Дороги

Скъёлгард встретил Сеану на закате шумом площади и шорохом волн, качающих у причала суда со спущенными парусами. Их похожие на костлявые остовы мачты чернели на фоне чистого алого неба и лазури моря. Пестрые лавки ещё не закрылись, и от них доносился гомон голосов, высоко над городом на утёсе светились окна башни алхимика и дома ярла. Она добралась до дома быстро, почти не встречая людей на улицах верхнего города и до последних минут пути наблюдая в просветах между домами оживлённую площадь. Стражник на воротах мимоходом спросил, как дела на дорогах, и, едва услышав ответ, вернулся к товарищам коротать вечер за чаркой браги. Сеана, спешившись, повела уставшую Незабудку в конюшню, ловя отзвуки заблудившихся между домами песен и вполголоса подпевая им. В доме ярла сегодня снова гуляли, правитель Скъёлгарда с размахом принимал гостей с гор, и скальд Эдбальд Золотые Пальцы под звуки кантеле славил героев прошлого. В конюшне скучающие мальчишки, ещё не доросшие до сражений и пиров, приняли Незабудку и выслушали наказ почистить и как следует покормить кобылу. Оба с изрядным пылом приступили к делу, получив от Сеаны туесок со спелой земляникой, набранной на обратном пути в залитом солнцем сосновом перелеске. - А правда, что тебя азога чуть не съела? - Беловолосый Инги, рассёдлывая Незабудку, косился на девушку, беззастенчиво ища взглядом следы зубов нечистой твари. - Да, пропустила нору, а она выскочила. - Сеана кивнула, в который раз отмечая, как быстро расходятся слухи по двору ярла. - Впредь буду осторожнее. - А сильно укусила? - Совсем нет, только кирасу когтями порвала. Я успела заткнуть ей пасть колбой, а Фастар её убил. - Ну, это не считается. - Во взгляде Инги промелькнуло нескрываемое разочарование. - Вот моему дяде акула руку откусила, теперь у него железная кисть. Её можно снять и привинтить клинок. Или молоток, или ещё что полезное. Говорит, так даже лучше стало. - Если я ещё раз пропущу азогу, то мне тоже что-нибудь откусят. И ты будешь первым, кому я дам потрогать свою железную руку или ногу. - Заверила его Сеана. Солнце на кисти руки вновь напомнило о себе и клеймах, и уставшее сознание отозвалось вызывающей дрожь мыслью, что стоило засунуть в пасть твари руку целиком, об игольчатые зубы содрать кожу до мяса. - Лучше руку, с ногой ходить неудобно. - С видом знатока посоветовал Инги, снимая седло. - И верхом ездить. Железная нога будет вниз тянуть, и лошади тяжело. - Да уж, и то верно. Железная рука куда лучше. - Согласилась Сеана. - Но пока я всё же постараюсь остаться целой. Не к лицу мне всё это. - Оглаф сказал, что теперь жди беды. - До этого молчавший Бальдр сумрачно взглянул на девушку, и она замерла, так и не сделав шага к выходу. - В руинах убили много азог. То, что там живёт, могло напиться их крови и проснуться. И оно теперь сильное. Инги запоздало ткнул младшего брата в бок, призывая замолчать. Сеана вздохнула и облокотилась на ограду стойла. Мальчишки, привыкшие исполнять распоряжения дружинников, держали ухо востро и не у пускали ни слова из их разговоров. Подчас это были бранные слова, подчас - военная и житейская мудрость, а иногда - отголоски страхов и сомнений, питавшихся старой народной молвой, в устах уважаемых и сильных мужчин обретавшие неоспоримость. - Иначе было нельзя. Это очень большие и старые руины, там много ходов под землёй. Азоги устроили там своё логово и вывели потомство. Много таких же опасных тварей, которые уже начали линять. Если бы мы выгнали их, они бы разбежались и потом вернулись. Уничтожили бы всё зверьё в лесу, а к зиме вышли бы к деревням и к городу. Начали бы есть людей. Поэтому мы загнали их в тупик и убили. И по дороге поклонились лесным духам, чтобы они были милостивы к нам и позволили убить тех, кто родился от крови Ругна. Это ведь доброе дело, очистить владения Фрайх от того, что их оскверняет. Инги согласно закивал, его острый локоть снова упёрся в бок брата, призывая к молчанию. - Вот видишь, она дело говорит. Кэддар всё знает и её учит. А он важный человек, правая рука ярла. Бальдр пожал плечами и взялся за скребок, принявшись монотонно водить им по запылённому боку Незабудки. Он уже не знал, что возразить, как, вероятно, не знал бы и Оглаф. - А меня он в ученики взять может? - Инги перелез через ограду стойла, когда Сеана направилась к выходу. - Ну, не сейчас, а через год-другой? - Лучше спроси у него. - Сеана мягко улыбнулась, по обыкновению пряча за выражением теплоты и участия полное незнание ответа на вопрос. Кэддар за все пять лет, что они прожили здесь, делился с дружинниками знаниями выборочно и скупо, храня их, как своё с сестрой законное наследство. Знаниями он в считанные дни завоевал своё положение в Скъёлгарде, знаниями намеревался удержать его и передать сестре. - Спрошу, ты только... за меня попроси, хорошо? - Инги заглянул в глаза девушки, пока ещё снизу вверх, пока ещё не умея различать в её взгляде сомнения и недосказанность. - Зимой мне будет одиннадцать, я подрасту и смогу взять большой топор. И бегаю я очень быстро, меня всегда с посланиями в порт отправляют. И верхом езжу хорошо. И силки ставить умею. Это ведь тоже полезно, если снова кого травить понадобится! А как вырасту - буду как отец. А ты знаешь, он ростом под потолок и очень сильный, подкову в руках гнёт. - Я всё ему передам. Но не обещаю ничего. Обучение очень сложное и долгое. Он и сам потратил на него много лет. - Тогда я к тебе учиться пойду, когда ты доучишься. - Легко нашёлся Инги. - И тоже буду охотиться на азог. Вот увидишь, всех до единой истребим! Ты только подожди замуж выходить, а то будешь как моя сестра с детьми сидеть, а это скучно. Лучше охотиться. - Тогда у тебя впереди ещё очень много времени. - Сеана с улыбкой посмотрела на Инги и вышла из конюшни. За ней мальчишка не увязался, решив всё же заняться поручением и почистить Незабудку. Рвения ему сейчас было не занимать: грёзы о славном будущем охотника вдохновляли его, как, должно быть, когда-то вдохновляли и самого Кэддара. Дом пустовал, погружённый в сумрак, но сброшенный на лавку плащ сообщал, что брат вернулся с вылазки в руины. Оставшейся в котле тёплой водой Сеана смыла дорожную пыль и, подумав, надела жёлтое платье с ниткой бус из разноцветного стекла, заплела на висках тонкие косы и скрепила их на затылке заколкой из резной кости моржа. Сейчас, в доме ярла, в окружении его дружины и ладрасийцев, не было смысла играть роль охранницы Вельды. И не слишком хотелось. Пусть Уна со своими татуировками и выбритыми висками притягивает взгляды горцев, пусть ей задаёт вопросы Ирман, не видевший прежде воительниц. Она же сама будет довольна ролью одной из множества простых женщин, чьё дело на пиру – разливать по кубкам мёд, сидеть за отдельным столом и, когда придёт время, танцевать. Обещания Вельды, ещё недавно наивные, сотканные из воздуха и пыли, теперь облачились в плоть из слов Матери Снов и Теней. Она уже не боялась будущего, жизнь прямой дорогой вела её вперёд, к светлому дню, когда всё разрешится. Разрешится так, как она и мечтать не смела. А что до татуировки и клейм... Она всё расскажет и объяснит сама, не станет лгать тому, с кем совсем скоро ей идти под венец и с кем жить до конца дней. Но сейчас спрячет руку под бинтом. В большом зале дома ярла было жарко несмотря на распахнутые створки тяжелых дверей, окованных чеканным железом. Ярко горели светильники и очаг, над которым истекала шипящим жиром подёрнутая румяной корочкой туша оленя. Свет плясал на стенах, оживляя пёстрые росписи. Изображения давних битв чередовались со сценами охоты и праздников, обрядов и подвигов героев. Ярл Бьёрмунд сидел за столом на возвышении, о чём-то беседуя с ладрасийским послом. Не слишком высокий, но плечистый и с годами огрузневший, ярл походил не то на медведя, не то на огромного лохматого пса вроде тех, что охраняли одинокие хутора среди полей и вересковых пустошей побережья. Ему шёл седьмой десяток, длинные волосы цветом походили на пепел, лоб украшали старые шрамы, но сил и здоровья ещё хватало, чтобы выбираться на охоту, без промаха попадать в глаз утке и ударом секиры валить с ног азогу. Ладрасийский посол держался прямо, и Сеана видела его хищный профиль с горбатым носом и крупным хрящеватым ухом. Редеющие волосы, отступая к макушке перед залысинами, отблёскивали сталью. Аккуратно разрезая мясо у себя в тарелке, он улыбался речи хозяина дома тонко и почти тепло. По правую руку ярла сидел Фастар. Как всегда улыбчивый, он молча слушал дядю, но взгляд его устало и отрешённо скользил по фигурам гостей, что были поглощены рассказами Оглафа. Судя по тому, что нос дружинника ещё не обрёл обычный для вечернего пира алый цвет, истории его были достоверны, убедительны и не касались противоестественного устройства тела морских дев. Кэддар нашёлся с дружинниками, сливаясь с ними одеждой и выделяясь длинным бритым лицом и белизной бинта на высоком лбу. Бинт заменял и его перчатку, скрывая татуировку от холодных серых глаз гостей. Сеана, поймав его взгляд, улыбнулась, давая понять, что всё прошло удачно. Брат едва уловимо кивнул, принимая её бессловесный доклад без тревоги. Оба знали, что вопросы будут потом, когда их отделит от мира дверь их собственного дома. Вельда оказалась рядом, возвещая о себе звоном украшений и жаром ухватившей под локоть мягкой руки. Мягкой, как кошачья лапа, и такой же цепкой, не способной отпустить прежде, чем прозвучит ответ - всегда тот, которого она ждала, ибо принимать другие не умела. Ещё вчера Сеана ощутила бы уже привычный гнёт сожаления и безысходной тоски, но сейчас обернулась к ней с улыбкой и крепко сжала её пальцы в ответ. - Я говорила с ней. - Прошептала она в ответ вопрос, что бился в глазах дочери ярла, но так и не сорвался с её губ. - Она сказала, что скоро всё разрешится. На празднике. Что в один день обвенчает нас… Вельда коротко взвизгнула и прижала розовую ладонь к блеснувшей жемчугом улыбке, ловя сорвавшийся звук прежде, чем он достиг чужих ушей. - Я же говорила! - Едва слышно выдохнула она, прижимаясь к плечу Сеаны так, что та ощутила бешеные удары её сердца. - Фастар спрашивал, вернулась ли ты. И Кэддар... Кэддар пояс сегодня надел! Тот, который я вышивала. И улыбнулся, когда я увидела. Он ведь хмурый обычно, а тут улыбнулся. Сеана бросила взгляд на брата. Тот вёл беседу с сыновьями Строри, слушавшими его с не меньшим вниманием, чем Инги и Бальд слушали всех старших. Сейчас, увидев сестру и зная, что она вернулась без препятствий и бед, он улыбался и оживлённо жестикулировал, почти задевая чаши на столе, каждым движением всё больше сливаясь с уроженцами Медвежьего Когтя. Натягивал покров из улыбок, интонаций и яркой одежды, как натягивал на охоте плащ, чтобы потеряться среди подлеска. И Сеана знала, как быстро этот покров может пасть, едва он переступит порог их дома и закроет на засов тяжёлую дверь. Неизменность брата сопротивлялась неизбежному будущему, последняя выдерживала натиск неотвратимости произнесённого у порога костяного дома. - Идём! Нужно разлить мёд отцу и его гостям. И заодно пусть Фастар видит, что ты вернулась. - Вельда потянула Сеану к столу на возвышении, повернувшись так быстро, что её тяжёлая и толстая коса, перевитая синей лентой и звенящая золотыми кольцами, хлестнула девушку по ноге. Впереди чернели и резали взгляд прямотой линий одежды ладрасийцев, скупо украшенные лишь фибулами с родовыми гербами, имеющими для неё не больше смысла, чем древние символы на фолиантах в башне капеллана форта. Сомнение, едва коснувшись сознания, отступило прочь, пало перед силой слов Матери Снов и Теней. Она не обещала и не дарила надежд, она знала истину так же, как люди знали о неизменном восходе солнца и смене короткого лета зимой. И перед её знанием страхи, даже самые старые, питаемые всеми возможными доводами, разом утрачивались свою силу. Химмалова ночь приближалась, горела в близком будущем кострами и манила песнями, превращая всё на пути в не имеющие значения тени, стирая саму возможность случиться беде. Вельда шла впереди, плавно скользя между столов, и даже сейчас, в густом тепле натопленного зала, она казалась ярче и горячее огня, а краски её лица спорили с росписями стен, и взгляды дружинников шлейфом тянулись за ней, отмечая её путь. Даже несколько ладрасийцев повернули коротко остриженные черноволосые головы, прервав разговор. Сейчас, следуя за ней, Сеана ощущала себя в большей безопасности, чем в одиночестве. Рядом с Вельдой блеклой тенью становилась любая, но её, в отличие от многих, такая роль устраивала. Даже беря тяжёлый кувшин с мёдом и шагая туда, где сидел посол Ладраса, она не испытала привычного страха перед людьми его народа. - ... охотно понимаю ваши сомнения. Наше прошлое - не то, чем нам приходится гордиться. Я уже достаточно прожил, чтобы видеть во всём, произошедшем за последние годы, закономерность. Боги устали терпеть гордыню. - Негромко говорил посол. - И очень хорошо дали нам понять нашу неправоту. Ярл благодушно усмехнулся в густые усы, тешась словами гостя. Признание ладрасийцем своей гордыни звучало для него так же, как прозвучали для Сеаны слова Матери Снова и Теней о скором и неизбежном счастье. Он принял из рук дочери наполненную до краёв золотую чашу, отпил и неторопливо кивнул послу. - Да, выступить против Империи было не лучшим решением. Маркус Равнсварт слишком многое поставил на карту. Слышал, он поддержал самозванца с претензиями на трон? - Увы, он перешёл дорогу интересам короны. - Посол ответил не сразу, подыскивая нужные слова осторожно, как будто бы нанизывал на тонкую иглу мелкий бисер. - И поплатился. Мы, как пусть и независимая, но провинция, не имели права поддерживать подобные идеи. Хотя тогда многие видели события в совершенно ином свете и полагались на решение Маркуса как на единственно верное. Сейчас же, уповая на волю богов, я верю, что всё к лучшему. У нас было время подумать о многом и начать искать для себя новый путь. Мирный. Далёкий от подобных интриг, где за чужие амбиции приходится расплачиваться своей кровью и землями. - Да, Клык Змея с тех пор имперский. - Ярл смаковал озвучиваемую истину как янтарный мёд, но из чувства гостеприимства пытался изобразить сочувствие. Сеана тихо проскользнула к Фастару, и склонилась, наливая мёд в его кубок. Племянник ярла поднял голову и улыбнулся, встретившись с ней глазами. - Ты давно вернулась? Всё хорошо? - Да. - Сеана не скрыла счастливой улыбки, зная, что сейчас всеобщее внимание за столом привлечено к ярлу и к Вельде, что ярким пятном встала у высокой спинки кресла отца. - И даже лучше. Я... потом всё расскажу. - Мы могли бы поехать завтра верхом к побережью. День будет ясный. Сеана вскинула взгляд туда, где сидел Кэддар. Брат, совершенно незаметный отсюда, сливался с остальными каждым словом и движением, с остальными поднимал чашу и с остальными завтра мог не раскрыть глаз раньше полудня. В те дни после шумных застолий, когда долг не звал его на охоту или на обход лесных троп, он не спешил с ранними подъемами. - Утром. Как солнце покажется над крышей. - Шепнула Сеана и распрямилась, краем глаза заметив, что опустела чаша в руках сидевшего рядом ладрасийца, и не смея больше необходимого задерживаться возле племянника ярла. Слишком много чужих глаз было вокруг, и слишком много ненужных разговоров могло пойти раньше срока. - Вы поранились? - Гость обернулся к девушке, когда она поднесла кувшин. Его серые глаза были не такие жуткие, как казалось раньше. Просто близорукие глаза, смотревшие с обыкновенным человеческим участием. - О печку обожглась. - Сеана солгала легко, чувствуя свою недосягаемость для них, защищённость услышанным пророчеством. - Не слишком сильно? Я врач. Если будет нужна помощь, вы можете обратиться ко мне. - Вы очень добры. - Девушка улыбнулась искренне, как улыбнулась бы любому человеку из Скъёлгарда, и не ощутила привычного порыва спрятать руку от слишком внимательных чужаков. - Всё заживёт само. А это правда, что у вас умеют обратно пришивать руки и ноги? Ладрасиец улыбнулся не то её наивности, не то польщенный вопросом, и даже несколько развернулся к ней. - Это очень сложная операция. Требуются особые инструменты, различные увеличительные стёкла... И, конечно, высочайшее мастерство хирурга. И, если конечность ещё держится на лоскуте мягких тканей, то есть шанс сохранить её. Скорее всего, она уже никогда не восстановится до конца, но всё же будет там, где ей и положено быть. - А вы такие операции проводили? - Фастар повернулся к лекарю, заинтересованный разговором. - Ассистировал. - Скромно улыбнулся он. - Был помощником у очень талантливого человека. Сейчас он набирает студентов, с осени начнётся обучение. У нас есть своя медицинская академия. Не буду скрывать: не хуже, чем в Меззе. - И туда может прийти учиться любой? - Мне бы хотелось, чтобы так и было. Туда принимают на обучение тех, у кого есть начальные познания в медицине. Мы стараемся дать людям возможность усовершенствовать навыки, чтобы в будущем они могли вернуться домой настоящими мастерами своего дела. Хорошие врачи нужны везде. - Как хорошо у вас придумано. - Фастар улыбнулся, но в его взгляде Сеана уловила тень досады и смущения, след бесплодного поиска хоть каких-то достижений местных лекарей, способных впечатлить ладрасийского гостя. - Это плоды многих лет работы. Но я надеюсь, что в скором времени мы сможем принимать на обучение всех способных молодых людей из союзных земель, готовых несколько лет провести в стенах академии. - И... сколько это может стоить? - Если человек продемонстрирует рвение в науках и способности, то чужестранцу будет необходимо оплачивать лишь своё содержание. Или отрабатывать своё обучение в аптекарском саду, библиотеке... Я надеюсь, что нам удастся создать подобную систему, чтобы нехватка средств не стала препятствием для получения знаний. - Вот как... - Фастар откинулся на спинку стула, задумчиво крутя в руках кубок. - Вы действительно очень преданы науке. - Скорее, людям, как и должно врачу. Ассирий даёт нам знания на благо, дабы мы могли улучшать свою жизнь и жизнь других людей. И если мы можем принести свет знаний и помощь туда, где в ней нуждаются - наш долг сделать это. Фастар повернулся к дяде, ожидая, когда тот закончит разговор об охоте, но тот, едва умолкнув, повернулся к дочери, выжидавший за его плечом. Вельда наклонилась к нему и что-то прошептала, алея ушами. Ярл лишь рассмеялся, потрепал дочь по щеке и жестом позволил идти. Вельда, быстро поцеловав отца в седеющее темя, унизанной перстнями рукой поманила Сеану и поплыла к столу, где собрались остальные женщины. - Завтра всё скажу отцу!- Сообщила дочь ярла, беря Сеану под руку, когда они отошли. - Как проснусь, сразу к нему, пока не уехал на охоту. А то праздник уже совсем скоро... - Она понизила голос. - Что она ещё сказала? - Про то, что у тебя будет жемчуг и янтарь, а у меня - серебро. И каменный дом с собакой на цепи. Сказала и про то, что больше Сеана не вернётся к ней, и самый первый, самый главный её вопрос останется без ответа. След потерялся давно, растаял под моросящим дождём в тумане, увёл в бесконечные дали неизвестного материка, где дальше знакомого понаслышке Перепутья лежали земли, казавшиеся чем-то более странным и чужим, чем поляна с костяным домом на границе мира. - Что, что-то плохое сказала? - От взгляда Вельды не скрылось промедление, и её пальцы сжались крепче на руке девушки, напоминая о невозможности отмолчаться. - Сказала, что я туда больше не приду. - А... - Вельда облегчённо выдохнула и улыбнулась, за мгновение возвращаясь в привычное для неё радостное состояние, питаемое осознанием, что всё желаемое падает в руки само, стоит лишь проявить немного настойчивости и терпения. - Так и нечего тебе там больше делать. Ты ведь узнала, что хотела, теперь - ждать. Всего-то пять дней осталось... А тебе ведь нужно наряд подобрать. Жаль, что тебе мои велики, я бы тебе самое красивое платье нашла. Сеана улыбнулась, гоня от себя минутную грусть. Она знала, что сможет поговорить об этом с Кэддаром потом, после пира. И с Фастаром, когда завтра поутру они уедут на побережье, и на его вопросы она начнёт давать те ответы, которые годами прятала даже от самой себя. Возможно, он, знающий людей за пределами родных земель, видевший чужие города и храмы, слышавший о чужих обычаях и богах, однажды поможет найти ответ на её вопрос без обращения к изнанке мироздания. Ещё трижды они поднимались из-за своего стола, чтобы разлить мёд ярлу и его гостям, теперь, к радости Фастара, внимавшим рассказам ладрасийского врача. Послушать его Сеане уже не удалось: Вельда норовила побыстрее увести обратно, за стол, чтобы по дороге задать ещё пару вопросов. Она лишь охнула, услышав про сумрачную обитель на краю мира, но тут же забыла о коротком испуге, увлечённая перебиранием в памяти всех своих жемчужных и янтарных украшений. В мечтах она уже пребывала там, возле святилища у моря, в драгоценном уборе шла к алтарю под восторженными взглядами гостей. Она знала, что ею восхищались и что её любили, и принимала свою красоту как пусть и обыденную, но очень приятную истину. Она отпустила Сеану, лишь когда старая Герда пришла напомнить воспитаннице о времени ложиться спать. Сеана покинула зал, когда снаружи уже сгущалась темнота короткой летней ночи. Замерев в прямоугольном пятне света, она не сразу сделала шаг в тень, прислушиваясь к ощущениям. Мир был спокоен, сумрак не рябил, не тянулся к ней изломанными руками, и в голове не звучал ничей шёпот. Она дошла до дома с улыбкой и легко взбежала на крыльцо, с облегчением ощущая, что не чувствует более кожей рядов защитных рун. Кэддар вернулся, когда она примеряла перед зеркалом розовую ленту, шитую мелким речным жемчугом и бисером. Под взглядом охотника руки опустились, уронив на стол вдруг потяжелевшее украшение, и Сеана торопливо отодвинула зеркало. - Мать сделала мне новый амулет. - Торопливо ответила она на его немой вопрос. Брат кивнул и, пошатываясь, дошёл до лавки. Тяжело опустился на неё и потёр переносицу. Глаза у него покрылись красной сеткой сосудов, под ними залегли сизые тени. - Мать приняла череп? - Да, к дому его отнесла. И она тебя помнит. - Даже не знаю, радоваться мне или нет. - Кэддар сделал глоток из чаши, которую всё ещё держал в забинтованной руке. До Сеаны донёсся густой запах крепкой янтарной медовухи. Она вздохнула и осторожно погладила брата по плечу, скрытому под неестественной для него желтизной тонкого сукна. - Ложись лучше спать. Скоро тебе станет легче. - Она сказала? – Охотник спросил не сразу, с неохотой поддавшись желанию задать вопрос, без которого Сеана не осмелилась бы продолжить. - Да. - А что про твою сестру? - Не сразу спросил он, не признавая вслух своего поражения перед ещё не случившейся истиной, но и не споря с ней. - Ничего. Как и в прошлый раз. Не страшно. Есть и человеческие способы узнать, без её рун. - Сейчас она не хотела думать о прошлом как о безвозвратной потере. Слишком хорошо было всё остальное, слишком точно сбывались мечты, чтобы поверить в невозможность узнать хоть что-то. Охотник молчал, но в его глазах, где все надежды умерли уже давно, читался единственный вопрос. Очень спокойный и пугающе разумный. - Она жива. - Сеана нахмурилась, упрямо цепляясь за единственную веру, которая у неё оставалась с того дня, как кареглазый человек обменял на золото её половину. Эта вера пережила мать, пережила взгляд каменного Свеалора в форте, пожар и все спокойные годы здесь, под крылом ярла Бьёрмунда. - Мы видели одни и те же сны, понимали друг друга без слов, случись что-то - я бы узнала. Почувствовала бы. - Много лет прошло. - Знаю. Пусть она теперь говорит на другом языке и молится другим богам, это всё неважно. Я хочу лишь знать, что её жизнь лучше моей у Чёрного Солнца. Кэддар промолчал, как делал всегда, когда не мог утешить и подарить надежду. Сеана уже привыкла к этому, как привыкла к гнездящейся глубоко внутри него чёрной как уголь тоске, и не ждала от него иного. Возможно, когда всё пройдёт, он и изменится, но до этого часа ещё оставалось несколько дней. И, пока настоящее не стало будущим, оставалось жить так, как было заведено. Она поднялась и осторожно поставила перед братом кувшин с водой, зачерпнула из кадки огуречного рассола. - Отдыхай. - Сеана наклонилась и прижалась щекой к его тонким и тусклым волосам. Ему ещё не исполнилось тридцати, но в них уже серебрилась седина, похожая на осенние паутинки в жухлой траве, пока почти незаметная, но обещающая через пару лет превратиться в густой иней. - Я уеду завтра утром, не стану тебя будить. Вернусь засветло, ужин приготовлю. - Куда едешь? - Вопрос звучал как дань когда-то принятому на себя братскому долгу, не отражаясь ни во взгляде, ни в интонациях похожего на шелест сухой листвы голоса. - На побережье, верхом. Вдруг матушка Утна что-то снова пошлёт. - Сеана умолчала о Фастаре, зная, что сейчас брат не будет задавать лишних вопросов. - Выспись как следует. Ты много ездил в последние дни. Кэддар кивнул и так же отрешённо погладил её по отмеченной Чёрным солнцем руке - жест, порождённый давним решением быть ей братом, а не душевным порывом. Порой ей казалось, что каждое его слово и движение во все без исключения дни именно таковы - игра принятой роли, маскировка выгоревших чувств и желаний. Но иногда ему не хватало сил даже на притворство, и он сбрасывал его, как тяжёлый панцирь, оставаясь тем, что было под ним: пустой брешью вместо человека. Может, поэтому его и помнила Мать Снов и Теней: слишком он по своей природе напоминал трещину вроде той, которая образовалась в мире около её костяного дома.