Слендермен: ожившая легенда леса Хойя-Бачу

      В игре выключили свет. В странноватой симуляции жизни в этом оторванном от Вселенной мире резко перестали светить остатки больного бледно-желто-зеленого солнца, и везде стало темно. Колетт не удивилась, если бы солнце в ту же секунду вернулась на свое место, будто кто-то переключает кнопку внизу панели, играясь со светом. Однако это была чертова реальность, и возможности начать заново здесь нет.       Выбравшись из зарослей тёмного леса при помощи блеклого мерцания со стороны особняка, Колетт притаилась за кустами, выглядывая детвору и слуг Слендера, наверняка готовых разорвать её.       Мерцание исходило с неба, словно Луна освещала улицу, но освещение было неестественным, как от фонаря, и синими. Девушка вышла из укрытия и притаилась, вернувшись обратно. В голове не было ни грамма плана: куда и зачем она идет? Искать свое предназначение, индивидуальность и доказательство того, что она подходит этому миру? Ей как раз-таки вовсе не хотелось походить на полуфабрикатов из его свиты. Быть заключающим звеном в иерархии его последователей, которые должны открыть путь на Землю, также не хотелось.       Летта легла под кустом в позе эмбриона и прикрыла глаза, вспомнив о Доминике. Хотелось проспать до утра и забыть происходящее, а после спуститься вниз и застать брата за поеданием пончиков. Как же хотелось дурацких пончиков… Чего-то сладкого ли, человеческого в этом мире. Банальных объятий и поддержки, пары слов шёпотом «Ты справишься». Колетт чуть не зарыдала, услышав их голосом мамы. Они ведь даже не попрощались, когда она собралась на битву с «боссом». Кто же мог предположить, что существует этот мир и ей придется прийти сюда. Всяко лучше, чем жестокая смерть в Хойа-Бачу от рук Слендермена. Для Колетт уже не секрет, как жестоко он может порвать человеческое тело.       С дерева посыпалась грязь и крошащиеся листья. Девушка открыла глаза и отряхнула её, но на пальцах остались черновато-серые следы. Она понюхала руку и ощутила запах костра. Порыв ветра, колыхнувший куст взъерошил волосы и занес еще несколько странных частичек. Это пепел. Самый настоящий, летящий с неба. Колетт растерла его, по щекам и рукам остались разводы. Он нагнетал обстановку своим появлением. Со всех сторон начались доноситься гудки, страшный, давящий игровой звук, шорохи и вой.       Девушка выскочила из-за кустов, наплевав на наличие плана. Ей лучше укрыться в здании. Это было похоже на сирену или знак того, что скоро что-то начнется, отчего нужно спрятаться в молитвенной комнате. Монстры ведь про нее говорили! Колетт еще раз с опаской огляделась по сторонам и рванула к главному ходу. Пустая тропа, ничего не мешало взобраться по лестнице. А особняк закрыт.       Девушка растерялась и спустилась вниз, на открытую площадку, засыпанную белым слоем пепла. Похоже на снег под этим голубоватым освещением. От её шагов оставались следы.       В голове промелькнула идея залезть в подвал. Расстояние между прутьями достаточно большое, как и шансы на смерть в том месте. А может, именно там находится портал в мир людей поэтому монстр так охраняет это место? Там, где все мрут, наверняка что-то важное. В любом случае, если этот мир выдуман, его можно разрушить.       «Но готова ли я это сделать ценой своей жизни, если там буквально будет кнопка, разрушающая все вокруг? И меня с ним?» — Спросила себя Колетт, идя в сторону другого входа. Что-то похожее было сзади особняка. Девушка шла спокойно, не чувствуя угрозы после сирены, но вой, отразившийся гулом от сосен, пустил дорожку мурашек по коже.       Обернувшись на звук, она увидела тех самых белоликих монстров в потрепанной одежде. Их было с десяток, и они все смотрели на нее. С ножами в руках толпа понеслась на бедную и загнанную Колетт, мечтающую оказаться рядом с людьми-цифрами и быть избранной. В какой-то момент начинает казаться, что плевать на весь мир, лишь бы выжить.       Монстры верещали. Вполне человеческие, они выглядели настолько же страшно, как и изуродованные монстры с черепом лося на плечах или заплывшие жиром человекоподобные люди. Девушка онемела и не смогла ничего сделать. Её главной дурной привычкой было замирать от страха.       — Мы тебя разорвем! — Крикнул один из прокси, слуг Слендермена, он был в нескольких шагах.       — А потом сожрём останки! — Взвизгнул второй.       — На фарш! На фарш! — Двое одновременно вскрикнули и кинули ножи. Колетт отошла в сторону, и они пролетели мимо, однако один уже набросился на девушку и крепко припечатал к полу своим телом. Боль сковала позвоночник. А потом шею. Порез протянулся от ключицы до угла челюсти, слегка залезая на щеку. Он был неглубоким, но боль произвела яркий отрезвляющий эффект: место пореза обдало холодом, острым уколом, кожа окоченела и превратилась в мертвый кусок.       Крик девушки разрезал пространство, и прокси с оглушающей скоростью отлетел к деревьям, сбивая несколько «товарищей». Синеватый купол над головой треснул, и она разрыдалась, схватив кровоточащую рану руками. Ладони липли к коже, Колетт одернула руки, боясь заражения.       Еще несколько прокси попробовали повторить попытку нападения, а один успел нанести удар по ноге, Колетт раздвинула ноги, и он отлетел в сторону, нож так и остался торчать внутри. Она не решилась его вырывать, эта рана глубокая, и она вряд ли останется живой, если даст крови литься.       Очередной крик разбил череду монстров, желающих полакомиться ей. Небо над особняком в этот раз осталось прежним. Прокси разбежались в стороны. Рана на шее пульсировала от боли, но кровь не текла. В мире все процессы замедлялись, и смерть с кровопотерей также. Или ускорялись? Кровь отчего-то была запекшейся и больше не лилась, её было мало для такого пореза.       Колетт подставила руки и попыталась встать, нога ныла, и девушка упала обратно. На грязную пепельную землю. Она расплакалась, положив голову на землю и закрыв глаза.       «Доминик, пожалуйста, если слышишь меня, забери отсюда. Пожалуйста. Я больше не могу. Я хочу домой. Забери меня… забери…» — Молила в голове Колетт, рыдая в голос. Он перерастал в истерические всхлипы и надрывное рыдание, полу-крик, рык, стон, попытку вытолкнуть голосом боль из тела.       Лицо стала покрывать корочка, плотная, деревянная. Только глаза и губы остались торчать на поверхности. Девушка прикоснулась к лицу и почувствовала маску. Может, ей было бы интересно узнать, что там нарисовано, как от нее избавиться, что она теперь может, но девушка уже ничего не помнила. Снова. Ни имени, ни прошлого.       Маска стерла все воспоминания.

***

      Нога с ножом в икре, с болью, со стонами, слезами, но в паре с другой привели её к молитвенной комнате. Мир приобрел черно-белые краски, и только стрелки на земле ядовито-желтого цвета выделялись среди бесцветного мира. Девятая открыла огромные ставни дверей и зашла в зал, похожий на помещение в католической церкви. Восемь фигур обрамляли ореолом высокого мужчину в костюме. Колетт рухнула на колени и склонила голову, подчиняясь внутренним инстинктам. В ответ раздалось басистое хриплое звучание, очень напоминающее смех.       Аплодисменты сокрушительным зовом раздались со всех сторон. Безликий кивнул Первой, и та вприпрыжку поспешила к Девятой.       — Кто бы мог подумать! — Она подняла голову девушки, став рассматривать рисунки открытых ртов на маске, нот, глаз, смотрящих в ужасе кровоподтёков. — Ты слишком красивая в этом… — Первая вырвала нож из ноги Девятой, и та заверещала свиным криком. Земля зашаталась. Слендермен, уменьшившийся до размеров комнаты, оглушающими и тяжелыми шагами подошел к девушкам. Первая отскочила от Девятой и склонила голову. Кровь в ноге девушки тут же почернела и остановилась.       — Посмотри на меня       Девушка подняла взгляд на Духа Леса. У него не было лица, но можно было догадаться, насколько тот наслаждался проигрышем Колетт. И самое страшное для нее было то, что она его не осознавала.       — Человеческая свобода кончается там, где начинается моя воля. Отныне ты последняя цифра в списке створяющих хаос. Твое перерождение завершено, и ты будешь служить мне вечно. И здесь, и на Земле       Девятая вытянулась в спине, потянула шеей в сторону, борясь с непонятной дрожью внутри, но промолчала, склонив голову. Безликий сел на корточки, чтобы быть с ней одного роста, и приподнял её подбородок повыше.       — Цифра Девять самая покорная из всех, поэтому я накладываю вето на все разговоры. Отныне у тебя нет ни мнения, ни имени. Твоя роль — кричать, когда твою плоть будут рвать на куски во время церемонии, и молчать, если никто не причиняет боли       Монстр отбросил лицо Девятой в сторону. Первая помогла ей подняться и проводила к остальным.       — Положите ее на камень       Шестой перевернул стол, поставил на ножки, столешница была каменная. Три дамы повели Девятую к столу и уложили её на него. Все понимали, что сейчас пройдет обряд инициации. У каждого он был свой.       Из спины Слендермена выросло восемь черных, истекающих жижей щупалец, четыре из них обвили конечности Девятой и стали тянуть их в разные стороны. Девушка заверещала, сажая себе связки. Её крики можно было сравнить с песком, потому что мышцы горла не справлялись с такой нагрузкой. Зато весь особняк ходуном ходил, небо над ним наверняка раскололось еще больше.       Девятая смотрела на лица людей вокруг, но выделялось лишь одно, белое, как лист. Маска все плотнее стала врастать в кожу, пока не превратилась в пупырчатое и разрисованное лицо. Они срослись.       Монстр отпустил ее конечности, но поднял вниз головой. Одежда на Девятой стала разрываться, остались только грязные трусы. Острые щупальца били о кожу, делая ее красной, местами прорезая до крови. Синяки темнели на глазах.       Девятая почувствовала, что лицо безликого единственное бесцветное здесь, маски других цифр приобрели цвет. Девушка замолчала, ощущая сильную боль. Из глаз хлынули слезы. Мозг кричал имя «Доминик» и извечные проклятья в сторону мучителя. Остались только боль и возвращающиеся воспоминания. Он выбил их из неё, это наказание или чудо?       Слендермен бросил её тело на холодный камень, Колетт безжизненно лежала на месте, боясь пошевелиться.       «Сделайте вид, что не видите меня, что меня здесь нет»… — Её мысленный шепот будто услышали. Боль никуда не ушла. Но вот все любопытные зрители разошлись. Кажется, безликий что-то сказал, но она не помнила, что это было. Не слышала, в ушах стоял собственный крик.       Первая одела девушку в красное платье и ушла к остальным. Плевать было на остальных, когда все тело так ноет. И на то, что она всё вспомнила. Имело ли это значение, когда она умирала?       Страшно       Больно       Она уснула.

***

      Слабое завывание Колетт напоминало писклявую замученную кошку. После вчерашней инициации вперемешку с криком саднило горло. Тело болело меньше, утром, после сна, она смогла встать и пройтись, но добралась лишь до ближайшей комнаты — музыкальной. Нельзя было далеко уходить от молитвенной, не хотелось попадаться кому-то на глаза и снова страдать.       Зачем она опять все вспомнила? Умирать бессознательно куда легче. Кричишь и думаешь, что это на пользу миру. Покорно и безропотно все выполняешь, не знаешь, кто ты и что будет дальше. А сейчас что? Они порвут ее сегодня или завтра?       Девушка мотнула голову и на «а» продолжила напевать детскую песню из мультфильма, пока её не отвлекла девочка. Стефания.       Колетт вжалась в стену, ища рядом поддержки. Изуродованная девочка села рядом и извиняющимся жестом успокоила бдительность девушки.       — Мы видели, как тебя мучили вчера ночью. — Стефания положила руку на коленку Колетт, отчего девушка поморщилась. Больно. — Отсюда есть выход, правда. — Девушка посмотрела на Стефанию замученным взглядом и всхлипнула.       — Не надо давать мне надежд. Пожалуйста, оставь меня. — Колетт почувствовала, как собираются слезы.       — Здесь есть скрипка, которая может все разрушить, нужно только сыграть нужную мелодию и…       — Но я не умею играть на скрипке! — Сокрушенно воскликнула Колетт. Было бы все так просто!       — Но петь умеешь? Хотя бы попробуй. Вот. Это украл Ион из подвала вчера ночью. И он видел ту саму скрипку своими глазами. Монстр может научить тебя играть. Мы не сможем к нему даже подобраться, а у тебя есть все шансы. Спаси нас! — Колетт тяжело выдохнула и взял лист с нотами в руки. Если скрипка и была, а ноты волшебные, она хотя бы попробует. Но без веры в спасение, чтобы не обнадеживать себя.       — Я не уверена, что это сработает. — В последний раз воспротивилась Колетт. Стефания крепко сжала руки девушки, в которых уже были ноты. — Что надо сделать?       — Простой напой. И все. Большего не надо.       Колетт встала с пола, опираясь о стену, и зашла в музыкальную комнату. Там были инструменты на любой вкус, даже старинные, разве что органа не было. Но он и так не особо ходовой инструмент, вот чего не было точно — самой обычной скрипки. Контрабас и виолончель стояли рядом, а её не было.       Сев за пианино, Колетт тяжело подняла руки, чтобы поставить ноты на пюпитр и положить руку на клавиатуру. Левая отнималась, её он вчера тянул намного сильнее. Стефания села на стул рядом, и девушка начала играть.       Медленно, из ноты в ноту, она играла запоминающийся могильный мотив. Следом шла куча нот, написанных для скрипки, поэтому Летта остановилась. Она почувствовала, как за спиной что-то шевелится. Он. Они с Стефанией переглянулись. Безликий потянулся за ребенком щупальцем. И тогда она решила напеть то, что сыграла. И напевала так, будто находилась в его трансе. Это все, чем она могла помочь, не выдавая себя. Слендермен разжал щупальца и с силой раздавил череп девочки, она упала около стула. Летта видела все в отражении дека, пианино. Она и толкнуть его не успела бы...       Девушка молча продолжала напевать мелодию, чувствуя, как его ломает от неё, он скрючивался за спиной. Тогда она подняла руки над клавиатурой и в страхе попыталась подобрать нужные ноты. Монстр издал утробный крик, хватаясь за свое лицо. Колетт думала, что он умирает и трети произведения хватит, потому что хаос, написанный дальше, не вязался ни с чем, она не могла разобраться, еще и ноты от руки написаны.       Как только девушка закончила играть, она обернулась к монстру и увидела то, чего не ожидала. Кровавые раны, дыры, тлеющую плоть — этого она ждала. Но вместо всего на безликом овале появились очертания лица. Губы, горбинка носа, мутные, впалые глубоко в глазницы глаза, линия кости над ними стала более форменной, но брови там не появились.       Крик ужаса застрял в горле. Его идеальное лицо превратилось во что-то непропорциональное, и оно пугало. Летта склонила голову и села на колено, превозмогая боль.       И он исчез.       Исчез.       Радость от маленькой победы горела в груди до того момента, пока она не увидела раскрошенный череп Стефании. 10 из 10 по шкале мерзости. Колетт вырвало рядом с пианино черной жижей.