Метка черного ворона

  27 октября, и нынче холодно на улицах Серафима. Темнеет поздновато, и Мика выдвигался на бал уже смеркалось. Натянув на себя длинное пальто, он с Феридом отправились в поместье Сангу.   — Мика! — будто бы нараспев сказал Лакус разведя руками в стороны когда увидел старого друга. Михаэль лишь вздохнул. Лакус всегда старался вывести Мику в разговор, но всё заканчивалось тем, что Вельд просто говорил сам с собой рядом с Шиндо. Этим он и бесил блондина. Но встречаются они лишь на мероприятиях, которые там любила устраивать Цепеш, поэтому, был готов терпеть.   В светлом зале было достаточно иного девушек который Мика так или иначе знал. Они были одеты в лёгкие платьица, так как были намерены танцевать весь вечер. В ту пору дамы на короткое время освободились от корсетов. Вернее будет сказать, от корсетов жестких, туго стягивавших тело. Кое- кто обходился и без корсетов вовсе, кое-кто носил совсем короткие (как лифы платьев) корсетики, которые поддерживали грудь, а кое-кто носил корсеты, наоборот, длинные, до середины бедер, но не жёсткие, как прежние, а относительно мягкие, проложенные, к примеру, плотным шнуром в конце концов. Вне зависимости от того, в корсете была дама или без него, первым делом надевали сорочку. Ниже колен, с глубоким вырезом и - такие рубашечки были короткими рукавами весьма простого кроя и не особо отделывались кружевами и бантиками. Ведь их нужно было как следует отстирывать и отбеливать, а прачки обходились с ними весьма безжалостно. Обуты уже были шелковые ажурные чулки и белые атласные башмаки с бантиками. Даже самые тонкие чулки, были непрозрачными. Цвета могли быть самыми разными, зависимости от наряда, и вышивка могла быть в тон, а могла быть и контрастной (например, желтые чулки с голубыми узорами). Но к бальным платьям обычно надевали чулки белые, и нередко, как в данном случае – ажурные. А упомянутые башмаки больше всего напоминали современные балетки. Или даже пуанты балерин! Узкие, без каблука, плотно обхватывавшие стопу и с лентами, которые удерживали туфельку на ноге. И, наконец, самое главное. Платье! Подшитое дымковое платье, воздушное и чистое. Судя по сохранившимся описаниям художественной литературе, B мемуарах и модных журналах, дымка, по всей видимости, была разновидностью газа, тончайшей прозрачной или полупрозрачной тканью. Так что, разумеется, платье из дымки непременно должно было быть на чехле.   — Воля твоя! — с отчаянием в голосе вскрикнула Мицуба, оглядев плате Аой.   — Воля твоя, опять длинно! — Аой отошла подальше чтобы посмотреться в трюмо. Платье действительно было длинно.   — Ей-Богу, госпожа, ничего не длинно, — сказала служанка.   — Длинно, так заметаем, в одну минуту заметаем, — сказала вторая служанка, из платочка на груди вынимая иголку и на полу принялась за работу. И наконец готова.   Сегодня из девушек лишь Мицуба была в одежде, что больше напоминала стилизованную военную форму. Сколько бы её не умоляли, а она отказывалась от платья, объясняя это тем, что не танцует.   — Мицуба, ma tante будет недовольна. Ты же не хочешь испортить её вечер своим безалаберным нарядом для сегодня, — продолжала Аой. Аой была старше Мицубы, и более влиятельнее на её поведения и решения.   — А в каком месте он безалаберный? — Мицуба изогнула одну бровь, выровнялась и провела руками вниз демонстрируя белый мундир с погонами и золотыми пуговицами.   — Ну Мицуба, ну вот скажи, где ты видела чтобы девушки носили штаны? Ещё и с сапогами выше колена. Это выглядит очень грубо и глупо. Тебя могут не так понять.   — Аой, я не танцую. Мне сейчас не нужен мужчина. Куда важнее сейчас расправится с Микаэлой, а потом уже думать об этом. ***   — Ça fait longtemps que vous ne voyez pas!(давно не виделись) — поприветствовал виновницу сегодняшнего бала Ферид. Он говорил га таком изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды, и с теми, тихими, покровительственными интонациями которые свойственны состоявшемуся в совете и при дворе значительному человеку. Он подошёл к Куруру, поцеловав ей руку, уселся на диване.   — Tant d'événements se sont produits. Je suis très inquiet des derniers événements ( столько всего произошло за последнее время. В связи с последними событиями я очень волнуюсь), — сказала она, не изменяя голоса и тоном, в котором просвечивало равнодушие.   — А как не волноваться? Разве можно, имея чувство, оставаться спокойным в наше время? — вздохнув сказал Ферид   — Qu'avez-vous décidé?(Что решили) — вмешался в этом разговор Кроули Юсфорд. — Ne pensez-vous pas qu'il serait juste de brûler leurs navires?( Вам не кажется, что сжечь их корабли будет справедливо?) — Кроули всегда говорил лениво, будто актёр старой пьесы говорил свои слова. Куруру же наоборот, не смотря на свои года была преисполнена оживления и позитива.   Быть энтузиасткой сделалось ее общественным положением, и ей даже иногда, когда хотелось, она, чтобы не обмануть ожиданий делалась энтузиасткой. Сдержанная улыбка, игравшая постоянно на лице Куруру Цепеш, хотя и не шла к ее отжившим чертам, выражала, как у избалованных того не людей, знавших ee, детей, постоянное сознание своего милого недостатка, от которого она не хочет, не может и не находит нужным исправляться.   — Рourquoi avons-nous besoin de cette guerre?  (Эх, а затем нам эта война?) — Куруру предпочитала говорить исключительно на французском, и лишь изредка на родном языке.   — Мисс Куруру, зачем нам говорить о таких ужасных вещах в ваш день? — решил отойти от темы Ферид.   — Хорошо в пети-жё какое нибудь играть, — продолжал он.   — Я знаю одно великолепнейшие  и новое пети-жё, — подхватил Вельд, — ну по крайней мере такое, что однажды только и происходило на свете, да и то не удалось.   — Что такое? — спросила Аой.   — Нас однажды собралась небольшая компания, ну и вдруг, кто-то сделал предложение, чтобы каждый из нас, не вставая из-за стола, рассказал что-нибудь про себя вслух, но такое, что сам он, по искренней совести, считает самым дурным из всех своих дурных поступков в продолжение всей своей жизни. Но с тем, чтоб искренно, главное, чтоб было искренно, не лгать!   — Странная мысль, — отозвался Микаэль.   — Да уж чего страннее, ваше превосходительство.   — Смешанная мысль, — сказал Юсфорд, — а в прочем то понятно: некого рода хвастовство.   — То-то и есть что нет! Каждый действительно кое-что рассказал, представьте удовольствием иные рассказывали! В целом, впрочем, было многие правду, ведь и себе, даже стыдно стало, не превесело, в своем то есть роде.   — Et essayons! (А право, это было бы хорошо!) — отозвалась Куруру Цепеш. Она вдруг вся оживилась. — Nous ne sommes vraiment pas amusants. Si tout le monde le dit d'un commun accord, nous le pourrons peut-être. Au final, c'est original. (Право бы попробовать, господа! В самом деле нам как-то не весело. Если бы каждый что-нибудь рассказать.. в этом роде... разумеется, по согласию, тут полная воля, а? Может, мы выдержим? По крайней мере это ужасно оригинально... )   — Гениальная мысль, — подхватил Вельд. — Барыни, в прочем, исключаются. Начинают мужчины. Дело устраивается по жребию, как и тогда. Кто очень не хочет пусть не рассказывает. Давайте ваши жеребьи, ко мне в шляпу. Цепеш будет вынимать. Задача самая простая, рассказать самый глупый поступок из своей жизни. Идея никому не нравилась. Одни улыбались. Некоторые возражали, но не очень, например Микаэла и Юсфорд, хмурились. Лукаво улыбался Батори не желавший перечить Куруру и заметивший, как увлекает ее эта странная мысль. В своих желаниях Куруру была всегда беспощадна, неудержима и если только решалась высказывать их, хотя бы это были самые капризные и даже для нее самой бесполезные желания.   Стали соглашаться, ведь это было куда интереснее просто танцевать. Вельд суетился больше всех.   — А если что-нибудь такое, что нельзя рассказывать при дамах? — отозвался Батори.   — Так вы не рассказывайте. И без того многое скверных поступков, — ответил Лакус.   — А я вот и не знаю, какой из моих поступков самым дурным считать, — вдруг сказала Аой немного задумавшись.   — Дамы от обязанностей рассказывать увольняться. Но только увольняются. Рассказы с собственного желания и признательностью допускаются. Мужчины же, если не хотят то тоже увольняются.   — Я играю, — вдруг отозвалась Мицуба, — А как тут доказать, что я не солгу? Солгу и сразу же пропадёт вся мысль игры. А тут всякий врать станет, и как доказать кто чесен?   — А ведь забавно будет кто как врать станет, — усмехнулся Лакус, — А вы господа только подумайте, как мы будем потом смотреть друг на друга, например завтра после рассказов, — сейчас Лакус был похож на некого рода сумасшедшего. Доля азарта явно читалась в его алых глазах.   — Ну как так то? Неужели вы всерьез поддерживаете это, мисс Цепеш, — спросил Шиндо.   — Волка боятся — в лес не ходить! — с усмешкой заметила Куруру. Она неожиданно для всех заговорила на родном языке.   — Мистер Ведьд, позвольте, но разве можно из этого устроить пети-жё, — продолжал Микаэла немного тревожно, — Сами же говорили что в тот раз не удалось.   — Как не удалось! Рассказал же в тот раз как три бутылки красного украл. Таки взял и рассказал, — Лакус действительно любил выпить. Они никогда не знал меры, и пил как не в себя.   — Ладно, к делу господа, к делу. Мисс Сангу свой положили, и стало быть, никто не отказывается. Мисс Цепеш, вынимайте.   Она молча опустила руку а шляпу и вытянула первый жребий.   — Premier — Velda, deuxième — Bathory, troisième — Sangu, quatrième — Shindo, cinquième — Yusford (Первый — Вельда, второй — Батори, третий — Сангу, четвертый — Шиндо, пятый — Юсфорд.   — Какое несчастье. Я так надеялся, что первым будет господин Шиндо, — вздохнул Лакус.   — Ну, господа, конечно, я обязан подать благородный пример, но всё более жалею в настоящую минуту о том, что я так ничтожен и ничем не замечателен, — Лакусу приносило некое удовольствие, когда кто-то рассказывал о своих самых глупых проступках. Не затягивая, он приступил к рассказу.   Микаэле сейчас же было не до игр. Он думал сейчас совсем о другом, и даже не заметил, как Лакус закончил.   — Как ужасно вы рассказываете, — сказала Аой. Лишь это услышал Мика, после чего вновь погрузился в свои мысли.   Он и не заметил как подошла его очередь, но сразу же отказался, сказав, что передумал. В то время как все молчали, Лакус продолжал рассказывать какие-то истории.   — Довольно, — строго сказала Куруру. — Уж больно вы бойкий сегодня, Вельд. Как насчёт того, чтобы отложить эти разговоры, и просто не потанцевать?   — Это вы так говорите, ибо мужчины у вас нет, — все ошарашенно повернули на него головы, и даже Мика.   — А кто же меня сейчас замуж возьмёт? Не уж то вы, мистер Вельд, — рассмеялась Куруру.   — Вельд то может и не возьмёт, а вот Батори возможно. Вы бы видели как он весь вечер на вас смотрел, — Ферид подавился шампанским, и со злостью пострел на Лакуса.   — А если и правда возьмёт, — хитро ухмыльнулась Аой.   — А может и возьму, — Ферид откинулся на спину дивана, как услышал смех Цепеш.   — Ну это там, из романов. Это всё старые бредни, голубчик, а нынче то свет поумнел. Да и куда мне замуж выходить... Пол жизни пробыла в любовницах и света то нормального не видела, — Куруру отвела взгляд вниз. — Ma tante, ну вы слушайте вы этого глупца, — Мицуба подошла к ma tante и положила руку на её плече. — Можете кинуть в меня чем-то, мисс Цепеш. Шут сегодня Вельд. — Нет, достаточно разговоров! — Куруру взяла с подноса бокал шампанского и сразу же опустошала его. — Ma tante, только не напивайтесь, я вас прошу. — Молчать! Мне лучше знать, — продолжала Куруру. Бал был в самом разгаре. Все танцевали и веселились по своему. Лишь Мике было не до веселья.