Сценарий

      Небо было ярко-голубого цвета, а солнце едко светило, выедая глаза. Лишь ветер был настолько холодным, что пробирал своей мерзостью до самых костей. Черный пиджак жал в плечах, небрежно расстегнутый, он слегка подрагивал на каждом дуновении ветра. Застегнутая на верхнюю пуговицу рубашка, воротником упиралась в шею, создавая неприятное чувство в горле. Ком из слез тоже придавал свою часть неудобств. В руках был маленький букет из белоснежных хризантем, лепестки которых осыпали черные лаковые туфли с длинными носками. Хосок с презрением взглянул на небо. Красные глаза выдавали бессонную ночь, прошедшую в слезах. Он уже не мог плакать, не потому что было ничем, нет. Просто рядом стоял Чонугк, который, тщетно кусая свои губы в кровь, пытался сдержать уже начавшийся селенный водопад из слез. Камень становился на душе еще тяжелее, когда Хосок замечал в лице брата еще детские, не тронутые жизнью, черты лица.       Стоявший в тени одной из колонн, которая была частью архитектуры здания колумбария, Чонгук лишился своей привычной жизни. Она раскололась в дребезги, когда гроб отца завезли в огромную печь. Через маленькое окно на железной дверке были видны языки желтого пламени, в секунду охватившее свою новую добычу. Впервые треск огня показался Чонгуку мерзким, и, словно по щелчку, из глаз полились слезы. Он осознал лишь сейчас, что отца больше нет. Больше не будет вечерних обсуждений странных тем в его уютном кабинете. Отец больше не обнимет его с утра, уходя на работу и не скажет такое уже родное: «Ужин без меня не начинать!». А его любимая тарелка заняла свое место на второй полке в кухонном шкафу навечно. Слезы, словно гейзер, прыснули с новой силой, Чонгук невольно всхлипнул, стоя позади Хосока и держа край его пиджака пальцами, когда в печи догорал гроб отца.       Именно в этот момент хризантемы в руках Хосока скинули два первых белоснежных лепестка. Ему больше нельзя плакать, иначе Чонгук разочаруется в этом мире совсем. Этот ребенок еще даже не начал жить, и теперь его будущее легло на плечи Хосока. Ему повезло родиться раньше и получить высшее образование. Но стоя у колумбария, Хосок даже понятия не имел, как может сложиться их жизнь. Будущее было покрыто туманом, через который не проникали солнечные лучи. — Я думал, на похоронах обычно льет дождь, — недовольно цыкнул он, бросая взгляд на груду лепестков у своих ног, он раздавил их, впечатывая в асфальт. — Надеюсь, и страдания Чонгука, я смогу раздавить так же.       В прощальном зале было яблоку негде упасть. Каждый с наигранным соболезнованием жалел братьев, похлопывая по их плечам и слегка приобнимая. «Тошнит от них», — промелькнуло в голове у Хосока, когда очередная дама, разодетая в черное утонченное платье, высмаркивалась в платок, говоря слова поддержки. — Мы можем уйти домой? — Чонгук дождался, когда вокруг никого не будет. — Я не могу тут находиться. Это просто какой-то цирк. — Чонгук-а, у нас больше нет дома, — Хосок до последнего не хотел говорить младшему об ужасном положении дел компании. — Чтобы покрыть долги, нам нужно продать квартиру.       Чонгук смотрел на брата с широко распахнутыми глазами, словно боялся упустить подвох в его лице. Следы от высохших слез на его щеках, были особенно заметны в приглушенном свете зала. За секунду что-то поменялось в Чонгуке, заставляя Хосока переживать еще больше. Восемнадцатилетний мальчик, который еще пару дней назад искал себе университет для поступления, радуясь новому этапу жизни, исчез из этого мира навсегда. Теперь перед ним стоял брат, который за такое короткое время осознал жестокость мира, и не было рядом человека, который бы утешил его детское израненное сердце. Отец и мать, оба слегли в один день, правда один в могилу. Больше за его, еще хрупкими, плечами не было родительской поддержки. Только открытые двери во взрослую, тяжелую жизнь.       И до сих пор, спустя три года, Хосок видит в Чонгуке того заплаканного паренька, стоящего с букетом опавших белых хризантем. И сердце его разрывается от боли, а сам он усердно пашет на работе, чтобы освободить от тяжелой каторги брата. Но все выходит настолько скверно, что Хосоку приходит мысль о суициде. Первая и единственная. Звонкий звук пощечины в заросшей плесенью ванной в их подвале, заставил тараканов разбежаться по углам и вернул ясность мысли в голову Хосока. Ему умирать нельзя, никак. У него Чонгук, у него мама, у него еще долгая жизнь впереди. Как-то другие люди справляются, а он чем хуже. «Я должен жить и работать ради Чонгука», — эта мысль прочна засела в его голове, не отступая ни на день.

***

      «Мне нельзя умирать», — губами повторил Хосок, когда дуло пистолета оказалось в нескольких десятков метров от головы. — Хосок-ши!       Он не успел повернуть голову на этот крик, но этот голос не принадлежал брату. Тогда кто это? Хосок закрыл глаза, уже ничего не изменить. Он предал не только Чонгука, но и самого себя, подвергая их жизни опасности. В памяти всплыли воспоминания об этих трех годах. Это будто происходило не с ним, каждый момент его жизни сейчас казался чужим. Хосок сейчас был зрителем в огромном пустом кинотеатре, где на огромном экране мелькали кадры из его жизни, а на коленях лежал огромный сценарий.       Не став сдерживать свое любопытство, Хосок открыл его с конца. Последняя дата сегодняшняя, а дальше лишь пустые листы. Несколько сотен пустых листов, белоснежно чистых. — Это конец? — Хосок быстро пролистнул их, выдыхая аромат свежей бумаги, как тут же услышал шум морских волн.       Подняв глаза, перед ним предстало серое море, волны которого пеной разбрызгивались по мягкому песку. Свежий ветер приятно щекотал лицо, а возле возвышались большие стебли сорго. Вдоль берега ходил юноша, одетый в льняную рубаху и белые джинсы. На голове была соломенная шляпа с лавандовой лентой, игриво трепещущей на ветру.       Хосок поддался вперед, огромный бумажный талмуд полетел с колен на песок. Но с каждым шагом к юноше, его силуэт размывался, становясь нечетким, словно дымка. Соломенная шляпа, ее он узнал сразу. Такая же была у мамы, вся потрепанная, она была у нее самой любимой. Все детство Хосок неустанно следовал за этой лавандовой лентой. И вот сейчас его пальцы коснулись атласной ткани, а лицо оросили соленные капли от разбившихся волн.       Хосок быстро сорвал с головы юноши шляпу. Черные как уголь волосы моментально взъерошились на ветру. Миндалевидные карие глаза с такой теплотой взглянули на него, что у Хосока перехватило дыхание. В цвете серого моря фарфоровая кожа казалась еще белее. — Господин Мин? — Хосок раскрыл рот от удивления, осматриваясь по сторонам, но кроме сорго, моря и Юнги он больше не увидел ничего, — Вы?!       Юнги аккуратно положил свои руки на грудь Хосоку. Чувство тепла распространилось по всему тело, а сердце забилось быстрее скорости света. Легкий толчок заставил ноги Хосока подкоситься на песке, от чего он упал плашмя. Теперь перед глазами были огромные серые тучи, из которых капал теплый дождь. Каждая капля казалась такой горячей. Они стекали по лбу и вискам.       Юнги стоял над ним, пристально вглядываясь в лицо Хосока. На лице промелькнула легкая улыбка, а с губ сорвалось. — Хосок-ши.       Резкая боль в голове заставила Хосока вскрикнуть, а сам он услышал хруст костей черепа. В миг все перед глазами стало черное, а в нос ударил запах дыма.

***

      Из полуоткрытых губ Хосока раздавалось отрывистое дыхание. Его голова слегка помяла заднюю дверь генезиса, а по лбу и вискам ручьями струилась алая кровь. Руки безвольно лежали на асфальте. Чья-то голова уперлась в грудь, то и дело прижимаясь ухом к сердцу, пытаясь выслушать его биение. — Господин Мин! — глаза Намджуна заплыли кровью, а рука потянулась к кожаному поясу, отбрасывая пальто назад. — Я же сказал вам ждать внутри!       Рука Джина так и повисла в воздухе, держа револьвер. Звенящая тишина окутала его голову. Глаза в испуге смотрели на сгорбившегося Юнги, который только что с разбегу снес Хосока, спасая его от пули. Черные волосы закрывали его потное лицо, прилипая ко лбу. Глаза в испуге метались по воздуху, пока он старательно выслушивал в груди Хосока признаки жизни. На белой рубашке, в области ключицы, было черное обугленное пятнышко, вокруг которого, ареалом, расплывалась алая кровь, захватывая все большие территории. — Живой, — прошептал он, отлипая от Хосока. Но тут же он обратно согнулся от боли, которая распространялась от руки и вниз. Болевой шок прошел и пришло осознание. Юнги затрясло, бросая то в жар, то в холод. Рана на руке была серьезной, кровь не останавливалась. — Господин Мин, ответьте мне, почему вы меня не послушали?! Да еще и спасли этого ублю…       Но Намджун завис, боясь договаривать свою фразу. Возле кадыка, чуть ниже него, он почувствовал безжизненный холод металла. Боковым зрением он увидел беспристрастное лицо Чонгука, в глазах которого читалось непреодолимое желание сначала плюнуть ему в лицо, а затем и вовсе убить. Уголки его губ приподнялись, придавая виду еще более угрожающий вид. — Ублюдка? — Чонгук тихо отчеканил каждую букву, сильнее прижимая лезвие к горлу. — Ну, чего же ты замолчал, Ким? Испугался? Не успели ручонки дотянуться до пистолетика, да?       Джин поднялся с земли, вытирая рукавом грубого пальто капли пота на своей щеке и слегка царапая ее. Взглянув на Чона младшего, он подумал, что этот юноша может быть еще более безумным, чем его Намджун. «В тихом омуте», — процедил он про себя, оттряхнув колени, и направил свое оружие снова Юнги. — Решил закончить, детектив? — Мин улыбнулся через силу, из угла стекла слюна, а руки сжимали рану, пытаясь остановить кровь. — Не переживай, я долго не протяну. Что ты там говорил, Намджун-ши? Моя смерть не нужна? — О чем вы? — Джин прикрикнул, маленькими шагами сокращая расстояние между собой и Юнги. — Намджун-а? — Я забыл, — тихо пробурчал Намджун, руки начали ходить ходуном, трясясь как у алкоголика. — Я забыл, забыл, забыл, забыл.       Джин с испугом метался между господином Мином, который так и продолжал сидеть, скорчившись у Хосока, то и дело тяжело постанывая от боли, и Намджуном, который напрочь забыл о лезвии около горла, и бормотал одними лишь губами: «забыл». — Тяжело вам, наверное, с таким забывчивым человеком, Джин-ши. Каждый раз ваша жизнь висит на волоске, — Юнги поднял свое лицо, посмотрев потухшими карими глазами на Сокджина.       Его лицо теряло цвет на глазах, становясь белее мела, а рубашка уже почти полностью пропиталась кровью с правой стороны. Капли липкого пота блестели в солнечных лучах, захватывая в свой плен единичные волосинки. Юнги медленно перевел взгляд на Намджуна, слегка покачивая головой, словно мама маленького хулигана, разбившего окно во дворе. — Жаль. Очень жаль вас, Джин-ши, — тихим голосом продолжил Юнги. — Тюрьма вас сломает. В вас столько силы духа и молодости, как же вы так оступились? — Прости, Джин-а, — Намджун поддался вперед, стуча руками по верху машины. — Прости, Джин-а! Прости!       Джин стоял в оцепенении, рука с револьвером безвольно повисла вдоль тела. «Тюрьма? А этот за что извиняется», — в голове был целый комок из переплетенных мыслей, который невозможно было распутать. — Год назад я порезался обычным кухонным ножом, — голос Юнги стал заметно тише, поэтому Джин быстро присел на асфальт, пытаясь различить каждое слово. — И тогда, меня везли на скорой по встречной полосе, а этот звук мерзких мигалок до сих пор стоит в ушах. Я пролежал три дня под капельницей, а после выписки прочитал в своей карте диагноз: «Недостаток свертывающих ферментов крови». Вы же знаете, что такое гемофилия, Джин-ши? — О, Боже, — сорвалось с губ Джина, когда осознание наконец-то достигло его разума, а глаза задрожали, всматриваясь в кровавую рубашку Юнги. — Заткнись, Мин, — Намджун закричал, откидывая руку Чонгука в сторону. — Заткнись! Ты же пьешь эти чертовы таблетки! Сколько раз ты резался и падал? Я уже сбился со счету! Но ты же все еще не сдох! — Ты дебил, Намджун-а?! — крик Юнги заставил вздрогнуть даже Хосока, который все еще не пришел в себя после удара. — Огнестрел и рана от бумаги? Ты реально не видишь разницы? Ты никогда не думаешь наперед, а поэтому за твои ошибки будет сидеть Джин! — А зачем ты прикрыл Хосока? Зачем?! При всем уважении, Юнги-ши, ты безрассуден, как и я, возможно, даже больше! — А почему ты так трясешься над Джином?! — Юнги выждал момент, пока Намджун затихнет в непонимании и взглянул на Чонгука, который стоял чуть позади, удивленными глазами следя за ситуацией.       «Ну же, посмотри ты на меня!» — про себя кричал Юнги и сверлил Чона младшего взглядом, пока тот наконец-то не почувствовал это напряжение. Их глаза встретились, а Юнги, рукой, прикрывавшей рану, указал на дверь заброшенного здания, где в подвале, до сих пор находились Чимин и Тэхен. Чонгук утвердительно кивнул, медленно обходя генезис сзади. — Ты и сам знаешь ответ, Намджун-а. И на свой вопрос и на мой. Ты бы прикрыл Джина точно так же, если бы мы поменялись ролями, — веки Юнги тяжелели, но он стойко продолжал отвлекать Намджуна, параллельно следя за Чоном-младшим. — Ха, мы в дораме снимаемся? — Намджун запустил пальцы в свои волосы, слегка дергая их назад. — Боюсь, Юнги-ши, ты слишком скуп на чувства, поэтому тебе не понять моей души. Ладно, спасибо тебе огромное, что вырубил Хосока самолично. Твоя смерть не будет напрасной. Чонгук-а, ты же не будешь сопротивляться, чтобы еще двое не подохли?       Намджун засмеялся, оборачиваясь, но за спиной уже было пусто. Глаза его быстро метнулись в сторону здания, в паре метров от входной двери со звонким колокольчиком застыл Чонгук, занеся ногу для очередного шага. — Цк, — Джин быстро поднялся, не обращая внимание на затекшие ноги, в которых теперь был словно песок, и выстрелил. Пуля пролетела в паре десятков сантиметров от щеки Чонгука, и врезалась в стеклянную витрину, разбивая ее на сотни осколков. — Кстати об акциях Чонов, Намджун-а, — Юнги решил, что если уж смерть близка, то нужно раскрыть все карты перед отходом в небесное царство. — Их матушка же тоже в доле? И ты же знаешь, что она имеет доступ к акциям сыновей?       Намджун удивленно взглянул на Мина. — Конечно, знаешь. А то, что с помощью денег, возможно все? Нам хватило одного дня, чтобы перекроить все. Теперь, акции Хосока записаны на меня, и, если я умру, что произойдет в ближайшие несколько часов, то все они отойдут в компанию моего отца, без возможности выхода на аукцион. А ты знаешь Мина-старшего, он сдохнет, но копейку не отдаст, тем более, он знает о ваших делах.       Лицо Намджуна начало заливаться багровой краской. Он захрустел пальцами, продолжая следить за губами Юнги. — А акции Чонгука, их большая часть, разделены между бандами Итэвона и Сонгпа, а оставшаяся положена на сберегательный счет Ким Тэхена в Тэгу. Прости, Намджун-а, но тебе не перепадает ничего. Больше не будет аукционов, все деньги «твоего отца» разошлись по людям. — Оставь его Джин, — Намджун достал маленькую белую кнопку, которая как брелок висела на ключах от генезиса, — он все равно не успеет их вытащить.       Мягкий, слегка хрустящий щелчок кнопки словно остановил сердце Юнги, когда одна из догадок зародилась в его голове, порождая целую цепочку кровавых событий будущего. — Чонгу-кк-а, — крик его перешел в кашель, а сам он, окутанный слабостью, повалился на Хосока, грудь которого едва заметно вздымалась от дыхания. — Намджун-а, не смей! — Джин волочил простреленную ногу, перебираясь вдоль капота генезиса настолько быстро, насколько это было возможно. — Нет! — Я уже нажал, — улыбка на лице Намджуна была освещена одиноким солнечным лучом, а карие глаза неустанно смотрели на дверь здания. — Две минуты. Я пока вызову скорую. Все равно мы проиграли, Джин-ши.       Намджун плюхнулся на асфальт возле генезиса, доставая помятую пачку сигарет. Все потеряло смысл за одну секунду. «Зачем я нажал ее?», — он поднял глаза к небу, пытаясь прочитать ответ в облаках. «Потому что я трус, или это обида взыграла во мне?». Дым от табака клубами поднимался в воздух, а таймер на часах уже отсчитал целую минуту.

***

      Тяжелое дыхание Тэхена было единственной мелодией, наполнявшей сырой подвал. Каждая попытка поднять обмякшее тело Чимина, который безостановочно что-то бормотал сквозь полуобморочное состояние, была безрезультатна. Первый шаг давался вполне удачно, руки Тэхена ловко подхватывали миниатюрного Чимина под подмышки. Второй шаг был тяжелее. Вес увеличивался чуть ли не вдвое, а поэтому тяжесть равномерно переносилась на обе ноги, поэтому даже сдвинуться на миллиметр было нереально. Да еще и эта боль в ступне каждый раз пульсировала при малейшем движении, заставляя Тэхен сквозь слезы бранно ругаться.       С улицы послышался выстрел. Тэхен резко поднял голову, пристально вглядываясь в маленькое окошко. Приглушенный крик Джина донесся до его ушей. Тэхен сглотнул, пытаясь дышать менее беззвучно, а Чимин, которого он все так же продолжал держать подмышки, повторил губами звук «пых».       Над головой послышался глухой стук каблуков туфель, смешиваясь с недовольным скрипением старого паркета. Тэхен насчитал десять шагов до того момента, как стук сменился звонкой мелодией дверного колокольчика.       Снова выстрел. Воплей, полных боли, не последовало. Сердце Тэхена пропустило удар, а в глазах скопились слезы. Либо Юнги увернулся, либо же, он упал замертво, даже не переступив порог. Но звука падающего тела не было, а значит Тэхен слегка облегченно выдохнул. — Блять, если выйдем, станем такими же мишенями, — Тэхен обернулся, смотря на темный дверной проход, в верху которого покоилась изящная паутинка, слегка подрагивая от сквозняка.       Просчитав про себя до десяти, Тэхен закусил губу и со стонами, вновь приподнял Чимина, оставляя на полу лишь его ноги. Каждый шаг был равносилен одному удару ножу в живот. Боль была настолько сильной, что пот ручьями стекал со лба Тэхена. — Четыре! — Тэхен опустил товарища на пол, аккуратно придержав его голову, а сам облокотился на дверной косяк, изнемогая от усталости. Четыре шага показались вечностью.       На улице послышались крики Намджуна и Юнги. «Слава богу живой», — Тэхен облизал сухие губы, чувствуя на языке привкус крови из маленьких трещин. — Так, Чимин-а, давай еще попробуем, — как у спортсмена открывается второе дыхание, Тэхен воодушевленно приподнял Чимина, пока до его ушей доносился голос Юнги.       Раз, два. На полу, в темноте темного коридора, лежал маленький деревянный брусок, который никак не мог оказаться здесь случайно. Поломанная нога встретилась с ним «лицом к лицу», от чего Тэхен упал на спину, взваливая на больную ногу нелегкое тело Чимина. Вжимая рот в себя, Тэхен кричал в ладони он невероятной боли, которая теперь была не только в ноге, но и в пояснице, там, куда пришелся удар от бруска.       До ушей снова донесся выстрел, а за ним звонкий звук разбитого стекла. Тэхен замолчал, все так же закрыв рот ладонями, внимательно прислушиваясь к звукам. Что-то запиликало в углу коридора, а яркий красный свет от цифр чуть озарил темное пространство. Зрачки сузились до размеров одноклеточных бактерий. 2:59. Секунды на глазах уменьшались, а дыхание сбилось окончательно. Паника овладела Тэхеном целиком. Он не мог даже плакать, глаза просто смотрели приближающуюся смерть. Звук чьих-то шагов, который появился так неожиданно, казался ему галлюцинацией. Чимин морщился от неприятного писка таймера, слабыми руками пытаясь заткнуть уши. — Тэхен-а! Тэхен-а! — голос Чонгука прозвучал так громко, что Тэхен невольно вздрогнул, возвращаясь в реальный мир.       Наверху лестницы, ведущей на улицу, стоял Чонугк, крепко держась за железный ржавый поручен. Увидев внизу Тэхена, который обернулся на его слова, он пулей кинулся вниз, минуя по две ступени, чтобы быстрее добраться до него. — Чонгук-ши, — тихо пробормотал Тэхен, как тут же оказался в крепких объятиях младшего Чона, а яркий запах сандала ударил в нос. — Чонгук-ши.       Слезы из карих глаз водопадом полились на серую кофту Чонгука, оставляя на ней темные пятна, которые расползались в стороны. Дрожащие руки судорожно вцеплялись в спину, боясь отпустить ее хотя бы на секунду, словно Чонгук мог исчезнуть. Его теплая щека казалось такой нежной и мягкой, что Тэхен готов был провалиться в глубокий сон, забывая об этих страшных прожитых часах. — Тэхен-ши, как я рад, что ты жив, — Чонгук сильнее прижал к себе Тэхена, рукой убирая налипшие на лицо волосы, которые торчали в разные стороны. — Слава небесам, я так не хотел тебя потерять! — Чонгук-ши, тебе надо уходить. Тут пищит таймер, значит Намджун поставил бомбу, не знаю где, одна точно в том углу. Забирай Чимина и… — Прекрати думать о других, хотя бы сейчас! Я заберу вас двоих, спину надорву, но вы двое будете наверху, — Чонгук вглядывался в глаза Тэхена, поглаживая его шее. — За оставшуюся минуту мы сможем хотя бы дойти до верхней ступеньки. — Я не могу подниматься, Чонгук-ши, не могу! Даже ступить не могу на нее.       1:15. Тэхен нервно сглотнул, увидев, что минуты подходят к концу. Тэхен посмотрел в сосредоточенное лицо Чонгука, который следил за меняющимися красными циферками. Неожиданно его рука оказалась на затылке, а еще через секунду алые лепестки их губ слились в едином прощальном танце. Тэхен, слышал биение своего сердца, такое быстрое, ритмичное и счастливое. Руки его схватили Чонгука за лицо, прижимая губы все сильнее. Если уж его сценарий жизни заканчивается сегодня, в этом убогом подвале, хер пойми где, то пусть хоть перед смертью он заберет от жизни самое лучшее. Теплота внизу живота волнами опускалась в ноги, делая их еще более слабыми. Языки их переплелись, танцуя в страстном танго, а Чонгук слегка покусывал сухие губы Тэхена, с жадностью и нежностью.       «По-моему, прошло уже больше минуты», — словил себя на мысли Тэхен, нехотя отстраняясь от Чонгука, который настырно затягивал его в поцелуй снова и снова. Возбуждение внизу достигло апогея, когда Тэхен вдруг почувствовал, что в штанах становится достаточно тесно, а змейка на брюках доставляет некий дискомфорт. Рука сама потянулась в пах Чонгука, но тут же отпрянула, словно пальцы коснулись горячего утюга. Но Чонгук лишь перехватил ее, возвращая на место преступления, откуда она так намеревалась сбежать.       «Как все закончится, я не отпущу его просто так», — эта мысль пронеслась в их головах одновременно, так же как и от ее пошлости они оба покраснели за одну секунду. — Думаю, мы сейчас не особо лучшее место выбрали, — Тэхен говорил сквозь поцелуй, пока Чонгук утвердительно мычал, но никак не мог оторваться от него, словно что-то тянуло его к Тэхену.       Тэхен отступил первым, тяжело дыша и изнемогая от жары, которая так незаметно окутала этот сырой подвал, в котором царил вечный сквозняк. Тоненькая нить слюны все еще соединяла их губы, словно она тоже была на стороне Чонгука и кричала: «Так, а ну-ка вернулись к тому, что делали только что!».       «Время!», — Тэхен резко оглянулся на маленький таймер, красные цифры которого застыли на 00:49. Полные удивления глаза медленно перешли на Чонгука, который неловко улыбался, слегка дотрагиваясь до своих опухших губ. — Ты, козлина такая, — тихо начал Тэхен, пытаясь мысленно воспламенить Чонгука. — Ты же увидел это? — Согласись, это чувство неизбежного конца возбуждает, — его тонкие пальцы проскользили по выпирающему из штанов члену Тэхена, от чего тот задрожал как осиновый лист на ветру. — У меня тоже реакция достаточно приятная, потрогай. Тем более, я не стал бы этого делать, если бы Чимин был в опасности. — Я уже все потрогал, — Тэхен приобретал цвет цифр таймера, пытаясь отвести взгляд в сторону и насладиться красотой полуразвалившейся кирпичной стены. — Тогда, нам нужно выносить Чимина.       До ушей сидевших на влажном полу Чонгука и Тэхена, которые до сих пор сидели прижавшись лбами друг к друга, а подле Тэхена лежал Чимин, опять мирно ушедший в мир «без сознания», донесся шум сирен машин. — Ну что, Тэхен-ши, пойдем? — рука Чонгука казалась Тэхену спасительным кругом, в новый мир, в котором он еще никогда раньше не бывал. Что-то внутри него перевернулось. Казалось, часть него куда-то бесследно ушла, но он не жалел об этом. — Пора, начать новую главу в нашей жизни, — улыбнулся Тэхен, от чего Чонгук даже насторожился, ведь до сегодняшнего дня, он не видел ее столь яркой и, настоящей. Сердце затрепетало еще сильнее.       Уже стоя у машины скорой помощи и передавая в руки специалистов Тэхена с Чимином, Чонгук закурил сигарету и окинул взглядом старое здание, в подвале которого происходили события, сравнимые с голливудским фильмом. Осевшая дверь, теперь заклеенная желтой лентой, полицейские внутри, которые шебуршили своими руками по столам и заброшенным ящикам, поднимая всю пыль в воздух. — Где все началось, там и закончилось, — тихо сказал Чонгук, делая затяжку, всматриваясь в мелкие осколки витрины, украшенную наклейками, цвет которых уже давным-давно выцвел.       Осматривая все машины, которые сюда приехали, Чонгук увидел краем глаза Намджуна, руки которого уже были закованы в наручники, а лицо было поднято к небу. Хрустальная слезинка, катившаяся по его щеке, ярко блестела на солнце. Губы были изогнуты в легкой улыбке, но она была не злорадной, а скорее умиротворенной. В пальцах он все еще держал беленькую кнопку на брелке. — Значит, он и остановил, интересно почему, — Чонгук недовольно цыкнул, проводя его взглядом до машины органов следствия.       Перед тем как сесть в машину, Намджун поднял глаза, смотря на Чонгука и лишь губами сказал: «Прости», — как тут же его толкнули вперед, поторапливая.

***

      Прошло около семи месяцев с момента инцидента в Ичоне. — Сразу видно, господин Чон, что вы сын своего отца! Он может гордиться вами на небесах, вы выросли прекрасным человеком! — Ваши методы решения проблем с поставками из Южной Америки действительно восхищают, удивительно, что отдел по логистике сам не додумался до такого. — Господин Чон, вы возрождение компании вашей семьи, теперь она точно в сохранности. Вы сумеете поднять ее на тот уровень, когда она была на пике успеха. Мы вам поможем всем!       Хосок ярко улыбался, пока жал руки всяким деловым мужчинам в костюмах, которые кидали в его сторону красивые слова, тем самым повышая его самооценку просто до космических масштабов. Лицевые мышцы уже болели от напряжения, но он не мог реагировать по-другому на происходящее. Всего пару минут назад закончилась его первая конференция, где он представлял компанию семьи, восставшую из пепла, словно феникс, а сам он был в роли директора. «Господин директор или господин Чон?», — Хосок не мог определиться, что ему нравилось больше, пока до ушей доносились обрывки похвальных речей от директоров других крупных фирм.       Небольшой зал, который вмещал в себя на протяжении часа больше сотни человек, был невыносимо душным, что даже разболелась голова.       Хосок оттянул галстук, пытаясь хоть как-то увеличить доступ свежего воздуха к своим легким, как тут услышал рядом милый голосок. — Господин Чон, так рада, что вы стали директором компании. С вами она достигнет невероятных успехов, думаю, что вы превзойдете своего отца, — девушка, чью красоту можно было назвать слегка необычной, смущенно убрала волнистые черные волосы за ухо, слегка закусив накрашенные алой помадой губы. — Спасибо, госпожа… — Я сотрудник Чо, в отделе обеспечения, надеюсь мы с вами сработаемся! — девушка низко поклонилась, прижимая к груди маленький кожаный ежедневник. — Господин Чон, наверное, это будет дерзко, прощу меня извинить заранее, но не хоте ли бы вы сегодня выпить кофе в обед? — Я думаю, что вынужден вам отказать, — Хосок говорил мягко, слегка улыбаясь, что ямочка на щеке стала чуть заметнее. — Вы симпатичная девушка и, наверняка, безупречный специалист, раз в таком возрасте добились таких высот, но я уже состою в отношениях.       Девушка раскраснелась, словно рак в кипящей кастрюле, начала извиняться и, еще раз поклонившись, выбежала на маленьких каблучках прочь из кабинета. — Ты слишком добр, Хосок-а, — Юнги развалившийся в самом последнем ряду на красных креслах, с презрением взглянул на новоиспеченного директора. — Слишком много комплиментов тому, кто еще не успел себя показать в работе. — Ревнуешь? — Хосок засмеялся, наливая себе воды из кулера, и направился в сторону Юнги. — Было бы к кому. Просто бесит эта приторная любезность, ты теперь директор, так что тебе не нужно быть таким услужливым. — Тебе понравилось мое выступление? Как я смотрелся? Мне кажется, этот костюм меня полнит в ногах, но это единственное, что было в магазине на мой размер. — Когда кажется, креститься надо, — цыкнул Юнги, поднимаясь с кресла и хватая свой пиджак за петельку на спине. — Хочешь знать мое мнение? Я бы подписал с вами контракт и не один.       Хосок закатил глаза, поражаясь столь откровенной пошлости, но взгляд его заблестел, словно у льва, которого дразнят свежим мясом. — Мы можем это обсудить у меня в кабинете, — начал он, отпивая глоток воды, который никак не заглушал сухость в горле. — Сегодня доставили новый диван, заодно подумаем куда его поставить.       Юнги натянул улыбку и, подойдя к Хосоку, потянулся к его уху, слегка укусив мочку. Жар тут же охватил Хосока целиком, а пластиковый стаканчик сжался в руках. — У меня сегодня еще две встречи, так что придержи коней. Но дома, мы обязательно все обсудим, Хосок-а, — оставив кроткий поцелуй в уголок рта, Юнги вышел из конференц- зала, помахав Хосоку рукой. — Кстати, как Чимин? — Его больничный кончается через пару дней, но я видел его зад уже три раза за эту неделю. Даже не думай, своего ценного работника я тебе не отдам, господин Чон. До вечера. — Он меня до гроба доведет, — заулыбался Хосок, массируя все еще горячую мочку уха. — Этот господин Мин.       Но взглянув на груду документов и различных папок, которые валялись на столе, возле проектора, он тяжело выдохнул, запустив пальцы в уложенные воском волосы. — Господи, почему я, а не Чонгук?

***

— Вы хотите пойти на стажировку? Но вы студент первого года, мы обычно не отправляем новичков. — Прошу, отдел Хондэ, пожалуйста! — Чонгук чуть ли не сложился пополам в поклоне, стоя возле стола главного по отделу практики. — Хондэ? Даже забудьте! Там такое произошло, страшно говорить даже, пригрели на груди убийцу, — мужчина лет пятидесяти закинул в рот мятную конфету, недовольно глядя в окно кабинета. — Может в Сонгпа? Там и девушки симпатичные, а старшая так вообще, мечта просто… — Прошу, направьте в отдел Хондэ! Я ознакомлен с ситуацией и думаю, что моя помощь там действительно будет востребована! — Господи, Чонгук-ши, вы учитесь пять месяцев, а я уже запомнил ваше лицо. Вы же каждую лекцию посещаете? — И пары тоже! — У вас личной жизни нет? Сколько вам? Я в вашем возрасте умело разделял учебу и веселую молодую жизнь. Видя постоянно перед собой учебники, можно быстро отойти на тот свет. — Просто прошу, разрешите мне проходить практику раньше и в отделе Хондэ. Я могу вам заплати….       Мужчина молниеносно заткнул рот Чонгука, пока тот удивленно следил за его быстрым взглядом по камерам. — Перестаньте говорить такое в стенах полицейской академии. Считайте коррупцию восьмым грехом, — мужчина потряс указательным пальцем и повернулся к компьютеру, обреченно вздохнув. — В Хондэ есть место, на ваше счастье. Старшим у вас будет Ким Тэхен, умный парень, не могу даже сказать, как вам повезло. — Зато я могу, — усмехнулся Чонгук, но тут же опять поклонился в пол. — Спасибо вам огромное! — Да прекратите уже кланяться, Господи, Боже. Я послушал вас лишь потому, что вы отличный студент, Чонгук-ши, не разочаруйте меня.       Дорога до дома казалась Чонгуку невероятно длинной. Приятный теплый сентябрьский ветер игрался с его волосами, а по-детски приветливая улыбка вызывала ответную реакцию у прохожих. Купив почти килограмм острых куриных ножек и четыре банки пива, Чонгук выпорхнул из магазина, что был в паре кварталов от квартиры. Их с Тэхеном, той самой на Итэвоне.       После трехнедельного пребывания в стационаре и пяти перенесенных операций, Тэхена наконец-то выписали, отправив на месяц реабилитации дома. Он сам предложил Чонгуку переехать, а того и не надо было долго уговаривать. Совместная жизнь нравилась им обоим. На удивление они прекрасно разделяли обязанности по уборке и готовке, никогда не ссорясь. Их страстный секс каждый вечер и утро, а иногда и в течение дня, когда они оба оставались дома, вызывал бурный поток жалоб со стороны соседей. — Ваш сосед постоянно водит девушек! От их грязных стонов жить невозможно! — сказала однажды соседка, когда Чонгук возвращался после учебы и забирал из ящиков накопившуюся почту. — Ох, простите, я поговорю с ним, — Чонгук быстро метнулся пешком на четвертый этаж, пытаясь загасить в себе чувство стыда и радости, словно он сделал какую-то пакость.       Нога Тэхена постепенно возвращалась в норму и уже через месяц он вернулся к работе в родной отдел на Хондэ. Работать одному ему, конечно, нравилось, но пустое кресло Джина и его неубранная кружка, все равно заставляли его сердце слегка побаливать. «Почему я не ненавижу его?» — он частенько задавал себе этот вопрос, но ответа не находил.       Пока еще Тэхен был в больнице, Чонгук узнал про поступление в полицейскую академию и, благополучно сдав вступительные, стал первокурсником. Учеба ему нравилась, особенно его привлекала работа в следственном отделе и судебной медицине. Он самолично ночи напролет штудировал учебники, вгоняя Тэхена в легкий ступор. Вопрос — кто станет главой компании отца? — был решен моментально. Мама, Юнги, Чонгук и Тэхен единогласно выбрали Хосока, Чимин же, ссылаясь на все те ужасы, которые он пережил из-за Чонов, пытался выдвинуть свою кандидатуру, но безуспешно. — Как учеба, Чонгук-а? — Тэхен подкрался сзади, приобнимая Чонгука за талию и игриво приподнимая пальцами резнику от домашних флисовых штанов с черно белой клеткой. — Хорошо, детектив Ким. У меня, кстати, есть новость, — Чонгук улыбнулся, аккуратно раскладывая ножки на большом блюде. — Хосок сделал предложение Юнги? — Ты издеваешься? Они даже года не встречаются, тем более ты знаешь Юнги. — Мы просто с Чимином главные фанаты этой пары. Кстати, Чимин послезавтра уже выходит на работу, хотя говорит, что его до сих пор тошнит от резких движений. Так, прости, если не они, то тогда я даже не знаю. — Меня взяли на практику, — Чонгук заулыбался еще ярче, а возле уха раздался тяжелый выдох Тэхена. — Ты не рад за меня? — Конечно, рад, просто, мне кажется, ты слишком рано рвешься в бой, Чонгук-а. Сколько ты учишься? Полгода еще не прошло. — Хён, а хочешь еще кое-что скажу? — Чонгук ловко развернулся, беря ситуацию под свой контроль и убирая со лба Тэхена нависшие волосы. — Меня определили в Хондэ. Будем как Бони и Клайд. — Они были преступниками, Чонгук-а, — Тэхен демонстративно закатил глаза, слегка похлопывая себя по щекам. — Ты серьезно будешь работать со мной? — Да, хён. Представляешь, мы с тобой будем раскрывать самые сложные преступления, как Шерлок и Ватсон. — Нет, ты будешь за меня теперь заполнять все бумажки, мой золотой, — Тэхен потянулся в объятиях Чонгука, слегка хихикая и целуя его в нос. — Я безумно рад, что вы, Чон Чонгук, теперь официально будете делать за меня всю работенку.       Схватив самую большую ножку, панировка на которой была похожа на золото, Тэхен зубами захватил ее, слегка рыкнув и прихрамывая побежал к своему горчичному креслу, чтобы занять свое его, пока Чонгук не плюхнулся на него раньше.       Все тело, каждая клеточка тела пребывала в неописуемом восторге. Он уже забыл, что значит чувствовать домашнее тепло, когда тебя ждут и любят. В нос ударил запах горячего токпокки из открытого окна. «Тогда тоже было хорошо», — подумал Чонгук, вспоминая Хосока и их вечерние посиделки в подвале, после долгих рабочих дней. Но жизнь справедлива, и она всегда все расставляет по своим местам. Тот, кто теряет, приобретает в разы больше. Тот, кто отдавал всю любовь, наоборот, получает ее. Смотря сейчас на Тэхена, он осознавал, что еще тогда, в баре на Итэвоне, что-то дрогнуло в сердце, заставляя его распуститься, словно бутон пиона в ботаническом саду.       Сегодня по пути домой ему позвонил Чимин, который проходил чуть ли не главной жертвой по делу Ким Намджуна, заставляя Чонгука вновь пережить и почувствовать этот кошмар. Этот разговор поставил огромную жирную точку во всей этой истории.

***

— Сегодня было последнее заседание. Намджуну дали условный и отправили на лечение. Он сам настоял об этом. — Сколько ему дали? — Чонгук закурил сигарету. Каждое упоминание об этом человеке, разжигало в нем пламя ярости. — Пять лет, — Чимин говорил сквозь зубы. — Жизнь моего отца стоит, оказывается, пять лет условно. М-да. — Чонгук-а, было доказано влияние отца. Поэтому господину Киму дали почти пятнадцать лет, за избиение жены, хранение наркотиков, денежные махинации. Убийство твоего отца тоже списали на него. — А чего там с его дружком? — Джину дали три года условно, убийство тех братьев тоже списали на отца. И, естественно, лишили его права работать в государственных органах. — Ну, вполне справедливо. — Ты так думаешь? — Ну, за маму и Тэхена, я не прощу их никогда. Но и зная, каков господин Ким, я отдаленно понимаю, почему они оба пошли по этой кривой дороге. — Какой ты милосердный, Чон, — рассмеялся Чимин, но тут же недовольно зацыкал. — Опять голова разболелась. А, нам еще всем выплатят компенсации. Но блин, ты же знаешь, как это все долго. В общем, слава небесам, это закончилось. Как мама кстати? Хосок? — Директор компании Чон весь погряз в работе, — засмеялся Чонгук, — я к нему забегал на днях, он все проклинает меня, что я родился позже него. А мама решила остаться в Пусане, хотя Хосок предлагал ей вернуться в Сеул, поближе к нам. Мы выкупили из залога наш дом, поэтому она сейчас переезжает, да и лекарств ей накупили на несколько лет вперед. Говорит, что уже чувствует пальцы на руке. — Удивительная штука, жизнь. Ладно, Чонгук-а, я побежал, мне еще сегодня в больницу. Второй дом уже. Может пересечемся на выходных? — Чимин-ши, ты же знаешь, что я только за. Договоримся ближе к субботе.

***

— Чонгук-а, ты чего там завис? — Тэхен обеспокоенно взглянул на Чона, который не моргая смотрел на плитку в кухне. — Что-то случилось? — А, нет, хён, все отлично, — Чонгук оторвался от повторения вечернего разговора с Чимином в своей голове. — Так, просто задумался. О том, как я сейчас счастлив.       Скинув тапки, босыми ногами Чонгук рванул с места, ловко оббегая круглый обеденный стол, готовясь к опасному прыжку, полному любви, на Тэхена. Тот, продолжая держать в зубах ножку, улыбаясь, попытался слезть с кресла, чтобы спастись, но все же сдался в эти крепкие объятия. Запах Чонгука и легкий аромат сандала заставлял его душу ликовать от радости.

Сценарии их жизни теперь писались на страницах, исключая какие-либо пробелы, полностью дополняя истории друг друга.