Дороги

Утро вливалось в окно, розоватыми пальцами трогало подвешенные к потолочным балкам амулеты, вместе с гребнем ходило отблеском света по волосам. Коса плелась быстро; раза в три короче, чем у Вельды и раза в два тоньше, но всё лучше короткой стрижки, которую приходилось носить в стенах форта, безликостью сливаясь с остальными детьми. Сеана собралась тихо, прислушиваясь к тишине, в такой же тишине наскоро перекусила хлебом и сыром в пустой комнате. Кэддар, допоздна ведший безмолвную беседу с тенями и огоньком светильника, всё же лёг спать. Она знала, что он проснётся к вечеру, страдая от головной боли и от пустоты яви, неизбежно разрушавшей выстроенную во сне жизнь. Знала и старалась в такие дни становиться незаметнее, не тревожа его память своим видом и избегая его отчуждённого взгляда. Взгляда, в котором порой сквозило сожаление о прежних решениях, неумело скрываемое, но ощутимое, как и воскресающий в памяти запах гари и пепла. И сейчас Сеана, торопливо натягивая вышитую морскими волнами перчатку на отмеченную чёрным солнцем руку, спешила покинуть дом, по которому уже расползался холод. Во дворе, едва тронутом лучами поднявшегося над крышей солнца, дышалось легче. Сеана осторожно закрыла дверь и быстро зашагала к конюшням, прыгая через оставленные ночным дождём лужи. Фастар ждал у входа вместе с уже осёдланными лошадьми, и, когда он обернулся, от его взгляда стало теплее, чем от солнечного света. Тянувшаяся от самых дверей дома тень чужой тоски отступила, и Сеана не смогла не улыбнуться. - Прости, что заставила ждать. - Да, я уже успел испугаться, что ты улетела за море, как в сказках. - Он протянул ей поводья Незабудки. – Но вовремя вспомнил, как Строри говорил, что женщины вообще склонны опаздывать. - Можешь больше не бояться. - Сеана легко запрыгнула в седло и погладила лошадь по гладкой шее. - Теперь всё хорошо. По-настоящему. Я расскажу всё, когда будем за городом. - Вот оно как... Всего-то и нужно было набраться храбрости и вывезти тебя на прогулку. - Фастар усмехнулся. – А я дурак столько времени голову зря ломал, чуть было не пошёл к ворожеям и знахарям за советом. Они выехали со двора, разбудив задремавшего стражника, и, едва ворота за ними закрылись, пустили лошадей рысью вниз по улице, торопясь покинуть город. С моря дул свежий ветер, солнце кралось по крышам и отблёскивало в лужах, где полоскались толстые серые гуси. Гуси недовольно гоготали и, тяжело переваливаясь на перепончатых красных лапах, неохотно сдвигались к обочинам подальше от конских копыт и провожали всадников сердитым шипением. Город уже проснулся и постепенно наполнялся спешащими по своим делам людьми, на площади у ворот было тесно от обозов и всадников. - Вижу, ты и ладрасийцев перестала бояться? - Фастар заговорил, едва они выехали из города, миновав утреннюю толчею и вырвавшись на простор верескового поля. Взгляд юноши обещал и новые вопросы, ещё недавно навевавшие страх, но сейчас Сеана почти не тревожилась: всё происходящее вело туда, куда должно. - Кажется, да. - Сеана пожала плечами. - Их лекарь выглядит добрым и разумным человеком. Может, и остальные не так плохи, как я привыкла думать. Глаза племянника ярла загорелись неподдельным восторгом, и он с жаром кивнул. - Он вчера столько мне рассказал! Жаль, что моя сестрица тебя увела, тебе было бы интересно это услышать. Их медицина – это… дар самого их бога, не иначе. Ума не приложу, как люди до всего этого могли додуматься. Представляешь, они научились не только пришивать конечности на место, но и скреплять раздробленные кости пластинами и винтами! Я так и не понял, из чего они их делают. Но это точно какой-то редкий металл, которого у нас нет. И работа там тонкая, ювелирная. А их лорд Гельмут Равнсварт! Он еще в юности повредил спину, но выжил, лекари вернули ему возможность двигать руками, и с тех пор он ездит в каком-то хитром кресле на колёсах. Он был советником у своего брата и племянника, добился уважения других лордов, говорят - очень умный человек. И до сих пор в здравом уме, несмотря на такую жизнь. Садгар говорит, что вместе с ним закончится эпоха, и Ладрас уже не станет прежним. Всё же последний из Равнсвартов, которые поколениями возглавляли их Совет. Да и в целом, как мне кажется, очень дельный человек. Отправил к нам послов, покровительствует медицине и науке. Какая же у них Академия... В их библиотеке книги, которым тысяча лет, в башнях - какие-то приборы для наблюдения за небом, и они даже зимой выращивают лекарственные растения под стеклянными крышами. Они как-то провели туда трубы с горячей водой, и там могут расти даже южные травы и деревья. Если бы мы заключили союз, я бы отправил туда учиться наших людей. Детей наших лекарей и повитух, которые с детства помогают родителям и учатся ремеслу. Что было бы, будь у них книги и все эти сложные инструменты, о которых вчера рассказывал Садгар! За десять лет здесь бы многое поменялось. Только представь: вместо одного старого алхимика, который еле разбирается со своими колбами, были бы действительно образованные и талантливые люди. Которые понимают, что делают, и могут изобрести что-то новое... - Фастар вздохнул, переводя дыхание, и восторг в его взгляде сменился давней грустью, прежде не находившей выражения в словах. - Я ведь знаю, что все его знания - лишь осколки чего-то большего, из которых он никогда не соберёт целой картины. И скорее унесёт свои знания с собой в могилу, чем выучит толкового преемника. А мы могли бы достичь многого, если бы имели доступ к библиотекам Ладраса. Сеана промолчала. Правда, которую она собиралась рассказать, тянула за собой и другую, распутывала клубок недоговорок и лжи, ворошила не лучшие страницы их с Кэддаром прошлого. Те, которым лучше остаться закрытыми и забытыми как можно дальше от всего, чего мог коснуться светлый и вечно чего-то ищущий взгляд Фастара. - Прости, не думай, что я не благодарен Кэддару за то, что он привёз с собой. - Юноша, будто бы поймав край её мысли, обернулся к ней. - Он сделал для нас многое, и я вечно буду ему благодарен. Просто... он ведь не может один сделать всё. И не должен. А другие попросту не хотят что-то менять. - Я знаю. Он и сам жалеет, что не смог сделать большего для тех, кто так хорошо нас принял. Он не алхимик, спас из пожара то, что смог. Там некогда было разбирать. А что ярл? - Сеана поняла ответ сразу же по тому, как помрачнел взгляд Фастара. - Дядя... Кажется, его больше заботит предстоящая охота, празднование и иные способы показать послу, как хорошо мы живём без них. Он слишком... застрял в памяти о прошлом. - Последние слова Фастар произнёс быстро и замолк, прислушиваясь к их звуку как будто бы в ожидании ответа не Сеаны, а самого дяди, к которому и были обращены его слова. - Ему всё ещё кажется, что и через сто лет наши драккары будут держать в страхе моря, и никто не посмеет перейти наши рубежи с обнажённым оружием. Что весь мир останется таким же, как во времена его прадеда. Топоры, защитные руны, заговоры да собранные при растущей луне травы - наш предел. Он всегда таким был. Отмахивался от всего, что не понимал. - Но он многое сделал для Скъёлгарда. Посмотри, сколько торговых судов сюда ходит. У Йоргрима алхимические приборы из Ладраса, а твоя сестра носит шелка, сотканные у далёкого Жемчужного моря на Востоке. И с Империей у нас мир. - Империя... Империя большая, но её сердце - Мезза. Она так далеко на юге, что снег там выпадет всего один месяц в году, и то не всегда. В Перепутье я видел книгу о ней. Отец так и не купил её, но хозяин книжной лавки позволил мне читать её, пока мы были там. Стены Меззы шириной в три наших улицы, а в центре города - башня до небес. Там Университет, где хранятся реликвии, созданные, когда здесь вместо моря ещё была суша. До того, как боги низвергли земли Ладраса в бездну. Она стоит на берегу широкой реки, по которой к ней ходят суда с далёкого юга. Там огромный храм их трёх богов со статуями из мрамора, цветут удивительные цветы размером с ладонь, туда приезжают люди с чёрной кожей и выкрашенными золотом ногтями. Они привозят с собой своих священных пятнистых кошек размером с собаку, самоцветы, бивни огромных животных и драгоценные масла. На праздники их алхимики рисуют в небе картины разноцветным огнём. Для Меззы Скъёлгард - глухая деревня. Вряд ли даже юный наследник престола найдёт его на карте. А дядя рад, что никто не лезет в наши дела. Считает, что это признак уважения... По мне - это признак того, что мы просто не нужны. И надо бы радоваться, что ладрасийцы приехали с миром и хотят всё начать сызнова, но нет. Дядя в упор не хочет видеть ничего, кроме их покаяния. Ему протягивают руку помощи, а ему кажется, что она тянется к его горлу или кошельку. - Он уже стар. И вся жизнь в походах... - Повторённая фраза теряла свою силу и смысл, но Фастар всё же услышал её и кивнул. - Да, знаю. И корю себя за то, что порой злюсь на него. Может, лет двадцать назад он был более сговорчивым, а я сам в его годы буду таким же упрямым стариком. - Племянник ярла с усилием над собой прогнал с лица скорбное выражение. - И буду так же жаловаться тебе на жизнь, если ты не сбежишь раньше куда-то за море, обернувшись птицей. - Не сбегу. И не исчезну. Даже если там будут цветы размером с ладонь и горящее огнями небо. - Я хотел бы всё это увидеть. Снарядить корабль, как когда-то делал мой отец, подняться до Перепуться, а оттуда с караваном - на юг. Я слышал, что там проложено много новых дорог, есть судоходные реки, и, если отправиться осенью, то к зиме можно добраться до самой Меззы. - Племянник ярла мечтательно посмотрел в сторону едва различимой за лугом полосы леса, за которой в бесконечной дали поднималась к знойному синему небу высокая башня. - Представь себе - зима без снега! И к весне уже снова всё в зелени и цветах. Ты бы поехала со мной? К лицу подкатила и разлилась под кожей волна жара, Сеана ощутила, как губы сами растягиваются в широкой улыбке, а в опустевшей голове разносится собственный ликующий смех. - Да! - Выпалила она, как будто бы ответ, задержавшись хоть на мгновение, был способен испепелить её изнутри. - Хоть на край света! Фастар замер, оглушённый её ответом, но на его лице расползалась счастливая улыбка. Недавняя досада на дядю, тревога за Скъёлгард - всё это сейчас отступало в сторону, сдаваясь перед общей на двоих радостью. Сеана рассмеялась, жалея, что не может обнять его, дотянувшись со спины Незабудки. Пусть не пристало так делать девушке, но сейчас ей было всё равно: обещанное будущее уже начиналось, две судьбы сближались, чтобы сплестись воедино. - Я только рассказать тебе должна... Я обещала тогда, и ты должен знать. Зря я так долго всё таила и боялась. - Слова давались легко, как никогда. Они уже теряли своё значение, сопутствовавший им страх испарялся, сгорал на ярком солнце вместе с призраками страшных снов. - Наверное, надо начать с… самого рождения. Я тогда не солгала, я правда родилась в Химлстейне, в семье обычного торговца... Она осеклась, услышав в ветре отзвук крика. Фастар приподнялся в седле, глядя куда-то поверх её головы, в сторону далёкого леса. Сеана обернулась, ещё пытаясь надеяться на ошибку, не желая впускать чужую беду в свой так хорошо начавшийся день. Но крик повторился -исступлённый и полный отчаяния, зовущий на помощь любого, кто услышит. Далеко впереди на зелёном лугу белели овцы и металась между ними тёмная фигура. - Едем. - Ответила она на почти виноватый взгляд Фастара и пришпорила Незабудку. Их лошади сорвались с места одновременно, сворачивая с каменистой дороги. Сеана сощурила глаза, вглядываясь туда, где метался пастух. Девушка узнала в нём Утера, фермера, ходившего с ними на охоту к руинам. Тот, увидев их, остановился и обессилено махнул рукой, после чего застыл на месте среди овец. Понимание чего-то неправильного подкралось постепенно, по мере приближения сорняком прорастая через обыденность привычной картины. Овцы лежали, вытянув ноги и глядя в небо застывшими мутными глазами. Из открытых ртов выпали раздутые сизые языки, и по ним стекала на траву чернота, напоминающая о крови азог. То, что они мертвы, было видно сразу. - О, вы… Вот, посмотрите… - Фермер, выглядевший так, как будто бы не спал все дни с того момента, как они выезжали травить азог, простёр руку, указывая на трупы. Рука его, ещё недавно крепко державшая топор, теперь казалась старчески жилистой и дрожащей. - Отчего они так? Болезнь? – Фастар держался в седле прямо и смотрел строго, пряча за внешней суровостью собственный страх. Сеана видела, как его руки крепче сжали тиснёные поводья. - Да нет таких болезней. Вчера ещё были здоровы, травку щипали, на водопой ходили… А сегодня я прилёг вздремнуть, только глаза открыл - а они вот, лежат… - Фермер беспомощно смотрел на кудрявого ягнёнка. Единственный из всех он ещё шевелился, силясь подняться на тонкие ноги и заваливаясь на бок. – Три дня как на ножки встал, здоровый был!.. - Может, съели что не то? – Фастар посмотрел на траву, словно ожидая увидеть там нечто инородное настолько, что даже ему будет очевидна его зловредность. - Какой там. Я тут каждую травинку знаю. И все болезни их… Всю жизнь овец развожу, отец мой разводил, дед – сроду такого никто не видел. Порча это! Химмал мне свидетель, порчу на моё стадо навели! Сеана молчала, нервно перебирая амулеты, сквозь одежду чувствуя рукой оплавленную нездешним огнём кость. Она защищала от того, что тянулось извне чёрными руками, но не от собственных мыслей, не от памяти, шептавшей голосами Оглафа и Бальдра о неизбежных бедах. - А есть, кому? Ссорился ты с кем-то? Утер мучительно наморщил покрытый испариной лоб, зашевелил бледными губами. Его взгляд потерянно блуждал, мысль искала, но не находила имён. - Да не с кем мне ссориться, я со всеми в добрых отношениях. Да и завидовать мне нечего, получше моего люди живут. Он поднял голову, и Сеана видела, как бьющийся на дне глубоко ввалившихся глаз страх вдруг обретает форму, как из незнания рождается не ведающая сомнений уверенность. В горле девушки пересохло, она судорожно вдохнула, зная его слова раньше, чем он их произнёс. - Это всё духи. Прогневили мы их тогда... - Фермер посмотрел на племянника ярла. - В руины ходили - вот и потревожили их. Утер качнулся и, хватаясь рукой за грудь, тяжело осел на траву. Фастар спрыгнул со спины Шторма и успел подхватить его, не давая завалиться на спину. Фермер тяжело дышал, его рука дрожала, комкая на груди шерстяную рубаху. Взгляд, вдруг наполнившийся злостью, битым стеклом царапал, обвиняюще впивался в лица. - Негоже... негоже было покой их нарушать. Да и на растущую луну ещё! О чём только думали... Сеана спешилась и опустилась возле фермера на колени, неуклюже подставила плечо, невольно клоня голову пониже. Вдвоём с Фастаром они подняли его на ноги и осторожно подвели к Шторму, кое-как посадили в седло. Тело Утера, тяжёлое, крепкое, сейчас гнулось во все стороны, сломанное где-то внутри. - К лекарю тебе надо. - Юноша заглянул в серое лицо Утера, - Отвезу сейчас, он поможет. И... с овцами ответ найдётся. Ты только держись, быстро поедем. И... семья твоя без овец не пропадёт, слово даю. Фермер тяжело выдохнул и опустил покрытые тёмными жилками веки. Слова племянника ярла как будто бы обнадёжили его, давая сил продержаться до города. Фастар забрался на спину коня позади него и, подобрав поводья, обернулся к Сеане. Смотрел он всё так же удручённо, подавленный внезапно свалившейся в светлую минуту невзгодой. - Езжай к знахарю, он человек мудрый и знающий, пусть на овец взглянет. Сеана кивнула и тронула лошадь с места, на ходу запрыгивая в седло. Незабудка перешла на рысь быстро, сама стремясь покинуть усеянную трупами часть поля. Под её тяжёлыми копытами зашелестела трава – как всегда зелёная, не отмеченная никакой скверной. По весне жрецы проводили ритуалы, молили Фрайх о пастбищах и урожаях, и богиня не отказывала им в милости. Земля здесь не рождала ничего ядовитого, а в лес, где в тени раскидистых ветвей росли болиголов и волчья ягода, никто свой скот не гонял. Люди здесь чтили древние законы и блюли издревле установленные границы. В мысли вновь влился навязчивый голос Оглафа и память о его тревоге, уже тогда заразной, как чума. Сеана пыталась не думать о не отданной лесу куколке и о вое десятков тварей, которых рубили и жгли дружинники ярла в каменном кольце руин. Она пыталась верить в болезнь, в совпадение, в посланную недобрым соседом порчу, цеплялась за мысль о том, как мало она знала о таких вещах. Сейчас в этом спасительном незнании терялись десятки ответов: правильных, разумных, далёких от суеверных страхов жителей Медвежьего Когтя. Старый Асклейв, живший на мельнице, должен разобраться во всём. Он, смотрящий на мир уже почти семь десятков лет, повидал всякое. К нему шли за оберегом, за мудрым советом и за заговором. Шёпотом он усмирял норовистых коней, умел отвадить от дома и амбара мышей, мастерил детям игрушки, унимавшие боль от режущихся зубов, выхаживал родившихся раньше срока. К нему же, переступая через страх, бегали гадать и ворожить девушки. Опушка леса приближалась вместе с запахом печного дыма и журчанием быстрой речки, бегущей из леса и пущенной в обход мельничного колеса. Колесо, тяжёлое, тёмное от влаги, сейчас молчало вместе с жерновами, что в иной день шуршали где-то глубоко внутри сложенного из массивного бруса сруба, напоминая биение сердца. Возле мельницы, ничем не обнесённый, зеленел огород. Свободно бродившие овцы его не трогали, будто бы его и вовсе тут не было: поговаривали, что как-то давно Асклейв закопал между грядок череп покусившейся на его репу свиньи, и с тех пор животные к нему не приближались. Сеана спешилась и, наскоро обмотав поводья вокруг покрытой зеленью мха коновязи, легко взбежала на высокое крыльцо. На стук никто не отозвался, и она толкнула дверь, которые в их краях запирали разве что они с Кэддаром. Внутри было сумрачно, от остывающей печи тянуло теплом и запахом травяного варева. С балки под потолком, шелестя крыльями, сорвалась и неуклюже улетела в дальний угол серая неясыть. Девушка переступила порог, внезапно для себя наступая на носок тихо, боясь потревожить тишину и спугнуть что-то, недоступное глазу. Что-то, что уже вошло сюда и таилось в тенях под лавками и за печью. Знахарь лежал на полу, запрокинув голову и раскинув костлявые руки, застыв в неестественной, изломанной судорогой позе. Из раскрытого рта по щеке ползла вниз чёрная вязкая нить, а застывшие и мутные глаза смотрели куда-то вверх. Такие же глаза были у овец на пастбище. Такими же смотрела, раскрывая рот в сжигающем небо крике, расколотая статуя в руинах.