Дороги

Солнце на ясном и выцветшем за долгое лето небе палило нещадно. В раскаленном воздухе дрожала рябь марева, размывая рыжеватую полосу степи далеко на востоке. Даже река, блеклой лентой уходящая вдаль, казалась какой-то сухой, как будто бы выложенной из осколков мутных от времени зеркал. Птицы молчали, загнанные полуденным зноем под крыши обмазанных глиной и известью домов и в свои гнезда в спутанных ветвях деревьев. Опаленная трава хрустела и рассыпалась трухой под подошвами запыленных сапог. Поселение на холме, состоявшее из пяти кривых улиц и площади, в этот час пустовало. Жители вместе с птицами попрятались по домам, оставив работу в поле и в садах. Пару раз из-за поворота донесся скрип двери трактира и отзвуки голосов посетителей. Двухэтажное кривоватое здание с белёсыми от пыли круглыми оконцами и рассохшейся деревянной дверью, покрытой скорлупками когда-то голубой краски, располагалось напротив того, что жители Серого Камня называли площадью. На деле же это был вымощенный плоскими плитами с пробивавшейся между ними травой пятачок земли, на котором возвышался помост с виселицей. Чуть поодаль, на разумном расстоянии от трактира, ярким пятном выделялся между соседними домами храм: выбеленный и покрытый фресками. По убеждениям благонравных горожан, почитаемый как праведник Фларий творил их, вдохновляемый самой богиней. Хезер же считал, что источник вдохновения крылся за дверями трактира на дне третьей-четвертой кружки крепкого эля. Иначе объяснить кривизну фигур святых и сходство богини с любой местной шлюхой он не мог. Вывеска со старательно выведенной синей краской надписью «Счастливый случай» покачивалась над низкой дверью, споря с покачивавшейся посреди площади пеньковой петлей. Хезер взялся за нагретую солнцем медную ручку и толкнул дверь, шагая в сумрак и прохладу общего зала. Привычно притихли голоса, ножами прошлись по лицу неприязненные взгляды. Трактирщик, седеющий и почерневший под солнцем, коротко и осуждающе посмотрел и отвел глаза. Трое рабочих в белой от извести одежде почти синхронно зашевелились, пытаясь занять все место за столом. Старуха, работавшая при храме, поднесла руку к амулету на шее и зашептала сморщенными губами молитву. Сидевшая рядом с ней дочка старосты, некрасивая и рябая девушка лет двадцати, боязливо поправила на голове голубое покрывало. Хезер привык. Привык и научился получать удовольствие. Он специально задержал взгляд на не знающей, куда деться, девушке, игнорируя готовую коршуном налететь на него старуху. Намеренно неторопливо подошел к стойке, разглядывая худые и запятнанные пылью лица рабочих с карьера. Молча кивнул трактирщику и намеренно долго отсчитывал на ладони монеты, чтобы расплатиться за эль. Потом по одной выложил их на стойку, спиной чувствуя, как сдвинувшийся от него в сторону сапожник вытягивает шею, разглядывая чеканную медь. Настоящие имперские фениксы, которые в этих краях мало у кого водились. Трактирщик молча налил ему полную кружку и торопливо отвернулся, занявшись уборкой на полках со стаканами. Сейчас, при полном зале народа, он не стал бы с ним говорить. Даже не отпустил бы замечания, что негоже ему появляться здесь, когда порядочные люди собрались отдохнуть от праведных трудов. Хезер неторопливо прошел через зал. Он охотно сел бы рядом с работягами или рядом с набожной старухой, просто чтобы увидеть выражение их лиц. Спросил бы, много ли платят на шахте, и не нашел ли наконец жениха староста своей засидевшейся в девках дочери. Посочувствовал бы каждому, выпивая их ненависть жадными глотками. Но не сейчас. Сейчас его ждали. Как на зло, заказчик назначил встречу тогда, когда вокруг было так много соблазнов. Он свернул в низкую арку к узкой лестнице на второй этаж и едва разминулся с трактирной девкой, при виде его вжавшейся в стену. - Иди, тебя там ждут. – Негромко шепнула Рина, не поднимая взгляда зеленоватых глаз и торопясь спуститься вниз. Сегодня она его не знала, хотя спала с ним уже два года. Хезер не питал иллюзий: причиной были красивые медные фениксы и подарки, которые он иногда привозил ей. Ей и еще паре таких же, как она, бесприданниц, имеющих слишком мало шансов выйти замуж за кого-то богаче рабочего шахты, чтобы дорожить целомудрием. Впрочем, репутацию они блюли, и, сталкиваясь с ним при свидетелях, как и все, воротили нос и стремились перейти на другую сторону улицы. Он же, в свою очередь, сделал все, чтобы все они знали одна о другой, и пару раз имел удовольствие наблюдать, как девки драли друг другу волосы. Один раз даже на площади, на потеху торговкам и пастухам. Хезер хотел было ущипнуть её за что-нибудь, не стесняясь народа в зале, но пропустил. Не столько из понимания, сколько из нежелания заставлять заказчика ждать. Тот человек, представившийся Латхиром, называл это правилами хорошего тона. И, учитывая, сколько он платил, Хезер предпочитал их соблюдать. Латхир ждал там же, где и обычно: в самой дальней комнате второго этажа, которую он занимал каждый раз, оказываясь в их краях. И каждый раз в глаза бросалась его чужеродность, слишком заметная на фоне глиняных стен и покрывала из разноцветных лоскутов. Ему было то ли тридцать с небольшим, то ли к пятидесяти; понять точно по его худому и невыразительному лицу не представлялось возможности. Волосы же, если они были, он всегда скрывал под тюрбаном, повязанным на тот же манер, что и у местных торговцев. Впрочем, то, что Латхир не из местных, Хезер знал точно: его кожу едва тронуло солнце, а в одежде сквозила не присущая южанам сдержанность. Он предпочитал добротные, но однотонные ткани, тогда как даже последний работяга носил пусть и выцветшую, но узорную повязку на голове. Было слишком простым и кольцо на пальце: полоска золота и маленький почти черный камень. Любой южанин предпочел бы медь, но обязательно с камнем побольше, а то и вовсе с ярким искусно огранённым стеклом. Хезер даже думал поначалу намекнуть заказчику на эти детали, но решил промолчать: он знал, что такие люди не любят, когда лезут в их делах. - Ты вовремя. Ровно полдень. – Латхир отвернулся от окна, из которого наблюдал за площадью. Уловив направление его взгляда, Хезер отметил, что тот использовал виселицу со сжавшейся у ее подножия тенью в качестве солнечных часов. - Правила хорошего тона. – Хезер, как и раньше, занял единственный низкий стул у холодной стены, и откинувшись на спинку, сделал глоток эля. После двух часов пути от города прохлада и выпивка были очень кстати. – Я готов слушать. Латхир улыбнулся тонкими губами. В отличие от остальных людей, с кем время от времени работал Хезер, этот всегда говорил прямо, не размениваясь на излишнее красноречие и изворотливость. Еще одна черта, выдававшая в нем человека издалека. И Хезер, не любивший сбивавшего его с толку многословия, такой подход ценил. - Мне понадобится твой навык рисования. У тебя хорошие работы. Точные. И твое знание местности за тем оврагом, который у вас называют Пастью. Ты ведь бывал там? – Латхир не спрашивал, а утверждал, не сводя с собеседника взгляда небольших серых в рыжую крапинку глаз. Ресницы у него были короткие и светлые, почти невидимые. - Бывал. На десять часов пути на восток от Пасти. – Хезер как обычно выдерживал его взгляд. Скрывать ему было нечего: он не лгал, набивая себе цену и преувеличивая на словах свои познания. Те, кто лгал в его ремесле, однажды начинали верить в свою ложь и долго не жили. Он сам находил их иссохшие на солнце останки и забирал то, что им уже не пригодилось бы. - Пешего пути? – Тонкая морщинка между редких бровей Латхира обозначилась чуть сильнее обычного. Ответ ему не слишком понравился, он рассчитывал на большее. - Лошади туда не ходят. – Хезер остался спокоен. Осознание, что кроме как к нему, Латхиру обратиться не к кому, внушало полную уверенность в том, что работу он получит. - Я не первый, кто пытался. Только я первый напоил ее настоем травы хош. Все равно не пошла. Не взбесилась, но встала как вкопанная у первого ржавого камня. Латхир помолчал, барабаня пальцами по изголовью кровати и напряженно глядя в окно. - Если удвою цену, зайдешь дальше? Нужна карта. И рисунки. Подробные. Всего рукотворного, что ты найдешь и не сможешь вынести. Хезер усмехнулся, пряча напряжение. Он знал, о чем говорил Латхир, и откуда у него такие вопросы. За Ржавый предел ходили и другие, но с ухода старого Заира и до недавнего времени он не боялся конкуренции. Но кто-то прошел по его следу, разом уронив в цене его собственные знания. И, видимо, мог рассказать немало, только вот отказался идти дальше. Впрочем, он прекрасно понимал, почему. - Хочешь, чтобы я шел к руинам? – Спросил он напрямую. - Ты видел их? – Вопрос и живой интерес в глазах Латхира послужил утвердительным ответом. - Издалека. Полагаю, как и другой ходок. Не могу сказать, сколько до них. От часа до двух дней. На первый взгляд – через степь. Может, будут каменистые овраги с водой. Или без нее. Но… там что-то не так. Как и везде за Ржавым пределом. Я не обещаю, что дойду с первой попытки. И если кто-то другой пообещает, можешь не платить ему наперед. Зачем мёртвому деньги. Латхир молчал, что-то обдумывая. Хезер не мешал ему: он знал, что заказчик не из тех, кто будет просить его необдуманно лезть в самое пекло, рискуя жизнью ради знаний, которые он незамедлительно унесет в могилу. Нет, Латхир прекрасно осознавал его ценность и берёг. Ходок, доживший почти до двадцати семи лет – явление редкое, как и все, что дарили земли к востоку от Ржавого предела. - Я заплачу втрое больше обычного. – Наконец произнес заказчик, оторвав взгляд от своего кольца. - И, если решишь отойти от дел, устрою твое будущее. Подальше отсюда. Я ведь вижу, как тут на тебя смотрят. Как на него смотрят, Хезер знал с тех пор, как научился что-то понимать. Единственное, чего он не понимал по сей день, это о чём думал его отец, приводя в дом женщину из племени зархов. Кочевникам здесь не доверяли. Нельзя доверять тем, кто гоняет свои табуны до Ржавого предела, а то и за него, вбивает под кожу краску из жженной кости и крови змей, молится Матери-Птице и курит траву, от которой сознание выходит за пределы тела. И природа, будто бы в насмешку, одарила Хезера смуглой кожей, острым горбатым носом, длинным худым лицом и черными вьющимися волосами. Унаследуй он вдобавок ко всему черные глаза матери, получил бы еще и клеймо ублюдка, но тут ему повезло: глаза ему достались отцовы, серые, как и у большинства жителей Серого Камня, потомков осевших тут солдат с лежащего к северу Вороньего хребта. - Ну так что думаешь? Ты парень толковый. Будет жаль, если пропадешь здесь. Имперские законы уже пускают корни, тебе это не на руку. Хезер посмотрел в окно. От столба виселицы вновь отделилась и поползла к храму тень. Сам вид деревянного настила и трухлявой веревки рождал некоторую надежду, что если доведется познакомиться с ними ближе, то вся эта конструкция не выдержит веса тела и сложится, явив собой прямое доказательство воли высших сил. Впрочем, если будут вешать его, то традициями могут пренебречь. Не может богиня помиловать сына ведьмы, который и сам идёт той же дорогой. Так что для него староста не пожалеет и спалить всё это сооружение вместе с ним. Он сделал глоток прохладного крепкого эля и вытер тонкие губы вылинявшим и выгоревшим тускло-серым рукавом верхней рубашки. - Десятку серебра вперед. Сотню потом. Латхир с тонкой улыбкой достал из-за пазухи кошель из мягкой коричневой кожи и бросил наёмнику. Судя по весу, он уже заранее знал, сколько тот запросит, и подобное всезнание всегда вызывало у Хезера неприятную тревогу. Ему нравились умные люди, но не люди, способные угадывать его мысли и шаги. - Тогда жду тебя здесь же через месяц. Я улажу некоторые дела и поговорю с одним человеком в Астаре, способным устроить твоё будущее лучшим образом. – Латхир, казалось, угадал настроение Хезера, и улыбнулся. Ободряюще и дружелюбно, как хорошему старому знакомому, судьба которого его и впрямь занимала. Впервые он упомянул название места из своего мира за степью, как будто бы давая своему наёмнику понять, что доверяет ему. Хезер понимал, что это не так. Доверяй он ему, соглашался бы на встречи в менее людном месте. Хезер кивнул и поднялся, поглубже пряча свои мысли. Он подумает обо всём этом, но потом. Сейчас в тесной комнате ему некуда было деться от цепких крапчатых глаз чужака, неумело выдававшего себя за южного торговца, и он торопился выйти наружу, в сухой летний зной. Они попрощались молча, по своему обыкновению не задерживаясь, чтобы перекинуться парой не относящихся к делу слов. Он не знал и не стремился узнать, зачем Латхир изучает то, что местные называли Мёртвыми Землями, и при упоминании которых суеверно подносили к губам свои амулеты. Чужак из Империи был не первый и не последний, кого манили загадки, но кому хватало ума и денег не соваться туда самому. В свою очередь, заказчик не лез в жизнь ходока, прекрасно зная, что люди его сорта не распространяются о своих методах работы по ту сторону Ржавого предела. Некоторые лелеяли мысль однажды отойти от дел и задорого продать эту информацию тем, кто хорошо заплатит, но никто до этого момента не доживал. Хезер покинул «Счастливый случай», накинув на бритую голову вылинявший шарф и щурясь от слишком яркого света. Здесь, снаружи, ему стало несколько легче, зной выжег налёт навязчивой тревоги на обычно простых мыслях. Скорым шагом он пересек площадь, сорвал несколько спелых абрикосов с перегнувшихся через кривую ограду ветвей, заснул их в полотняную сумку и спустился с пригорка по каменистой тропинке. Ручей, пересохший от жары, едва виднелся среди камней, и ходок не стал тратить время на дорогу к горбатому мостику поодаль. Вороной Асуад подбежал на свист, когда белые стены и рыжие крыши Серого Камня остались позади. Конюшня, где путники оставляли своих лошадей, в селении была, но Хезер никогда не рисковал отводить коня туда. В лучшем случае его просто забыли бы покормить. В худшем – напоили бы холодной водой или подсыпали бы в корм семян зубницы. А терять коня и вскрывать горло конюху Хезер в ближайшее время не собирался. Асуад подошел, перебирая длинными тонкими ногами, не сразу позволил взяться за поводья, танцуя вокруг и звеня стременами. Его Хезер купил у кочевников три года назад, отдав все, что заработал за семь вылазок и еще кое-что, найденное за Ржавым пределом. И не пожалел. Чем бы ни промышляли оторванные от мира смертных черноглазые зархи, но лошадей выводить умели. Сам владыка Ланая, говорили, не побрезговал купить у них табун, закрыв глаза и на их веру, и на дикие обычаи. Легко запрыгнув в обтянутое тисненой кожей седло, Хезер пришпорил коня. Тот сорвался с места и понесся по степи, едва касаясь копытами земли, только в ушах засвистел ветер и зашелестела внизу сухая трава. Хезер глянул в сторону ржаво-красной, искаженной рябью в воздухе полосы на востоке. Каждый раз, стоило посмотреть в ту сторону, вопреки здравому смыслу возникало желание вновь переступить через рубеж. Он знал, что это чувствовали все, кто бывал там и возвращался. Хоть раз, да посещала мысль вернуться и зайти дальше. Хотя бы на десяток шагов. И некоторые рисковали, повинуясь любопытству и желанию заработать. Люди вроде Латхира высоко ценили любую информацию с той стороны, иные же просили принести что-то более, по их мнению, существенное. Зачем – никто не спрашивал. То, что дольше живут самые молчаливые, ни для кого секретом не было. Асуад пересек обмелевший за лето ручей, обдав всадника брызгами, спугнул несколько мелких птиц в зарослях тростника на излучине. Те с тревожными криками закружились, пытаясь спугнуть незваного гостя, что-то крупное упало в воду с низкого берега. Хезер вспомнил о силках, что с вечера оставил в зарослях терновника у дома, и о том, что если ближайший поход обернётся успехом, то придётся всё это оставить. Мысль об этом не принесла облегчения. Латхир уже не раз намекал ему о будущем в другом месте, но никогда не предлагал прямо до сегодняшнего дня. В этот раз он упомянул Астар. Хезер слышал от купцов, что это большой и древний город, где в стенах Университета корпят над древними свитками и артефактами не менее древние старцы, и что туда посылают учиться своих сыновей даже некоторые правители вольных городов. На этом знания его заканчивались, но со словами Латхира это не расходилось. Возможно, он даже не лгал, и действительно водил знакомство с кем-то из учёных мужей, кого интересовали земли за Ржавым пределом. Возможно, что он и был заказчиком, на которого работал сам Латхир. Смущало лишь то, что Церковь Трёх слишком рьяно следила за наукой Империи, и едва ли одобрила бы такой интерес учёных. Он обернулся через плечо, но уже не нашел ржавой полосы: жаркое марево проглотило всё, даже Серый камень затерялся на размытой границе степи и неба, отделенный обмелевшей речкой и пятнами кустарника. Скоро он поедет в обратную сторону и шагнёт туда, где тень тянется к солнцу, а ржавчина столетиями точит песчаник. Может быть, в последний раз. Ему везло слишком долго, и Мёртвые земли могли с него спросить. Он ещё не слышал их зова, но недавно уловил краем глаза то, что видели старые ходоки перед тем, как дорога увела их и не вернула из-за Ржавого предела. Хезер подставил лицо потоку сухого воздуха, надеясь, что он унесет из головы все дурные мысли. Он не хотел сейчас думать ни о неясном предложении Латхира, ни о грядущей вылазке. Не хотел думать и о том, кто повадился ходить по его следу, хотя разум исподволь перебирал имена и лица охотников за удачей, которых он встречал порой в одной из близких к границе Мёртвых земель деревне. Пяток желторотых юнцов, из которых к зиме останется один, двое парней постарше и Второй Сет. Первый Сет, промышлявший тем же ремеслом, ушёл в один конец три весны назад, Второй же ходил долго: ему уже перевалило за тридцать, а он всё держался на этой стороне. Возможно, по той причине, что ему хватало выдержки не соваться далеко, а возможно, хранили татуировки зархов. Поговаривали, что он заплатил за них дорого, и далеко не деньгами. Хезер остановил коня у поросшего перелеском холма и спешился. Асуад, не слишком уставший за время пути, позволил взять себя за поводья и поплелся за хозяином по узкой тропинке, уходящей под свод из сплетенных ветвей. Хижина, сложенная из камней и глины под крышей из сухого тростника, была почти незаметна на дне оврага среди кривых деревьев и кустов. Заир прожил тут около двадцати пяти лет, и, по его словам, так и не был найден ни конкурентами, ни церковными ищейками, повадившимися рыскать на землях вольных городов с молчаливого позволения местных правителей. Хезер занял освободившееся жилище, не зная места лучше и безопаснее. Подлатал крышу, соорудил навес для Асуада, время от времени подмазывал стены рыжеватой глиной с берега ручья стены. Большего ему не было нужно: холодало тут редко, дожди шли короткие и нечастые. Он расседлал Асуада и долго чистил его, натирая скребком блестящие чёрные бока и расчёсывая длинную гриву. Это всегда успокаивало. Конь стоял смирно, только иногда подёргивал ушами, отгоняя назойливых слепней, и косился большим тёмным глазом на сумку хозяина. Закончив с чисткой, Хезер скормил Асуаду абрикосы, едва успев избавить их от косточек, прежде чем конь втянул их мягкими губами. Насыпав в кормушку зерна, он запер загон и отправился проверять силки в кустарнике вокруг оврага. Попались пять мелких птиц и куропатка, которой он сразу свернул шею. Мелких же сунул в мешок и понес в дом, занятый своими мыслями, метавшимися между знакомым до последнего камня Ржавым пределом и далёким, нарисованным чужими словами и слухами Астаром. В хижине было прохладно и сумрачно. Свет, и без того раздробленный ветвями деревьев, проникал сюда сквозь промасленную бумагу на окнах. Все убранство жилища составлял стол с лавкой, очаг из камней, погнутый медный таз в углу и полки, где котелок и миску теснили склянки с сухими кореньями и травами. С потолка свисали пустые птичьи клетки из ивовых прутьев. Кровати не было: Хезер обходился расстеленными на полу циновками, коврами и одеялами из овечьей шерсти. На полу возле них стопками громоздились книги. Сделать полку для них руки не доходили уже месяц. Хезер оставил перепелку на столе, стянул с головы шарф и плеснул из таза холодной водой на выбритый череп. Лет семь назад он носил длинные волосы, закрученные в плотные жгуты и украшенные подвесками на манер кочевников, вызывая гнев жителей Серого Камня и интерес девушек из Морреха, провожавших его томными взглядами со своих балконов. Носил ровно до тех пор, пока другой ходок едва не перерезал ему горло, ухватив в драке за волосы. Тогда же он потерял и красивую золотую серьгу вместе с куском мочки левого уха. С того дня он перестал привлекать к себе излишнее внимание и избавился от всего, что могло его убить. Впрочем, девушки определенного рода ремесла им всё ещё интересовались, зная, что деньги у него водятся куда чаще, чем у пастухов и у пропитанных пылью работяг с карьеров. Хезер скатал одеяла и ковры, приподнял циновку и отмёл в сторону набросанный для вида тростник. Небольшой люк, в отличие от всего остального, был сработан на совесть. Он долго возился, выпиливая из кривых древесных стволов доски и прилаживая к ним и к каменистому полу крепления для хитрого замка, за которым пришлось ездить в Ланай. При желании, конечно, это всё вскрывалось, но не голыми руками и достаточно долго, чтобы он имел возможность застать незваного гостя у себя дома. Из погреба повеяло холодом и лёгким запахом гнили. Хезер зажег масляный фонарь и прислушался. Из тесной каменной ямы доносился едва различимый щелкающий звук, похожий на стрёкот какого-то крупного насекомого, которых в степях водилось в изобилии. Ходок повесил фонарь на вбитый в стену крюк и аккуратно спрыгнул вниз, прихватив с собой мешок с мелкими птицами. Те, прежде пищащие и бьющиеся под толстой рогожей, сами собой притихли. Хезер отодвинул с узкого стола сундук, где хранил часть своих денег и пару золотых безделушек, доставшихся ему от Заира, и достал из прикрытой мешками ниши в полу сколоченный из старых досок ящик. Звук стал громче и чаще, что-то внутри зашевелилось. - Здорово, приятель. – Ходок поднял крышку и извлёк наружу колбу из толстого стекла, на манер фонаря обрамленную металлической рамой с ручкой. Зеленовато-серый комок внутри сжался и заскрипел, скрываясь от света, запульсировал бугристой кожистой поверхностью. - Нам с тобой работать скоро. – Он отщелкнул верхнюю часть массивной крышки и засунул в небольшое углубление притихшую в его руке бурую птицу. Потом закрыл её и рычагом сдвинул пластину, отделявшую птицу от пространства внутри колбы. Раздался короткий писк и короткий хруст костей. То, что недавно было бесформенной дрожащей массой, пятью щупальцами скомкало хрупкое птичье тельце и теперь неестественно быстро втягивало куда-то внутрь себя. За первой птицей последовали ещё две, без остатка исчезнув где-то внутри комка щупалец. Хезер уже не морщился, хотя подобное зрелище всё ещё и вызывало что-то вроде жалости к тем живым тварям, которых он скармливал другой твари, носящей имя Грег в честь уже давно покойного мужика из Серого Камня. Это был неприятный тип с длинным и грязным языком, за что порой бывал бит односельчанами. Возможно, из-за этого он и потерял глаз ещё где-то в Империи, и с тех пор зло смотрел на мир уцелевшим – желтоватым и мутным, как у покойника. Такой же глаз, большой, изжелта-зеленоватый с бордовыми жилками, открылся и между щупалец, и теперь смотрел на Хезера вертикальной щелью зрачка. Присоски, прилипнув к стеклу, пульсировали, впитывая остатки птичьей крови. Хезер уже в который раз попытался найти у него что-то, похожее на рот, и не нашёл, вновь придя к кажущейся всё менее абсурдной догадке, что тварь питается через глаз. Пытаться применить к ней законы анатомии обычных живых существ он пытался лишь вначале, но быстро забросил это дело. Грег только ел и не оставлял никаких отходов, лишая его необходимости чистить колбу изнутри, и ходока это устраивало куда больше, чем необходимость постоянно пересаживать тварь из одной колбы в другую. - Оживай давай. – Он постучал костяшкой пальца по толстому стеклу. - Скоро поедем на твою родину.