Калейдоскоп

От Ледового ехать-не переехать, через весь Питер, с пересадками. Юля тащится, повиснув на поручне, и все вокруг тоже куда-то тащатся, виснут, смотрят в пустоту, в книги, в экраны, девчонка улыбается сообщению, и Юлю тошнит от этого. Вокруг слишком много людей, они разговаривают — по телефону, с телефоном: перепиской, поднятыми бровями, всем лицом. У кореянки торчат розовые наушники на полголовы. Юля закрывает глаза, хлопает пальцами по ноге. Пам, пам, поворот, раскрыться, пам, твист, твист, смена ребра, пух! — вращение, как часовая стрелка по кругу. Ей кажется, что выходит грубо, топорно, тяжело. Медленно, в конце концов, но её хвалят. «Как пёрышко», — восхищается тётка из федры, и Юле хочется рассмеяться. У пёрышка не скатывается пот градом, что футболку приходится выжимать, и ноги не покрыты мозолями и синяками. — И ещё мальчика посмотрите, хороший мальчик, но никак не хочет к нам, да, Отабек? — просит тётка из федры. Яков отвечает таким тоном, от которого даже хмурые тучи на границе перестают ходить, не то, что хорошие мальчики. Юля расшнуровывает коньки, стягивает с замученных ног, крутит ступнями, расправляет, как кошка, пальцы, втискивается в кроссовки. Она слышит чужой голос, уверенный, с едва уловимым акцентом, спокойный, как вековое бревно, и необъяснимо раздражается. Не хочет он! Юля оборачивается у выхода, когда зал вздрагивает и мелко вибрирует от низкой, рокочущей музыки. Подходит ближе и облокачивается, не отрывая взгляда. Это не мальчик, конечно, сколько ему? Да какая разница. Гитарные струны рычат неровным блюзом. Как его? Отабек? Дурацкое имя. Ему подходит. И лутц! Юля хлопает, перекинув куртку через согнутую в локте руку. Отабек заканчивает, обыденно, без праздничных поклонов, прокатывается на левой, цепляет взглядом Юлю, сбивается с шага, и она, хмыкнув, отворачивается. Интернет теряется, музыка в наушниках обрывается. Юля вынимает каплю из уха, подвыпивший мужик рядом тягуче спрашивает про домашку: — А что у вас за задачи? — Нормальные задачи, — огрызается девчонка рядом. Юля пристально осматривает её с распущенных чёрных волос и кольца в носу до тяжёлых ботинок с разноцветной шнуровкой. — А чего двойка тогда? — не отстаёт отец года. — Ничего, не решила, — с вызовом отвечает девчонка. У мужика длинное лошадиное лицо и хвост. Сумка с коньками давит на плечо, тяжёлая. Юля переминается с ноги на ногу, перезагружает интернет снова и снова, бесполезно. —Ты пришли мне примеры, я хоть это... Для развития, чтобы мозги... Юля закатывает глаза, а мужик вдруг прижимается к щеке девчонки, и Юля понимает, что никакой он нахрен не отец, и так становится от этого тошно, что Юля отворачивается и пялится на свое отражение в чёрном окне. Кто-нибудь понимает, что трусы нужны, чтобы на зрителей ничего не сверкало в ответственный момент, а не для того, чтобы тащить туда всех подряд?

***

Хороший мальчик Отабек филигранно обходит намеки своей и чужой федры и остается в казахстанской сборной с казахстанским же тренером. Юля весело хмыкает в ответ на его кивок, садится на зрительские места, за Бабичевой и Галкой. Бабичева оглядывается, Юля смотрит в упор — что надо-то? — и та отворачивается. Выходит Гошан, старпёр уже, как Витя в своё время, а ещё лезет на лёд. Катается, прыгает, падает, ничего нового. Какие-то мелкие, вчерашние юниоры, одни китайцы, только страны разные. Юля копается в телефоне, листает ленту, фоткает себя на фоне ледовой арены, кидает в инстач и тут же ловит горящее сердце Отабека. Фигасе. Юля крутит головой, словно может увидеть его рядом. А парень явно не боится выиграть. Он выходит во второй разминке, будто он до сих пор один на своём высокогорном Медео, по склонам чабаны пасут овец, и нет ни бортов, ни соперников рядом. — Давай! — кричит Юля, складывая ладони рупором и зычно свистит, прикусывая нижнюю губу. Отабек поворачивается на её голос и едва заметно улыбается одной стороной рта.