочь. Покажу тебе заклинание, которое сама придумала, — Панси горделиво улыбается, замечая удивлённый вид Грейнджер. — Оно, конечно, может не сработать, потому что я проверяла его давненько… — (она разработала его, когда сидела в библиотеке и пялилась на Гермиону пару лет назад). — Но можно попробовать. — Да, попробуй, — кивая головой и пытаясь прийти в себя после сказанного, отвечает Грейнджер. Панси очень льстит такая реакция Гермионы. Слизеринка достаёт свою палочку и проходит немного вперёд, к краю. Она долго смотрит на рассвет, затем, прикрыв глаза, произносит слова заклинания на латыни, одновременно водя палочкой по воздуху. Девушка ощущает магию на кончиках пальцев и, открыв глаза, видит яркий белый свет. А потом в её руках оказывается что-то наподобие колдографии, на которой в увеличенной скорости поднимается солнце. Она отдаёт её Грейнджер и в ответ слышит счастливый визг возле уха, и чувствует руки, обнимающие сзади. Гермиона бережно забирает колдографию и рассматривает её, совершенно не понимая, как такое могло произойти. А Паркинсон чувствует щемящую нежность в груди, видя её радость. Они смотрят на рассвет до той поры, пока небо не голубеет так, что начинают виднеться белые полосы от самолётов и макушки деревьев Запретного леса.

***

Перед выходом Паркинсон вспоминает о том, что ей надо пройти восемь гребаных этажей вниз, чтобы попасть в подземелья, к своей кроваточке. Она представляет кучу ступенек и уже чувствует усталость от них. Слизеринка страдальчески вздыхает и Грейнджер спрашивает у неё, что случилось. Гермиона, не долго думая, предлагает Панси уснуть вместе с ней в её комнате. — Ты ангел во плоти, Грейнджер, — любовно произносит Паркинсон, норовясь расцеловать её в обе щеки. — Ты спасла меня от этих ужасных и отвратительных лестниц! И Панси со страхом осознаёт, что придётся спать рядом с Грейнджер, только тогда, когда они приходят в спальню, и она видит её, переодевающуюся в пижаму. Паркинсон не может оторвать взгляда от того, как умница всея Хогвартса стаскивает с себя футболку прямо перед ней, открывая вид на молочного цвета тело с россыпью родинок и упругую небольшую грудь. Девушка задыхается, розовея, когда Грейнджер тянется расстегнуть малиновый бюстгалтер, батистовая ткань которого украшена кружевными узорами, но, слава Моргане, не дотягивается. Панси прячет взгляд, пытаясь восстановить дыхание и избавиться от дрожи в руках и голосе. Грейнджер просит расстегнуть бельё, поворачиваясь спиной к слизеринке и убирая свои волосы на одно плечо. Панси умиляется куче веснушек на мягкой, приятной на ощупь коже и слегка касается их пальцами. Паркинсон залипает, поглаживая её. Пальцы, будто живущие сами по себе, бегут вверх, к шее, ласково трогая, а затем вниз, к застёжке. Она быстро расстегивает её, думая, что у волшебницы прекрасно всё — даже кожа. Грейнджер вытаскивает из чемодана клетчатую рубашку и натягивает её на себя, а самой Панси отдаёт одну из своих хлопковых ночных футболок, которая скрывает колени из-за большого размера. Паркинсон глядит на выцветшую старую вещь, пахнувшую лавандовой свежестью, снимает обтягивающее изумрудное платье с тонкими лямками, и надевает её, полностью погружаясь в этот безумно-приятный запах. Гриффиндорка в это время сидит на кровати, расчесывая свои волосы, и смотрит на неё. — Тебе идёт, — лукаво улыбаясь, произносит Грейнджер. Девушка пододвигается к слизеринке, просовывая прохладные руки под ткань, дабы помочь снять лифчик. Затем она берёт расчёску, начиная расчёсывать чёрные короткие волосы Панси, и у той пропадает какое-либо желание как-то возмутиться от её самовольности, потому что это до жути приятно — чувствовать её нежные и заботливые руки. Она даже не замечает, как полог закрывается сам по себе, оставляя девушек наедине. — Хотя без одежды тебе шло больше, — тихо шепчет Грейнджер прямо возле уха и целует оголившееся плечо, прижимаясь всем телом к спине Паркинсон, отчего у неё бегут мурашки. Глупое сердце вновь увеличивает темп, желая выпрыгнуть из груди, голова идёт кругом от сказанного гриффиндоркой. Панси впадает в тряску от собственных чувств и горячего, поднимающегося откуда-то изнутри, возбуждения. Гермиона же преспокойно укладывается в постель, накрываясь одеялом. Еле как придя в себя, девушка ложится рядом с ней, однако не может уснуть, ощущая её взгляд на себе. Они смотрят друг на друга какое-то время. Паркинсон не выдерживает, увидя облизнувший губы язык Грейнджер, и целует её. Девушки сталкиваются носами, губами, зубами — всем чем можно, порывисто целуя друг друга и судорожно вздыхая. Гермиона прикусывает нижнюю губу слизеринки, усаживаясь на неё и снимая футболку. Панси повторяет то же самое. Она постанывает, когда чувствует на своей шее её горячие влажные губы, а затем и зубы, больно укусившие нежную кожу, оставив багровеющий засос. Паркинсон отстраняется, заглядывая в потемневшие от возбуждения глаза, и произносит: — Чёрт, Грейнджер. Я так тебя… — она смотрит на неё, шумно дыша. Гермиона держит её руки в своих, поглаживая их, ждёт, что та скажет. — Хочу. Паркинсон вновь притягивает девушку к себе и меняется с ней местами — теперь слизеринка оказывается над ней, чувствуя, что может делать всё, что захочет. От этой мысли Панси получает какое-то извращённое удовольствие. Она стискивает руки Грейнджер над головой, крепко сжимая их, а сама сползает к её округленной груди с розоватыми сосочками, начиная посасывать и вылизывать то одну, то другую, наслаждаясь сладкими, чуть тихими, стонами. Спускается ниже, целуя выступающие рёбра, проводя по ним языком. Грейнджер извивается под ней, прося большего. — Мы не наложили Заглушающего, так что тебе придётся быть немного потише, Грейнджер, — с жаром шепчет Паркинсон в губы гриффиндорки и покрывает её шею мелкими поцелуями. Гермиона освободившимися руками царапает её позвонки, оставляя красные следы-полумесяцы. От этого Панси сильнее прикусывает чувствительное местечко ниже ключиц, слегка оттягивая его, чем заставляет её прогнуться в спине, издав тихий стон. Грейнджер обнимает её за шею, а ноги раздвигает, обвив ими Паркинсон и крепко прижавшись к ней так, что они ощущают сводящий с ума жар. Панси ласкает впалый живот Гермионы, вылизывая нежную кожу, и одновременно снимает её нижнее белье: она касается девушку пальцами, чувствуя влагу, массирует большим пальцем клитор, ловя ртом удовлетворённые вздохи Грейнджер, просовывает два пальца в расширенное влагалище, истекающее смазкой, и двигает ими внутри. Панси смотрит на задыхающуюся от наслаждения гриффиндорку, её мокрые, прилипшие ко лбу волосы, румянец на щеках, то, как девушка закатывает глаза и кусает свою губу, и, грёбаный Мерлин, не может оторваться от неё. Она вновь целует Гермиону, проникая языком в рот, и почти не замечает, как руки гриффиндорки переползают с шеи ниже, к чёрным, под стать бюстгальтеру, трусикам, залезая под них. Грейнджер быстро находит нужную точку и спустя секунду слышит низкие, немного хрипловатые стоны Паркинсон. Панси ощущает её холодные пальчики внизу и прижимается ко лбу Грейнджер, тяжело дыша. В её глазах пестрит, голова слегка кружится от невероятного наслаждения, а стук сердца отдается набатом в уши, когда девушка начинает вставлять длинные пальцы по одному. Она почти что падает на Гермиону, не выдерживая своего веса. Они жмутся друг к другу, горячо и влажно целуясь. Паркинсон проникает в Грейнджер тремя пальцами; понимая, что девушка близка к разрядке, она ускоряет темп. Панси шепчет ей какие-то грязные словечки на ухо, чувствует, как это нравится Гермионе, как она выгибается под ней и вульгарно стонет, как сжимает одеяло рукой до побеления костяшек. Слизеринка вновь нежно целует её, когда та кончает, она видит лицо Грейнджер на пике удовольствия и ей хватает секунды, чтобы кончить вслед за гриффиндоркой и упасть рядом. Святая Моргана. Панси старается восстановить дыхание. Она лежит, поглаживая спутанные волосы Грейнджер и её плечо, и почему-то о том, что уже произошло, не хочется думать от слова совсем. Девушка расслабленно чмокает Гермиону куда-то за ухо, и только собирается уснуть, как: — Привет, — немного отстранённо произносит чудная Лавгуд. Панси сразу же прикрывает Грейнджер пледом: обе девушки приподнимаются. — Почему здесь было так шумно? Что вы здесь делали? — спокойно произносит Луна, а девушки вмиг заливаются краской, что-то бормоча. — Эм-м, — впервые у Грейнджер не находится слов, чтобы это как-то объяснить, поэтому она краснеет всё больше и больше. Это… Умиляет. Панси начинает водить по её спине пальцами и чувствует её судорогу по всему телу, видит мурашки и усмехается. — Д-давай я утром тебе всё расскажу, а сейчас иди спи. Мы будем потише. Луна, всё также отстранённо смотря на них, закрывает полог и, видимо, ложится спать. Панси с Гермионой посмеиваются от всей абсурдности ситуации, никак не ожидая, что их могут спалить. — Всё же надо было наложить Заглушающее, — вслух рассуждает Грейнджер, посматривая на полог, отчего Панси не видит её лица. Затем, когда девушка разворачивается, она замечает её изменившийся взгляд и хитрую улыбку. — Повторим?

***

*Цыганочка — игра, в которой люди, участвующие в ней, должны делать затяжку, отдавать сигарету другому, не выдыхая, пока очередь вновь не дойдёт до них.