Реванш

И будет снег, накроет белым полотном ночной побег. Удача — скользкий мячик — выпрыгнет из рук. И даже самый в мире близкий человек исчезнет вдруг.

      Куроо замирает в полуобороте, не видя, а скорее чувствуя, как мяч приземляется за его спиной, выбивая ещё одно очко в пользу Карасуно.       Ещё одно очко после матч-пойнта означает, что...       Через сетку он видит, как лицо Цукки удивлённо вытягивается, а затем его губы растягиваются в лёгкой улыбке.       Победной улыбке.       Так же он улыбался на их первом свидании, которое было, кажется, десять тысяч лет назад. Всё, что произошло до этого матча — словно до нашей эры.       Оглушительная тишина разрывается счастливым криком со стороны Карасуно, игроки со скамьи бегут обнимать игроков на площадке, болельщики кричат, хлопают и свистят. Команда плачет, Савамура, кажется, на коленях, а остальные навалились на него, мало заботясь о том, что они сейчас мокрые и потные, и могут ненароком задавить своего капитана.       Все, кроме Цукишимы, лицо которого выражает крайнюю озабоченность, он вопросительно смотрит на Куроо, протягивая к нему руку, которую тот грубо отпихивает и разворачивается к своей команде.       Куроо не плачет — у него в жизни случалось достаточно поражений и до этого. Он хлопает Кенму по плечу, как бы говоря, что передаёт связующему все полномочия, выдыхает короткое: «Мы отлично сражались, но сегодня победа оказалась не на нашей стороне», — и идёт к скамье вытереть пот полотенцем. Он знает, что его лицо сейчас злобно искривлено, но не может ничего поделать, старательно избегая смотреть на волейболистов Некомы — часть из них плачет, часть сурово молчит, а их капитан сейчас ненавидит себя, ненавидит Карасуно... Ненавидит тех, кто оказался сильнее. Ненавидит Цукишиму.       Они пожимают руки волейболистам из Мияги, благодаря за матч, а потом уходят растягиваться после, чтобы предотвратить застой кислоты в мышцах. Куроо достаточно хитёр, чтобы не смотреть в глаза бывшим соперникам, низким он пялится куда-то в район лба, высоким — в подбородок, снова игнорируя блондина, пытающегося что-то ему сказать.       Он уходит после разминки последним, оглядывая зал, в котором они так и не смогли завоевать себе место на пьедестале, не при нём, во всяком случае. И когда он выходит со стадиона, то на улице уже темнеет.       Волейболист присаживается на скамейку и сидит, тупо вглядываясь в землю, пока перед его глазами не предстают до боли знакомые кеды.       — Какого хрена, Куроо? — выплёвывает слова ему в лицо Цукишима. — Что это было такое?       Блондин не выглядит обрадованным победой, и на долю секунды злорадная часть Куроо удовлетворена, но горечь от поражения всё ещё никуда не делась, поэтому он устало отвечает:       — Иди в отель, Цукки, потом поговорим.       Чувствительный к его настроению Цукишима, конечно, не может пропустить тон, которым отвечает Тецуро, и понимает, что что-то не так. Он опускается на корточки и тянет руку к брюнету, пытаясь убрать падающую в глаза чёлку, и уже совершенно другим тоном задавая вопрос:       — Куроо, ты в порядке?       Блондин сейчас совсем не похож на ершистого себя — он ласков и нежен. Совсем как тогда, когда признался своему сопернику, что тот ему нравится. Совсем как на их первом свидании после поцелуя. Совсем как вчера, когда они тайно встретились у гостиницы, в которую заселили Карасуно, и обещали друг другу, что каким бы ни был исход матча — он ничего не изменит между ними.       Ну или Куроо так думал.       Капитан Некомы честно пытается не вспылить и не оттолкнуть своего парня, но, глядя в глаза за линзами очков, он видит жалость, и все чувства взрываются в нём, словно американцы сбросили третью бомбу, помимо Хиросимы и Нагасаки, и попали ровнёхонько на Куроо Тецуро.       Он легко ударяет по руке блондина, заставляя того отдернуть её, и цедит сквозь зубы:       — Как ты думаешь, я в порядке, Цукишима?       Холодное обращение будто бьёт Цукишиму под дых — он отшатывается от брюнета и морщит лицо, хочет что-то сказать, но уже бывший соперник — «проигравший соперник», с отвращением думает Куроо — хлёстко добавляет:       — Я собственными руками научил тебя, как себя победить. Я создал монстра, — ядовито выплёвывает он. — Мой парень убил мою мечту, в порядке ли я? Думаю, что нет. Так что вали отсюда, мальчик, к своей команде — праздновать победу надо мной.       Удовлетворённо он замечает, как жалость в глазах Цукки исчезает и алыми цветами распускаются гнев и ярость. Блондин открывает рот, чтобы ответить на оскорбления...       Куроо вскочил на кровати в холодном поту, унимая сумасшедше бьющееся сердце и судорожно пытаясь отключить будильник. Когда ему это удалось, он выругался, прижимая ладонь к груди, пытаясь отдышаться и с треском проваливаясь в этой миссии.       Чёртов Бокуто со своим чёртовым волейболом.       Вчера он до позднего вечера болтал с другом по телефону и слушал истории того про волейбол и набор детишек в этом году, вот на него и нахлынуло, не иначе.       Этот кошмар из прошлого особенно сильно мучил его в первые пару лет университета и нет-нет, да возвращался время от времени, особенно когда Куроо казалось, что он сумел разглядеть в толпе высокого блондина, или замечал у кого-то похожие глаза и очки. Они расстались с Цукишимой почти десять лет назад, не отметив и года отношений, а он до сих пор сражался со своими призраками.       Брюнет встал, спихнув с себя наглую и голодную кошку, и пошёл в душ, отмечая в зеркале, как хреново он выглядит в это отвратительное утро понедельника — 9 из 10.       Приняв душ и наскоро покормив пушистое создание, он накинул костюм и отправился на работу, заставляя себя выкинуть из головы бывшего парня и думать о текущих рабочих задачах и неоплаченных счетах.       В офис он пришёл один из первых, налил себе высококачественную бурду из кофемашины и принялся, прихлёбывая, просматривать почту. Часть писем, которые не касались его непосредственно, он удалил, часть переместил в папку «несрочное» и начал сверять сроки поставки оборудования клиентам.       По правде говоря, работать с клиентами ему нравилось, он радовался, что мог заболтать и успокоить большую часть их партнёров, когда сроки поставок сдвигались.       Коллектив нравился ему значительно меньше. Менеджеры по продажам — снобы, снабженцы — интроверты с пристрастием к алкоголизму, юристы — придурки, кадровики — вообще хуже всех со своими дебильными шуточками. Относительно нормальной оказалась только девушка, работающая со стажёрами, хоть она и немного дулась за то, что он её отшил на корпоративе, но в то же время и смеялась над ним, потому что теперь у неё был друг-гей, над которым можно издеваться.       Короче, место работы среднее, но он не жаловался, так как в ситуации дефляции экономики в Японии нужно держаться за должность, чтобы оплачивать ипотеку за крохотные апартаменты на окраине Токио.       В корпоративном чате ему пришло сообщение от Аюми — той, которая работала со стажёрами, — написанное вполне в её стиле и капслоком: «СВЕЖЕЕ МЯСО!!! Приходи на кухню в 11.00 и оцени новых красавчиков!:3».       Вот и как после этого верить в то, что в отделе HR работают нормальные люди?       Он невесело усмехнулся, понимая, что половину стажёров отсеют через пару месяцев работы, попользовавшись ими как дешёвой рабочей силой. Не везёт юным выпускникам — после тепличных университетских условий сразу попадают в суровые каменные джунгли, где либо ты, либо тебя.       Свернув напоминание, ведь Куроо не собирался приглашать никого из новеньких к себе в помощники, он занялся разгребанием дел.       Активно поработав пару часов и провисев на переговорах со сложным истеричным клиентом почти полчаса, брюнет ослабил узел галстука, взял бутылку, которую намеревался наполнить в кулере, и двинулся на кухню.       Там столпилась половина этажа, и парень мысленно обозвал себя идиотом — у него из головы вылетела информация про «свежее мясо»! Развернувшись, он собрался уходить, как вдруг обрывок фразы заставил его застыть на месте.       — ...шима Хотару-сан, — радостно сказала Аюми.       — Извините, но это не совсем верно, моё имя читается как Кей. Цукишима Кей, прошу позаботиться обо мне, — раздался размеренный голос.       Куроо шокировано обернулся, боясь и одновременно желая убедиться в своей догадке. Всё верно. Неподалёку стоял блондин в немного помятом костюме, будто с чужого плеча, и смотрел ему в глаза так, словно увидел привидение.       Ох, как бы Куроо хотел ошибиться и в этот раз.       Аккуратно отступив назад, он вдыхал и выдыхал, повторяя про себя уже практически забытую мантру о текущей крови в венах, и пытался наладить связь между заходившимся в панике сердцем и опустошённым мозгом.       Время от времени, представляя их встречу, брюнет пытался вообразить, как бы он отреагировал, глядя Цукки в глаза, пару раз репетировал речь — «прости за тот раз» и «мне жаль, что всё так вышло», но реальность ударила по нему сильнее, чем он предполагал.       Приветствие и распределение новичков по отделам как раз закончилось, и взъерошенный Цукишима сейчас разговаривал с начальником отдела снабжения.       Ага, значит, его прибрали к рукам алкоголики. Что же, могло быть и хуже.       Увидев его, выглядывающего из-за угла, Аюми сделала страшные глаза и помахала рукой, подзывая к себе. Он потряс головой, показывая, что нет, ни за что, никогда не приблизится больше к этому месту. Девушка выразительно приподняла бровь и подошла к нему сама.       — Чего ты тут застрял? — прошипела она. — Пришёл бы пораньше, мы бы и к тебе тоже стажёра приставили.       — Да так, не особо люблю многолюдность, — пытался оправдаться Куроо.       — Скажи честно, что просто не особо любишь наш коллектив, — хмыкнула та, сжимая папку с данными стажёров в руках. — Что, понравился кто-нибудь? Раз уж меня ты отшил.       Брюнет чуть было не фыркнул, мол, на стажёров засматриваться — последнее дело, но неожиданно для себя брякнул:       — Расскажи про Цукишиму.       Брови девушки взлетели вверх.       — Вот оно что, любишь экзотику... — протянула она многозначительно. — Цукишима Кей, пару лет назад закончил Тохоку, потом стажировался в отделе экономики в том же Сендае, параллельно получал ещё одно образование и вот подался в Токио. Вроде говорил, что переехал к брату или что-то такое. Ну и вкус у тебя, — вздохнула Аюми, просматривая свои заметки по стажёрам. — Он же совершенный зануда.       Нет, он вовсе не зануда, мысленно возразил Куроо.       В этот момент блондин как раз прошёл мимо них с кем-то из отдела снабжения, демонстративно глядя куда угодно, но только не на Тецуро, и брюнету сразу подумалось, что его отрепетированным речам с извинениями самое место в помойке.       Кивнув в качестве благодарности Аюми, Куроо пошёл за Цукишимой, чтобы запомнить рабочее место того и подловить его.       Когда ему будет что сказать, во всяком случае.

***

      В следующий раз он увидел Цукки только через три дня, так как большую часть рабочей недели намеренно его избегал.       Он просто не знал, что сказать и как вести себя при встрече с Кеем, поэтому сознательно избирал маршруты по этажу так, чтобы не сталкиваться с блондином. Куроо даже перестал ходить в столовую и приносил воду с собой, чтобы не появляться на кухне.       И всё же Тецуро понимал, что рано или поздно, но они неизбежно пересекутся в замкнутом офисном пространстве, хотя и наивно полагал, что он сумеет подготовиться к диалогу, когда он состоится.       А вот чего он не предусмотрел, так это того, что точкой пересечения станет банальный мужской туалет.       Куроо распахнул дверь, придерживая свой измазанный кетчупом галстук, и сразу бросился к раковине, чтобы его застирать. Когда он смыл самые крупные капли, то обратил внимание на парня рядом и проклял всё на свете.       На расстоянии вытянутой руки, поджав губы и отряхивая руки от капель воды, стоял Цукишима и бесстрастно смотрел на брюнета.       — Думаю, будет проще, если его снять, — сдержанно сказал он, поворачиваясь к настенной сушилке для рук.       Прежде, чем шум заглушил бы его голос, Куроо решил поздороваться:       — Привет, Цукки, — тихо сказал он, не сводя глаз с напрягшейся линии плеч.       — Меня зовут Цукишима, — наконец холодно ответил Кей, не разворачиваясь лицом к бывшему парню.       На тёплый приём Куроо и не рассчитывал, поэтому, дождавшись, пока блондин высушит руки, вновь решил попытаться заговорить с парнем.       — Цукишима, на самом деле, я рад тебя видеть. Я давно хотел сказать тебе, что...       Не дослушав, Кей пошёл к выходу из туалета, не отвечая и не оборачиваясь.       — ...Что ты стал таким козлом, Цукки, да и я не лучше, — вздохнул Тецуро, сжимая в руках безнадёжно испорченный галстук.       Их следующая встреча состоялась тем же вечером. Куроо торопливо схватил в руки пальто и побежал к лифту. Двери того как раз закрывались, поэтому он громко крикнул: «Подождите, пожалуйста!», и добрый самаритянин нажал на нужную кнопку, дожидаясь отставшего брюнета. Конечно, благими намерениями выстлана дорога в ад, думал Тецуро, вставая рядом с Цукишимой в лифте. У него не возникло никаких сомнений, что если бы тот знал, кто откажется по ту сторону, он бы не только закрыл двери быстрее, но ещё и забаррикадировал их.       И всё же, работая в одном офисе они будут постоянно сталкиваться, то и дело подчиняясь законам Броуновского движения, поэтому лучшее, что Куроо мог придумать — это помириться со своим бывшим раз и навсегда или, как минимум, заключить хрупкое временное перемирие.       — Я хотел извиниться перед тобой сегодня, — пробормотал Тецуро, рассматривая собственные ботинки, пока лифт ужасно медленно спускался с их рабочего пятнадцатого этажа.       — Неужели? И за что же? — яду в голосе Цукишимы позавидовали бы любые гадюки из террариума местного зоопарка. Но пока что он ещё не попытался врезать Куроо, так что призрачный шанс на примирение был.       — За то, что произошло тогда, — постарался лаконично ответить брюнет. — После матча.       В неловкой паузе они продолжали спускаться, и Тецуро смотрел на сменяющиеся цифры этажей на дисплее: третий, второй...       — Я надеюсь, оно того стоило, Куроо. И твоё ущемлённое самолюбие, когда ты раздавил меня и потоптался сверху, восстановилось.       Прибывая на первый этаж, лифт громко звякнул, раскрывая двери, и Куроо на автомате вышел, удивлённо оглядываясь, когда понял, что за ним никто не идёт.       — Кажется, телефон забыл, — холодно сказал Цукишима, нажимая обратно кнопку с цифрой «15».       Как будто Куроо не видел телефона в его левой руке.

***

      — Привет, Бо, как жизнь? — Куроо набрал номер старого друга, почти сразу как зашёл в квартиру и покормил кошку. Та игриво урчала и тёрлась о брюки, которые он, конечно же, забыл снять, завалившись на диван.       — Да у меня-то всё хорошо, а у тебя, видать, совсем хреново, — рассмеялся в трубку Бокуто. На заднем плане слышны стуки волейбольного мяча об пол и детские выкрики. — Второй раз за месяц звонишь. Ты что, смертельно болен?       — Типа того.       И имя этой болезни Цукки, мрачно подумал Куроо.       — Мне нужно, чтобы ты сейчас поднапряг свои совиные мозги и рассказал мне всё, что знаешь о Цукишиме.       Несколько секунд трубка загадочно молчала, и Тецуро бы даже подумал, что связь прервалась, но звуки волейбольной тренировки всё ещё слышались сквозь помехи связи.       — А на кой чёрт это тебе понадобилось? — наконец полюбопытствовал Котаро.       — Это длинная история, — честно попытался срулить с ответа Куроо. — Если ничего не знаешь, так и скажи.       — Знаю кое-что, но не уверен, что хочу с тобой говорить на эту тему, — без прикрас ответил друг. — Ты запретил упоминать его имя в разговоре после того, как вы расстались. Вообще никак и никогда о нём не говорить, как о покойнике. А тут, десять лет спустя, тебя на ностальгию потянуло? С чего бы?       То ли долгое общение с Акааши сказывалось на умственных способностях парня, то ли со временем из него подвыветрилась дурь, и он стал на удивление проницательным.       — Мне нужно знать, — Куроо вздохнул, теряя последние оплоты уверенности и сдавая позиции одну за другой. — Мы с ним теперь вместе работаем.       Из трубки послышалось сдавленное ругательство.       — Я надеюсь, ты не успел ещё выбесить его или как-то накосячить? — напряжённо спросил Бокуто.       — Знаешь, не совсем понимаю, почему ты принимаешь сторону моего бывшего, но если так за него переживаешь, то нет, — обиженно проворчал Тецуро. — И вообще, Цукки же не сахарный — не растает.       — Слушай, как твой друг я имею полное право сказать тебе, что и тогда, и сейчас считаю, что ты повёл себя с ним как распоследний мудак, окей? — Котаро не особенно впечатлился обидой друга. — И прошу — не трогай его, пусть парень спокойно работает, ему пришлось гораздо хуже, чем тебе тогда.       — Просто расскажи уже то, что знаешь! — разозлился брюнет. — Я не знал, что вы с ним так близки.       — А мы и не близки, — вздохнул Бокуто. — Цукки иногда пересекается с Акааши. Ладно, хоть я и обещал не рассказывать об этом тебе, — он подчёркнуто выделил последнее слово, — но я расскажу ситуацию вкратце, только при условии, что ты будешь держать себя как можно дальше от него, насколько это возможно.       — Хорошо, — пообещал Куроо.       Но в зависимости от ситуации, подумал он про себя.       — Ты, конечно, знаешь, что Токийский турнир они тогда выиграли, так? Но это был последний матч с участием Цукишимы.       — Он бросил волейбол? — удивился Куроо, садясь на диване ровнее.       — Ему пришлось бросить, бро. На последнем матче выглядел он откровенно хреново, бледный весь, с тёмными кругами под глазами. Помнишь, он всегда говорил, что у него проблемы со сном?       Куроо напряжённо кивнул, забывая, что собеседник его не видит.       — Во время финального матча, от усталости или недосыпа, но он блокировал чужую атаку неудачно, приземлился неровно и заработал перелом лодыжки. Это странная ошибка для него, ведь он не новичок в волейболе, занимался им с детства. Короче, он умудрился доиграть матч с переломом и плотной повязкой на ноге, на чистом адреналине, разве что.       — Это вообще возможно? — нахмурился брюнет.       — А у них были варианты? — ответил Бокуто вопросом на вопрос. — Вспомни, что блоком всегда занимался либо Цукки, либо Шоё. Выйти из игры означало проиграть её. С горем пополам они выиграли, но Цукишима заработал перелом со смещением. Он восстанавливался почти полгода и больше никогда не выходил на матчах. Смотрел каждый с трибуны.       — Я даже не подозревал, — прошептал Куроо.       — Тебе было хреново, и я молчал, но Цукки было не легче. Я не знаю подробностей, — признался Котаро, — но для него оказалось ужасным потерять то, что он только смог полюбить.       Тецуро не знал, что конкретно имеет в виду парень — его самого, волейбол или и то, и другое, но согласился с ним. Это действительно ужасно.       — Поэтому, прошу тебя, постарайся его избегать, — повторился Бокуто. — Думаю, видеть тебя для него — примерно как собственноручно втирать соль в раны. Дай парню просто пожить нормально, без напоминаний о похеренной школьной жизни.       Куроо клятвенно пообещал другу не трогать Цукишиму и распрощался с ним.       Весь остальной вечер он провёл, вспоминая, как Цукишима улыбался ему далёкие десять лет назад, и раздумывая, способен ли он улыбаться так сейчас.

***

      Клятвы и обещания Куроо ничего не стоили, даже он сам это понимал. От Цукишимы его одновременно отталкивало и страшно притягивало к нему же, как магнитом.       Похоже на сумасшествие, как будто у тебя когда-то была любимая вещь, которую ты куда-то случайно забросил и теперь снова нашёл, и таскаешь её, старую, потрёпанную, всю выцветшую, и не можешь заставить себя её снять. Приход ловишь похлеще, чем от наркотиков.       Цукки, конечно, вещью не был, что и радовало, и расстраивало.       Куроо старался не подходить к нему ближе, чем на пятнадцать метров, безуспешно повторяя про себя, какие части тела пообещал оторвать ему Бокуто в случае нарушения личных границ блондина.       И всё же, теперь его сердце замирало при виде проходящего по коридору и уткнувшегося в бумаги Кея или когда в столовой он краем глаза замечал сидящего лицом к окну Цукишиму в огромных наушниках, отрезающих его от остального мира.       Хоть что-то не меняется, думал он.       Он почти рад, что стажировка длится всего три месяца, и не сомневался, что Цукишима после неё уйдёт.       — Куроо, привет, есть минутка? — к нему подошёл Санода, заместитель начальника отдела снабжения, отвлекая его от невесёлых мыслей.       — Привет, что случилось? — не слишком дружелюбно ответил брюнет.       Саноду он не любил, и было за что. Вопреки политике компании не нанимать на работу ближайших родственников, Саноду взяли не за собственные заслуги, а за то, что он оказался зятем коммерческого директора.       В снабжении он полный профан: его подтверждённые контракты приходилось перепроверять по сотне раз, а сроки и условия поставки вообще согласовывать самому напрямую с поставщиками. И хотя Куроо не нанимался разгребать чужое дерьмо, но и бросить клиентов без товара не мог, поэтому, сцепив зубы, продолжал работать с этим придурком.       — Один из наших стажёров предложил новые варианты продукции. Хотим послушать, что ты скажешь. Поучаствуешь в совещании с нами сейчас. Буквально на пятнадцать минут.       Куроо мысленно простонал. Ну конечно, ведь если Санода говорил о минутке, то стоило ожидать как минимум получасового совещания!       — Пошли, — вздохнул Куроо, захватывая телефон и ежедневник.       Они дошли до переговорной, и брюнет замер на пороге, глядя на настороженного Цукишиму, сидящего в кресле рядом с коллегами из снабжения. Наконец, он зашёл, поздоровался с присутствующими и неловко присел напротив блондина.       Прости, Бокуто, сейчас я правда не виноват, хмуро подумал Куроо.       — Это наш стажёр, Цукишима, а это Куроо Тецуро, коллега из отдела по работе с клиентами, — представил их друг другу Санода.       — Будем знакомы, — проговорил блондин, приветственно наклоняя голову. Брюнет также склонил свою, ощущая напряжение в кончиках пальцев.       — Итак, что у вас за идея? — спросил Тецуро, отвлекаясь от рассматривания бледных ключиц бывшего парня, мелькнувших в разрезе рубашки благодаря расстёгнутой верхней пуговице.       Интересно, это проявление непрофессионализма, или он нервничает, и ему потребовалось больше воздуха?       — Цукишима предложил поставлять смазку, масла и другие лубриканты вместе с оборудованием.       Из горла брюнета вырвался смешок от понимания, что слова «Цукишима» и «смазка» стоят слишком близко в одном предложении для его воспалённого мозга, но он тут же взял себя в руки.       — Речь идёт о разделительной смазке и силиконах для обработки оборудования, я правильно понял? — уточнил Куроо.       — Да, об этом и говорю, — нетерпеливо проворчал Санода. — Что скажешь? Есть у этой идеи потенциал?       — Вполне, — кивнул Тецуро. — Это удобно и для клиентов, и для нас. Мы осуществляем техническую поддержку оборудования несколько лет по гарантии. Если мы будем уверены в качестве поставленных компонентов, и не придётся выяснять, чем пользовались контрагенты, — это здорово облегчит нашу дальнейшую работу.       — Хорошо. А ты сможешь обзвонить своих клиентов и спросить, кто готов брать у нас эти продукты, чтобы мы посчитали риски и прибыль? Сколько тебе нужно на это времени?       Куроо помрачнел. Излюбленный Санодой перевод стрелок «сделай за нас всю предварительную работу» вконец испоганил настроение.       — Думаю, к концу недели справлюсь — сделаю массовую рассылку.       — Если нужна помощь, можем одолжить Цукишиму.       Упомянутый блондин взглянул на Куроо так выразительно, что тот поёжился.       Куроо подумал, что согласится лишь в том случае, если получит гарантию, что стажер не перережет ему горло канцелярским ножом.       — Справлюсь сам.       На том и порешили: после того, как Куроо сможет предоставить цифры, проектная группа соберётся ещё раз, чтобы обсудить перспективы.       — Хорошая работа, — сказал брюнет, вроде бы обращаясь ко всем, но глядя на Цукишиму.       Тот кивнул, переводя взгляд на лежавшие перед ним распечатки и крепко задумываясь о чём-то.       Тецуро покинул переговорную, больше не произнося ни слова.

***

      Куроо наконец-то допечатал отчёт для отдела снабжения, поставил финальную точку и потянулся, разминая затёкшие мышцы.       Ему пришлось задержаться аж до девяти вечера, разбираясь с подкинутым от снабженцев проектом, но предварительные цифры радовали — клиенты настроены положительно и готовы покупать продукты не глядя.       Брюнет повертел шеей, чувствуя, как позвонки встают на место, и поплёлся на кухню выпить воды, лениво размышляя, не съест ли его дома оголодавшая кошка.       На этаже темно, только в углу опенспейса горел свет, как раз в отделе снабжения.       Опять Санода забыл выключить, подумал Куроо, направляясь туда, чтобы исправить очередную оплошность местного дурачка.       Однако в углу его встретила не тишина, а быстро печатающий что-то Цукишима, который мельком взглянул на вошедшего и продолжил печатать, не замедляясь ни на секунду.       — Здесь никого нет, все ушли домой, — сообщил он, гладя на экран компьютера.       — Вижу, а ты чего ещё здесь? — спросил Куроо, поглядывая на блондина: даже скинув пиджак и галстук и закатав рукава, тот выглядел очень уставшим.       — Работаю. Занимаюсь презентацией по поставке дополнительных компонентов, — пояснил Кей. — Сейчас как раз получил твоё письмо по запросам клиентов.       — Санода дал тебе свой пароль? — удивился Тецуро.       — Сказал, что у него сегодня вечером есть дела поважнее, — криво усмехнулся Цукишима, отпивая что-то из своей кружки. — То ли деловой ужин, то ли вечеринка у партнёров.       Неслыханно, конечно, но неудивительно.       Кей продолжил что-то печатать, поглядывая в свои заметки, а Куроо стоял и смотрел на него, не отводя взгляд.       Было что-то удивительное в том, что Цукки снова находился буквально на расстоянии вытянутой руки. Тецуро регулярно видел его в своих снах, но лицо всегда оказывалось смазанным, таким, что невозможно воспроизвести черты и линии скул, рта, глаз. Сейчас же он видел небольшие морщины на лбу и между бровями, залёгшие под глазами тени, поджатые губы, и реальность, в которой он снова мог разглядеть лицо Цукишимы, казалась какой-то нереальной, пугающей, завораживающей.       — Что тебе надо, Куроо? — отвлёкшись, он не заметил, что блондин перестал печатать и выжидательно смотрел на него.       — Я... — Тецуро ловит на языке невысказанные извинения и понимает, что это скорее всего не то, что хотел бы сейчас слышать Цукишима, его сожаления разозлят блондина до невозможности. — Хотел дать тебе совет: не позволяй Саноде спихивать всю работу на тебя. Он редкостный говнюк. У самого — ноль способностей, но умеет использовать людей ниже себя по должности. В следующий раз просто откажись делать за него презентации.       — Благодарю, но советом не воспользуюсь, — холодно ответил Кей. — Во-первых, вряд ли стажёр может отказаться от работы по поручению заместителя начальника, а во-вторых, Куроо, мне твои советы и даром не нужны. Забирай их обратно и иди, куда шёл.       Тецуро мог бы промолчать и стерпеть этот тон, развернуться и уйти, но сейчас он настолько уставший, злой и голодный, что первой мыслью вспыхнуло злорадное — а не пойти бы Цукишиме нахрен!       — Слушай, в чём твоя проблема? Я же извинился перед тобой! Я знаю, что был тогда не прав, и мне жаль, но я сейчас не могу вернуться назад и всё исправить, так что прими это уже как-нибудь, и давай нормально работать, — взорвался он, размахивая руками.       Цукишима нажал на кнопку выключения компьютера, молча поднялся со стула, оказываясь с брюнетом наравне, и злобно сказал:       — Когда я в последний раз воспользовался твоим советом, ты меня растоптал и обвинил в том, что я убил твою мечту. Я стал монстром, которого ты создал собственными руками, припоминаешь? Мне не нужны ни твои извинения, ни твои советы, и сам ты мне ни капельки не нужен. У меня довольно много проблем в жизни, и главная из них — это ты. Уходи отсюда и больше ко мне не приближайся, — прошипел он, рывком хватая пиджак, сумку и проходя, нет, почти пробегая мимо брюнета по направлению к лифту.       Куроо подумал, что как бы Цукишима ни храбрился, но в его глазах стояли слёзы.       А ещё, что когда Бокуто позвонит ему, то надо честно во всём признаться и дать волейболисту оторвать ему что-то. Начать можно, например, с языка.

И ссыпались на части все остатки счастья. Без жалости и сострадания подкидывала кости, Разжигала злостью минувшие воспоминания. Так долго горевала, что в своих слезах тону. И как невыносимо покидают силы. LASCALA — Реванш