Дороги

Азога шла, припадая к земле и отмечая свой путь каплями вязкой, как смола, тёмной крови. Она маслянисто поблёскивала на отсыревших чешуйках прошлогодних листьев, гнула к земле тонкие стебли травы и блеклые соцветия. Влажная чёрная почва на склоне оврага сохранила и следы – крупные, с широко расставленными четырьмя пальцами, и неровные: раненая тварь подволакивала заднюю лапу. Цепочка отпечатков стелилась вдоль мелкого ручья, кое-где виднелись пятна на влажных замшелых камнях, уводя всё дальше в глубину леса. Сеана поднесла к лицу запятнанную чернотой травинку и осторожно втянула воздух. Пахло железом и чем-то приторным, похожим на болотную гниль. Именно из-за такого запаха, напоминавшего о разложении, некоторые и считали азог мёртвыми тварями. Те же, пусть и холодные, пахнущие тленом, как и любое живое существо, смерти боялись и всячески избегали. Вот и эта поранилась, выбираясь из ловушки, теряла кровь, но двигалась быстро, торопясь укрыться в своём логове где-нибудь под корнями векового дерева. - Идёт за овраг. Не на болото, там слишком сырая земля, и норы не вырыть. - Обратилась Сеана к тени, выползшей из-за правого плеча, и поднялась на ноги. Обладатель тени, высокий, длиннолицый и серостью поношенного стёганого дублета сливающийся со стволами ясеней, кивнул. Кэддар, чей опыт охоты в разы превосходил её, отлично понимал, куда азога могла направиться дальше. И его это тоже не слишком обнадёживало, судя по тому, как обозначились морщины на его высоком выпуклом лбу. Но он ждал ответа от неё, не намереваясь прерывать проверку, которую сестра так долго выпрашивала. - Руины в чаще. Больше некуда. Там холм и подземелья. Скорее всего, у них там логово. - Сеана заговорила быстро, стремясь обогнать мысль охотника, не дать ему усомниться в своих познаниях. - Их следы видели, когда снег сошёл, месяца три назад. Может, они успели расплодиться. Взрослые должны были уже закончить линьку. Надо... надо травить, пока не окрепли панцири. Кэддар кривовато улыбнулся уголком тонкогубого, как будто бы случайно прорезанного рта, и заправил за ухо девушки выгоревшую прядь волос. - Сейчас повторишь всё остальным. Только поувереннее. И колени отряхни. Сеана смахнула с пёстрой льняной штанины приставшие листья и выпрямилась, невольно стараясь казаться выше ростом. Рядом с Кэддаром это было тяжело: её макушка доставала только до его подбородка, и в семнадцать лет уже не приходилось надеяться сильно подрасти. Впрочем, для мыса Медвежьего Когтя её рост был вполне обычным, как и пепельно-льняные волосы, и широкие скулы, и серо-голубые глаза с быстро белеющими на солнце ресницами. Брат со своим лошадиным лицом и крапчатыми зеленовато-карими глазами среди местных выделялся сильнее. - А в руинах? Выберем тупик, заложим все норы туманом и загоним их в западню? - Сеана старательно проверила, хорошо ли затянута подпруга у её лохматой пятнистой лошади, стремясь оттянуть момент, когда придётся говорить перед целым отрядом. - Нам... нам ведь должно хватить снаряжения и людей? - Да. Не волнуйся, это пока моя забота. Твоё дело учиться и запоминать. - Кэддар легко запрыгнул в седло тонконогого серого в яблоках жеребца, и с увеличившейся высоты взглянул на Сеану. - И не лезь вперёд. У нас много здоровых мужчин, которые справятся с этим сами. Заложишь в норы туман и поднимешься в безопасное место. Сеана кивнула и забралась на спину Незабудки. Сердце билось чаще обычного, правая рука мокла в беспалой перчатке, и радость от оказанного доверия путалась со страхом. Брат учил её быстро бегать, учил читать следы и находить норы, объяснял, как по глазам, зубам и ушам найти оборотня среди людей, учил стрелять из лука и владеть клинком, но даже не думал учить держаться спокойно перед племянником ярла, который и затеял эту вылазку. Сеана знала, что Кэддар не преминет наградить её тяжёлым взглядом, стоит ей заикнуться или покраснеть, и этот почти неизбежный упрёк внушал больше страха, чем два ряда острых зубов азог. Склон оврага сменился редким ельником, и среди деревьев показались всадники верхом на коренастых и мохнатых лошадях. Дружинники ярла, крепкие и плечистые, покрытые боевыми шрамами и синими татуировками на висках и открытых кистях рук, скучая в ожидании следопытов, переговаривались меж собой. Рыжеватый Строри показывал сыну выехавшего с ними фермера, как держать короткую пику. Мальчишка, которому едва минуло двенадцать, с восторгом и вниманием слушал, до побеления костяшек сжимая наспех выструганное древко. Светловолосый юноша в жёлтом плаще с узорной каймой и украшенной морской щукой фибулой, едва завидев Кэддара с сестрой, поднял руку, призывая к тишине, но разговоры уже смолкли сами собой. Тринадцать пар светлых глаз обратились к Кэддару, и тот едва заметно подтолкнул сестру вперёд. - Их логово в старых руинах, что за оврагом. - Доложила Сеана, борясь с застрявшим где-то в горле воздухом и избегая взгляда синих глаз племянника ярла. - Скорее всего, их там много. Возможно, есть детёныши. Сейчас утро, мозги спят после охоты, и мы можем вытравить их всех. Загнать в западню в одной из разрушенных башен. Их панцири ещё тонкие в это время года, это нам на руку. - Прекрасные вести! - Фастар поудобнее перекинул плащ через плечо и обернулся к отряду. - Нас много, и тумана Йоргрима хватит, чтобы залить эту нору целиком. Хватит и масла, чтобы спалить их на поверхности. Химмал благоволит нам, раз загнал этих тварей в столь удачное для нас место. Это должно быть легко, не в первый раз их травим. - И не в последний, мне сдается. – Седеющий Оглаф, дружинник ярла, не разделил рвения его племянника. – Их сколько не бей, всё равно появятся. Земля змеевой кровью пропиталась, ещё родит. Фастар усмехнулся, покачав красивой головой. - Не земля их родит, обычные это живые твари. Как лисы, волки, собаки. Просто… другие немного. Я когда с отцом ходил на Солёный мыс, слышал, что там один шаман детёныша азоги у себя держал. Молоком и оленьей кровью его выкормил, ошейник надел. - Шаман… - Оглаф фыркнул, - знаем мы таких шаманов. Сначала им азога вместо собаки, потом ночь вместо дня, а там уж и на Кости Змея народ отправляют. Чудеса, говорят, там. Химмаловы врата и свет неземной, и берег из золота. Да и на Солёный мыс я ходил. Правда, не разговоры разговаривать. Пара бородатых покрытых старыми шрамами дружинников негромко засмеялись, готовые разразиться историями о былых временах, когда они наёмничали по всему побережью Седого моря. Истории эти, долгие и переменчивые, как морская стихия, лились при каждом удобном случае, и однажды Сеана перестала даже пытаться разобраться в них, решив просто слушать. Бывалые воины наперебой рассказывали о своих погибших славной смертью товарищах, морских сражениях, проклятых золотых берегах Костей Змея, убитых ими морских тварях, чей счёт шел уже на третий десяток. А ближе к ночи, когда дружинники начинали видеть дно котла браги, и речь заходила о женщинах, Кэддар выгонял сестру из-за стола. Конечно, из-за двери ей удавалось кое-что подслушать, и не всему из услышанного она была рада. Прекрасная зеленовласая дева с глазами змеи и с тремя рядами акульих зубов не там, где им было положено находиться, в красках описанная Оглафом, потом долго не уходила из её мыслей. - Не до этого сейчас. – Кэддар прервал их, не дав Строри в очередной раз помянуть своё разбитое штормом судно. – До логова дойдем, вытравим их, а уж вечером это дело как надо отметим. - Верно говоришь. – Дружинник кивнул и хлопнул по подвешенному на поясе топорику. – Пора бы и делом заняться, давненько я сталь кровью не поил. А детей Ругна жечь – дело хорошее, Утна за это как сына родного приветит. Вереница всадников потянулась по склону оврага вниз, к ручью. Копыта лошадей проваливались в мягкую землю почти без звука, только иногда раздавался треск сухой ветки. Северяне, шумные и временами слишком говорливые, все как один замолкли, обратившись в слух. Сеана ехала впереди, пользуясь молчаливым позволением брата вести их по следу. Отпечатки лап не менялись: азога хромала, но шла быстро, не пытаясь петлять. Выдохлась, разгрызая силки фермера и продираясь через высокие заросли вереска и бурьяна к лесу. Им повезло, что земля здесь хорошо хранила следы, оставляя возможность для человека выследить тварь. Собаки их боялись, чуя запах, норовили сжаться и скулить у ног лошадей. Да и лошади, чем ближе к логову, нервничали всё сильнее. Разве что серый жеребец Кэддара и ухом не провёл бы вблизи их стаи, приученный к куда более страшным вещам. По лесу сырой, пахнущей хвоей и болотными травами волной прокатился ветер. Зашелестели листья ясеней, колыхнулись высоко вверху похожие на ощетинившиеся копья макушки елей, издалека долетел едва различимый перезвон колокольчиков и стук пустых, выскобленных изнутри костей. Сеана поднесла руку к груди, через горловину кожаной кирасы и голубого кафтана выуживая свой амулет. Пальцы заскользили по испещренному рунами костяному кружку, коснулись натянутых в его центре нитей, среди которых, похожая на паука в паутине, скользила круглая чёрная бусина. От прикосновения к теплой кости стало спокойнее, звон и перестук не породили в голове шёпота и песен. Краем глаза она увидела, как зашептал одними губами заговор Оглаф, бросая в заросли папоротников крупную пёструю бусину на красной ленте. Широкие резные листья проглотили подарок, не дрогнув, не отозвалась шорохом и сухая листва под ними. Фастар лишь мягко улыбнулся, и, встретившись с ним взглядом, Сеана так и не коснулась припрятанной в поясной сумке тряпичной куколки. Копыта коней зачавкали, подступила справа вязкая сырость, подёрнутая редкой щетиной тонкой травы, блеснули среди зарослей мёртвой ежевики чёрные зеркала торфяной воды. Топь этим летом не сохла, даже как будто бы подобралась ближе к наклоненной прошлогодней бурей ели, норовя пожрать её корни и уронить на подобие тропы, которой шли охотники. Темный след крови блеснул на замшелом стволе покосившегося дерева, указывая путь вперед, мимо болотины. Руины медленно выплыли из чащи леса, сквозь ветви вознося к подёрнутому рваной дымкой небу обломки стен и сводов. Массивные стены из белого камня пятнал мох и лишайник, в узких провалах окон свили гнезда птицы, а земля не первый век заглатывала наполовину обрушенные арки ворот. Сколько им лет, не знал никто. Они стояли здесь, когда триста лет назад Хьярди Мореход заложил первый камень крепостной стены Скъёлгарда, стояли и раньше, когда сыны Медвежьего Когтя ходили на войну под чужим стягом со стальным вороном. И мелкая цепочка капель крови вела туда, к черной дыре у подножия одной из оплетённой диким хмелем колонн. Лошади, и без того без особой охоты шедшие последние минуты, беспокойно заплясали на месте, раздувая ноздри. - Их логово здесь. Надо спешиться и обойти руины, норы поискать. – Сеана обернулась к остальным. Фастар улыбнулся, обрадованный столь скорому концу пути, на лице Кэддара промелькнуло напряжение. Сеана заметила, как он окинул взглядом отряд, прикидывая их силы. С ними было десять дружинников ярла, вооружённых до зубов, с фермы выехал Утер с двумя сыновьями, прихватив с собой лошадь с грузом инструмента для ловушек. Фастар, уловив взгляд охотника, обернулся к спутникам. - Чем быстрее начнем работать, тем быстрее с ними покончим. Свен, ты лошадей посторожишь и разгрузишь. Олаф, Хаст, вы пока проход прикройте, но без шума. Утер, ты с сыновьями заготовь брёвна для заграждения. Остальные делятся по двое и ищут их норы, а заодно - куда их тут лучше загнать. Если нору можно наверняка заложить - делайте. Нет - отмечаете лентой. – Распорядился он и краем глаза покосился на Кэддара. Тот едва уловимо одобрительно кивнул и посмотрел на сестру. Сомнения в его взгляде уступили её немой мольбе. – Я с парой человек пойду в центр руин, к башням. Посмотрим, где лучше устроить западню. На тебе правая сторона. Если что-то полезет - дашь сигнал. Но лишний раз не шуметь. Сеана кивнула, с трудом пряча невольную улыбку под маской серьезности и сосредоточенности, и, чувствуя своё бессилие в этом деле, спешилась и сняла со спины Незабудки сумки. В них, заботливо завернутые в ветошь, теснились плотно оплетённые кожей толстостенные колбы, в притороченном рядом расписном колчане топорщились гусиным оперением стрелы. Она проверила, насколько хорошо выходит из ножен меч, заткнула за пояс связку ярких лент. Кэддар, пристально следивший за её движениями, кивнул и махнул рукой в беспалой перчатке налево. Строри с двумя сыновьями, плечистыми и беловолосыми, как и он сам, зашагал следом за ним. Почти бесшумно они скрылись за углом осевшей стены, исполинскими зубьями торчащей из пологого склона, и земля проглотила звук шагов. Фастар, спешившись и поудобнее заткнув край плаща за украшенный литыми бляхами ремень, с нетерпением осматривал руины. В его взгляде не было той настороженности, что всегда мелькала в глазах дружинников, когда им доводилось проезжать это место. Сеана слышала, что когда-то давно, ещё совсем мальчишкой, он даже пытался исследовать их, но попался жившему неподалёку старому знахарю, который едва ли не за ухо отволок его в город. После этого случая отец решил направить жажду исследований сына в более безопасное русло, и стал брать с собой в торговые походы вдоль всего побережья и вверх по течению реки, вглубь материка. Его шаги раздались за спиной, едва она ступила в сторону стены. Решение идти вместе было принято без слов и жестов, которыми они в последние полгода редко обменивались при свидетелях. Стена тянулась непростительно долго, холодной глыбой нависая сверху. Кое-где в трещинах молодая поросль уже распустила похожие на паучьи лапы корни, и теперь они медленно, но неизбежно крошили камень, обращая некогда великую твердыню в осколки, тонущие в траве и земле. Сеана шла молча, цепляя взглядом каждую глубокую трещину, каждый пятачок притоптанной лапами травы. Одного хода у нор азог не бывало никогда, эти твари рыли сложные системы туннелей, а уж тут, в развалинах, могли гнездиться повсюду. Правда, появились они здесь не так давно, и это давало надежду, что они ещё не успели основать целую колонию. Если, конечно, не брать на веру слова Оглафа о том, что они родятся из самой отравленной кровью тёмного божества земли. Узкий лаз нашёлся дальше, в ушедшем совсем глубоко под землю куске стены с черным полукругом того, что когда-то было окном. Сеана размашисто начертила на белом камне крест красным мелком и нахмурилась, проведя рукой по каменному выступу. На пальцах осталась сероватая кожистая шелуха с роговыми наростами. Недобрый знак. Молодая особь линяла, меняя толстую кожу на панцирь. Девушка прислушалась, еще раз проверила меч в ножнах. Клинок ходил в них легко, готовый в случае угрозы выпорхнуть, как стальная хищная птица. Краем глаза девушка невольно залюбовалась коротким блеском голубоватого металла, гладкого и светлого, как осколок льда. - Красивый меч. Только послу эту красоту лучше не видеть. – Заговорщицки шепнул Фастар, всё это время стоявший за её плечом. – Кэддару я уже сказал, он свой на топор сменит, пока посол у нас гостить будет. - Он надолго? – Сеана понизила голос, переводя взгляд со стены на Фастара. Они ушли уже достаточно далеко, оставив за путаницей ветвей своих спутников, и теперь до них долетал только стук топоров Утера и его сыновей. - Это ладрасиец. Пробудет не дольше, чем ему позволит долг, и не меньше, чем дядюшка сможет удерживать его, показывая, как процветает наш край без них. – Фастар усмехнулся. – Уж точно утащит его на охоту и не даст уехать без хорошего застолья. Сеана негромко рассмеялась. Ярл Бьёрмунд был широкой души человек во всём, и уж точно не упустил бы случая как следует принять гостя, пусть и не слишком желанного. Она помнила, как два года назад он три недели поил и угощал двух проповедников с юга, посчитавших, что Медвежий Коготь нуждается в свете их веры. Когда они, сытые, одаренные плащами на меху, но слегка помятые дружескими кулачными боями с местным жречеством, покидали Скъёлгард, в их помутневших глазах уже не так ярко горело желание доказывать, что их боги будут лучшими защитниками заблудших душ северян. Ладрасийца ждала примерно та же участь, хотел он того или нет. - Спасибо. Я буду носить что-то попроще, когда понадобится сопровождать твою сестру. - Не обязательно постоянно быть при оружии. – Фастар замедлил шаг, заглядывая под корни ясеня и привязывая к одной из его ветвей ленту. – Впереди праздники, ты можешь просто прийти как все. Потанцевать. Вельда будет только рада, ей ведь не охрана нужна, а подруга. А что до безопасности, я буду рядом, чтобы дядюшка точно был спокоен. Сеана скользнула взглядом по покрытой трещинами стене, но не увидела ничего, кроме отблеска будущих огней на площади у моря. Будут биться зелёные волны о пристань, качаться мачты кораблей, а солнце лишь на два часа упадет за горизонт, чтобы ярко расцвести вновь. Там, под удары бубнов и вой волынок, под звуки старых песен о героях прошлого, город будет гулять день и самую короткую в году ночь. А на утро жрецы Химмала и Утны опустят на воду плот с подношениями небесному отцу и его морской жене, дабы они хранили своих детей от непогоды и бед ещё один год. И Фастар. Фастар будет там, всю ночь напролет с ней и с Вельдой. А значит, можно сменить привычную одежду на сшитое ещё зимой синее платье, вплести в волосы бронзовые подвески и нити из бисера, и танцевать. Танцевать она любила, хоть случай выпал и редко: дочка ярла, к которой она была приставлена охранять, предпочитала рукоделие или долгие прогулки по торговым рядам, где норовила оставить несколько монет взамен новых бус или шёлковых нитей для вышивания. Беспалая перчатка из тонкой жёлтой кожи, искусно вышитая листьями ясеня, теперь скрывала правую руку Сеаны, дома лежали несколько других, которые дочь ярла дарила ей по поводу и без, украшая их цветами, рыбами и диковинными зверями. Она не попыталась скрыть улыбку, только опустила лицо, старательно выискивая следующий лаз. Спиной она чувствовала на затылке взгляд Фастара. Как всегда ясный и прямой, не замутнённый сомнениями, страхами и тревогами. Даже сейчас, у логова того, что его народ считал порождением Бездны, он выглядел, как на прогулке по городу. И, хоть некоторые и упрекали его в неподобающей сыну Севера несерьёзности, Сеане это нравилось. Они в тишине поднялись выше по замшелому склону, оставив еще по метке у двух обнаруженных нор и заложив одну несколькими тяжелыми камнями. Молчание затянулось, колеблясь на грани неловкости, но не переходя её, лишь изредка краем глаза Сеана ловила улыбку во взгляде Фастара. - Такие же руины есть недалеко от Перепутья. – Наконец заговорил он, когда они шагнули в высокую арку, за которой белели в траве пятна каменных плит. – Я видел их, когда мы с отцом поднимались по Лучу. Местные говорят, там был храм. Чей – никто не знает, поэтому обходят стороной. – Он наклонился и поднял с земли мутноватый осколок не то стекла, не то камня. Солнечный свет заблудился в его гранях, зарябил и искрами рассыпался по стене, оживляя холод гладких плит. - Но ты всё-таки смог туда пробраться? - Иначе я бы себя не простил. – Фастар улыбнулся, оглядывая то, что когда-то было башней. Время не сохранило большей части стен и крыши, но уцелели высокие ступени лестницы, уходящие вверх на три человеческих роста. Сеана знала, что если бы не работа, он бы уже давно забрался наверх, ближе к вершинам деревьев и низкому небу. - И как там? – Сеана пометила камень над норой ярким росчерком и поднялась, невольно любуясь россыпью света на стене. - Красиво. Там каменистая земля, башни и остаток купола даже не покосились, как эти. Разве что часть из них давно разобрали, когда в Перепутье строили первую стену. Зато внутри купола целый лес вырос и озерцо собралось. – Фастар прислушался. Справа, из длинной анфилады арок, похожих на рёбра выброшенного на берег кита, донеслись голоса их спутников. Спокойные, не встревоженные никакой внезапной угрозой, они постепенно удалялись в сторону более целой части развалин. - Надо еще проверить. Лишь бы тумана хватило. – Сеана кивнула в сторону от голосов, к тем ступеням, что вели вниз, на заросшую травой лужайку. - Думаю, хватит. А если нет, ещё сюда наведаемся. – Фастар убрал осколок камня в тиснёную поясную сумку. – Этот туман, он ведь надолго внизу остаётся? - Кэддар говорил, что дня три. А потом впитывается в землю и долго выветривается. - И отлично. Выкурим их, перебьем, а потом для верности заложим все ходы. Завтра приведу сюда больше людей с инструментом. Ну и проверять будем время от времени, чтобы новых не нарыли. – Фастар наклонился к щели, заглянул в сырую черноту, держа руку на украшенной оленьей головой рукояти массивного охотничьего ножа. – Они ведь к нам с предгорий пришли. Торговец говорил, у них там выдалась холодная зима, вот их голод и пригнал. Как в тот год, когда вы появились. - Взгляд Фастара на мгновение наполнится тревогой, выдавшей тяжесть мыслей. - Жаль, нет средства их подчистую вывести. Сеана только вздохнула. Азог яд не убивал, в лучшем случае - вызывал долгий временный паралич. Во всяком случае, тот яд, рецепт которого привёз с собой Кэддар. Что до остальных способов, сама возможность изучить их сгорела пять лет назад холодной весенней ночью, ярким заревом разлилась в черном небе, ускользнула опавшим пеплом с морской волной. Лаборатория, свитки, рецепты. Всё, что не успел захватить брат из полыхающего бревенчатого форта далеко на восток отсюда. - Может, получится однажды. Йоргрим человек учёный, мудрый, варит же он туман. И всё остальное. – В попытке обнадёжить Сеана позволила себе слукавить. Йоргрим, как бы ни был он искусен в своём ремесле, не обладал теми навыками и теми приборами, что алхимик форта. С величайшим трудом Кэддару удалось достать у торговцев лишь некотрые сложные стеклянные сосуды, без которых замысловатые формулы из свитков не обретали материальное воплощение. Теперь все эти колбы и реторты, похожие на стайку застывших в воздухе разноцветных медуз, поселились в сумрачной каменной башне на самом утесе, став гордостью Йоргрима и весомым поводом для него начать именовать себя алхимиком. Ярл, увидев их в деле, а потом понаблюдав, как туман гонит из пещеры азогу, за месяц до того убившую его последнего сына, щедро одарил обоих. Это позволило Кэддару подняться высоко, едва появившись в Скъёллгарде, но не дало забыть о безвозвратно утраченных знаниях, куда более ценных, чем спасённые из огня. - Рано или поздно я найду способ. Возможно, удастся договориться с этим ладрасийцем о торговле. – Исполненная даже не надежды, а веры, безмятежность вернулась в глаза Фастара. – Я до сих пор благодарю Химмала и Фрайх за то, что послали вас к нам. Тогда они ответили на наши молитвы, должны внять и теперь. - Тогда наши молитвы совпали. Мы нуждались в крыше над головой, а твой дядя принял нас. Я и думать не могла, что однажды смогу жить так, как сейчас. – Сеана улыбнулась, почти забыв о своих не совсем ровных крупноватых зубах, которые первое время прятала от глаз Фастара вместе с россыпью веснушек на скулах, вывести которые так и не сумела. Небо расчистилось и резало глаза синевой, солнце играло на белых камнях и влажной траве, дробилось в повисших на стеблях каплях. Где-то вдали перекликались птицы. День был прекрасен, ненормально прекрасен, и его редкая для этих мест яркость и тепло обещали, что всё будет хорошо. Они выбьют тварей, откуда бы они ни пришли, отгуляют шумную и весёлую Химмалову ночь, а потом… Потом будет тоже что-то хорошее, даже лучше, чем раньше. При мысли об этом сердце сбивалось с ровного ритма, и всё сложнее получалось вернуть мысли в прежнее русло. Сеана, окрылённая нахлынувшим ощущением радости и благодарности судьбе за то, что её окружало, легко перепрыгнула через обломки расколотой колонны, бархатной от малахитовой зелени мха. Увидев брата с сыновьями Строри, махнула рукой. Кэддар жестом пригласил подойти. Её настроение от него не укрылось, и он едва заметно качнул головой. Сеана вдохнула и вновь натянула ненадёжную видимость серьёзности, убирая подальше неуместно радостные мысли. Улыбка идущего рядом Фастара исчезла так же, как солнце за облаком. Они прошлись по руинам снова, заваливая часть нор разбитыми камнями, пока другие закладывали брёвнами арку в одной из пяти центральных башен. Её каменные стены давно рассыпались, проломив своды того, что было когда-то залом в самом сердце древних построек, завалили узкие проемы окон, и поднималась теперь лишь на два человеческих роста над тёмным колодцем в середине. Там, в самом низу, Кэддар нашёл широкий лаз, и теперь то, что когда-то было одним из этажей уходящей в землю башни, превращалось в место будущей бойни. На расколотые широкие стены уже затащили длинные колья и тяжелые меха с горючим. Сыновья Строри и фермер прилаживали распорки для заслона оставшегося открытым окна, Оглаф переводил дыхание, напряжённым и сумрачным взглядом шарил по камням, как будто высматривал что-то. - Не нравится мне это. - Прозвучало, когда Сеана подошла к нему и потянулась к общему меху с водой. Слова были обращены в пустоту, как будто бы своим появлением девушка случайно разрушила преграду, мешавшую его мысли обрести форму. - Отчего же? - Сеана замерла с бурдюком в руках. - Мы же землю от ругновых отродий очищаем. Не вырежем их сейчас - всё пожрут. Сначала в лесу, потом на деревни перейдут. - Так оно так, но... В этом месте кровь проливать не хотелось бы. - Его взгляд вновь скользнул по остову того, что когда-то возвышалось над кронами деревьев, что росли здесь задолго до тех, что теперь бросали тени на развалины. - Ты вот знаешь, что тут было? Сеана пожала плечами, не находя ответа. Память северных племён не сохранила ничего о тех, кто и когда воздвиг эти стены, и потому люди их обходили, как обходили всё, о чём их народ не имел знаний. - Вот и я не знаю. И мой отец не знал. И его отец. И так все поколения моего рода, а я их знаю двенать. Еще когда мой предок Ранди ступил на эти земли, они уже здесь были. И, раз в этих хоромах никто жить не стал, видать, повод был? Дружинник смотрел тяжело и пристально, не скрывая бьющуюся в его видевших многое глазах тревогу. От этого взгляда Сеане стало не по себе сильнее, чем от мысли о логове азог прямо под ними. Убивать тварей здесь умели все, но ещё никому не удавалось убить упрямую и древнюю веру северян в то, что в веками пустующих местах должно что-то жить. Что-то куда старше и страшнее любого существа, от которого защитит добрая сталь и крепкая рука. И, что хуже, она не могла в полной мере этой вере противиться. Невольно она потянулась к своему амулету, сжала костяной кружок так, что он отпечатался на ладони. Он защищал от многого, перед чем было бессильно оружие и что гнездилось за границами яви. Не давал шорохам превращаться в голоса, а теням - обретать форму и волю, свободную от колебания света свечи. Защитит и теперь, если вдруг страхи Оглафа не рождены одной лишь слепой верой в невозможность отсутствия хозяина у этого места. В горле пересохло, и Сеана наконец сделала глоток воды и поплотнее заткнула пробкой бурдюк. Холодная вода притупила волнение как лихорадку, но двойной сигнал рожка позвал раньше, чем она успела найти разумный ответ, способный хоть ненадолго унять беспокойство Оглафа. Ободряюще коснувшись его плеча, она побежала на зов, вновь возвращаясь мыслями к работе. Солнце за серой дымкой еще не начало клониться к закату, когда всё было готово. Толстые стены и заграждение из брёвен стали глубоким колодцем с чёрным зевом норы между плитами пола, остальные ходы или похоронили под собой камни или отмечали теперь разноцветные ленты, подрагивая на блуждающем по лесу ветру. Плечо оттягивла сумка, полная колб тумана, лук и стрелы ждали на широком каменном гребне разрушенной стены. Сеана, готовая по сигналу сорваться с места, украдкой взглянула направо. Фастар, оставив мешающий бегу плащ, стоял спокойно, почти любуясь осколками древности. Его как будто бы никогда не трогали страхи, с рождения и до смерти сопровождавшие даже закалённых в боях воинов вроде Оглафа и Строри, и его лёгкий настрой понемногу стирал и её недавнюю тревогу. Сигнал еще не затих, а в ушах уже свистел ветер, пространство сузилось до отмеченного лентами пути от норы к норе до самой башни. Ноги едва касались земли, рука привычным движением вырывала пробку из склянки с туманом, и та улетала в сырой мрак логова, отмечая свой путь вьющейся по воздуху верёвкой. Сеана не видела, но знала, как там, под землей, из стеклянной тюрьмы вываливается похожий на серого кальмара густой туман, и медленно ползёт вниз, наполняя воздух ядом. Две норы, три, пять. Сеана перепрыгнула через разбитую статую, краем уха уловила еду различимый звук где-то внизу, под обманчиво мягким панцирем мха, земли и сплетённых корней. Твари зашевелились, чуя угрозу, заметались по своим лабиринтам в поисках выхода. Она прибавила скорости и бросила взгляд направо. Там, между арок и стен, быстро и легко двигался Фастар, оставляя за собой такую же цепочку отравленных нор. Край видимого пространства потемнел и оскалился двумя рядами игл до того, как рука освободилась от уже открытой колбы. Рывок, попытка защититься, лязг зубов о стекло и тяжёлый удар, сбивающий с ног. Мир потускнел и затих, выброшенный из течения времени. Где-то вверху белым вспыхнуло лицо древней статуи. Длинное, узкое и расколотое, оно смотрело на неё длинным лишённым зрачка глазом, и веками неподвижные каменные губы раскрывались, рождая крик, от которого горело и осыпалось золой небо. Она не почувствовала удара о землю. Мох проглотил тяжесть двух тел, уберёг от боли, высокая трава окатила холодной водой. Тело вывернулось, сомкнулись пальцы на оплетённой кожей рукояти, тяжёлый нож встретил твёрдость брони. Тварь дёрнулась, полоснула по кожаной кирасе когтистая лапа, со скрежетом проехались по стеклу зубы, почти выворачивая левую руку. В мутном пятне мира, постепенно обретающем краски, тускло-жёлтым вспыхнули четыре точки глаз. Новый удар ножом пришёлся в один из них, и азога с пронзительным визгом отпрянула, разжимая стиснувшие колбу зубы. Мелькнула тень, сталь с чавкающим звуком вошла в голову твари, пробивая панцирь. Звук повторился, и изжелта-серое в тёмных пятнах тело забилось в судорогах, всеми шестью лапами взрывая мягкий мох и выгибая покрытую роговыми пластинами спину. Фастар возник совсем близко, бледный, с перекошенным от страха лицом, и Сеана схватилась за его плечо, с облегчением ощущая, как в мир возвращаются краски и звук. Она смогла судорожно кивнуть в ответ на его на неуслышанный, но понятый вопрос, и онемевшей рукой бросить склянку под корни ясеня. Непослушные ноги вновь перешли на бег, из груди вырвалось что-то вроде смеха. Судорожного, нездорового, тупой болью отдающегося в ключице. Она добралась до башни, когда над ней, усиленный каменной воронкой стен, уже стоял пронзительный визг и вой. На фоне неба мелькали длинные пики в руках дружинников, слышался треск падавших вниз вязанок хвороста. Свистнул арбалетный болт, выпущенный Хастом, кто-то из сыновей Строри с хрустом обрубил вцепившуюся в самый край лапу. Ей подали руку, затягивая на уцелевшую площадку в паре метров над землёй, вновь заглянул в лицо Фастар и исчез, скрывшись среди дружинников. Краем уха она услышала, как кто-то позвал Кэддара. Сеана вдохнула, онемевшей рукой поправила волосы и попыталась уцепиться хоть за какую-то мысль, но сознание застилал туман, густой и плотный, как тот, что теперь разливался под землёй. - Я не ранена. - Она ощутила, как судорога свела её губы, когда она попыталась улыбнуться наклонившемуся к ней брату. - Просто сиди. С тебя сегодня хватит. - Широкая ладонь, дубовая от мозолей, коснулась её щеки, а на длинном лице чуть сильнее обозначились ранние морщины. - Мы всё сделали правильно, скоро с ними закончим. Кэддар не злился. Никогда. И сейчас от этого было ещё хуже, чем если бы он накричал на неё, как кричал порой на свою дочь Оглаф. - Мясорубка там сейчас, нечего тебе смотреть. - Кто-то из дружинников мягко похлопал её по плечу. - Ишь как кирасу тебе подрали. Хорошо хоть, что сама цела. На, водички выпей. Сеана послушно припала к протянутой фляге, пытаясь водой смыть привкус пепла и ощущая, как по телу побежала крупная дрожь. Страх, не угнавшийся за азгой, теперь брал своё, вытравливая из сознания спасительное оцепенение. Она ошиблась. Чудовищно и непозволительно. Отвлеклась, не успела заметить движение твари, чудом не осталась без руки. Ещё большим чудом выжила, и то лишь потому, что рядом оказался Фастар. А если бы нет? А если бы их двоих, отвлекшихся на одну азогу, окружила бы вылезшая из последней норы стая? А если он, вынужденный прийти ей на помощь, пропустил одну из нор? Сеана вскинула голову, стеклянными глазами высматривая между арок и обрушенных стен тёмные шестилапые силуэты, пытаясь услышать стук когтей по плитам и шорох травы. Но взгляд натыкался лишь на мёртвые камни, а слух наполнялся визгом и воем азог, запертых в каменном мешке. Она слышала, как били их панцири брошенные вниз камни, как время от времени кто-то торжествующим криком сопровождал чавкающий звук входящих в живую плоть копья или стрелы. Потом, спустя вечность, к этим звукам присоединился треск пламени, и вой, взяв новую высоту, стих. - Ну как ты? - Фастар присел рядом, вытирая с лица пот и копоть. - Всё закончилось. Сейчас поедем домой. - Прости. - Сеана посмотрела ему в глаза, казавшиеся ещё более яркими на фоне размазанной по лицу сажи, и с трудом не отвела взгляда. - Ты отвлёкся из-за меня, я... я не знаю, откуда она взялась. - Не думай об этом. Всё обошлось, все целы, а эти азоги - страшные твари. Они моего брата убили, а он был сильный и опытный воин. Ничего постыдного в этом нет. Я не знаю, успел бы я защититься, бросься она так на меня. - Он улыбнулся и подал ей руку. Сеана поднялась с его помощью, сама спрыгнула вниз и отряхнулась, всё ещё чувствуя, как дрожат руки. Вышитая перчатка была на месте, зато на правой штанине широких штанов из пёстрого льна топорщилась нитками дыра, и темнели бурые пятна крови. Вместе с испорченной кирасой и ноющей от удара рукой - ничтожно малая цена за спасение. Девушка улыбнулась, на миг избавившись и от горечи провала. Неприятно, и Кэддар расстроен, но она жива и здорова. А живая и здоровая, она впредь будет осторожнее и запомнит, как делать не следует. Собрались они быстро, до первых длинных теней покинув руины, над которыми призраком разрушенной башни стоял чёрный столб дыма. Лес притих, испуганный многоголосым воплем азог, и уставшие люди не тревожили наступившего безмолвия, приберегая силы для вечернего пиршества по случаю успеха. Сеана опустила веки, позволяя глазам отдохнуть и впервые ощущая въевшийся во всех запах горелой плоти. Запах нёс с собой тени, густые и чёрные, как сажа. Тени, что оставались стоять на месте изломанными и изуродованными островами своих хозяев на рыжей от крови и ржавчины земле. Они смотрели пустыми глазами и шептали, даже когда у них не оставалось ртов, распадались пылью в протянутой руке. Пыль повисала в сухом раскалённом воздухе, тянулась путеводной нитью в мутное тусклое марево. И, сдувая черноту с длинных пальцев, она делала шаг по этому следу. Сеана вздрогнула, стряхивая наваждение, и, давясь криком, мёртвой хваткой вцепилась в костяной кружок на ремешке. Кэддар обернулся и попридержал коня, поровнявшись с сестрой. Перехватив её слепо шарящую по груди руку, заглянул в лицо, без слов задавая вопрос, ответ на который уже блуждал в его помрачневшем взгляде. - Амулет. - Звук собственного голоса, сорвавшегося на хрип, едва удерживал над бездной ужаса. Ужаса, от которого уже ничто не укрывало. - Я его потеряла.