Каждому Ведьмаку положен свой бард

Для того, чтобы узнать, связывает ли ведьмака с кем-либо что-либо, существовал только один-единственный способ: в соответствующий момент влезть в соответствующее окно. Видимо, решив, что момент для него самый что ни на есть соответствующий, пронырливый бард плюхнулся прямо в незакрытые створки деревянной рамы, оказываясь на холодном полу — ни много ни мало — банной комнаты. Повсюду горели свечи, разливались ароматы трав и душистых корений, а посреди комнаты стояла высокая купель, доверху наполненная водой, в которой расслабленно и невозмутимо восседал Он. Зеленые глаза Ведьмака пристально уставились на непрошеного гостя, который тут же вскочил на ноги, изогнул бровь и, скрестив на груди руки, как можно спокойнее произнес:  — Я подумал, может, помощь нужна, ну, там, спинку потереть? — Изыди, — беззлобно рыкнул светловолосый парень и устало прикрыл глаза. — Настырный бард, откуда ты только взялся на мою голову? — Каждому Ведьмаку положен свой бард, чтобы воспевать его подвиги, — чинно произнес темноволосый бард и тряхнул чёлкой. — Мне не нужен, — отбил подачу Ведьмак и, зачерпнув ладонями воду, омыл лицо. — Убирайся, я не Геральт из Ривии, а ты, мать твою, не Лютик, поешь ты отвратно, и монет у тебя нет, и лютню твою сломали. Я пару раз спас твою задницу, а ты уже решил, что нам вместе положено быть судьбой. — Я перед тобой в неоплатном долгу, это правда, и я нужен тебе, пусть сейчас ты это и отрицаешь, — парень подошел ближе и присел у края купели. — Да, я бедный талантливый бард, без лютни, инстинкта самосохранения и совести, но когда-нибудь все изменится и в моем кармане зазвенят монеты. Я прославлю тебя. — Арс, ты не расплатишься, — Ведьмак, в миру прозванный Антоном, едва заметно ухмыльнулся, приглаживая мокрые волосы. — Просто иди с миром. Мне никто, а главное, ничего не нужно. — Да брось, себе-то не ври, каждый миг на краю пропасти и каждый день может стать последним; неужели не хочется, чтобы кто-нибудь в этот момент был рядом, омывая твое тело от крови, пел тебе тихо на ухо, чтобы ты спокойно спал, — бархатный голос барда мягко стелился под сводами комнаты, и в глазах обоих мужчин отбивались бликами свечи. Арсений улыбнулся. Его рука скользнула под воду, нащупывая голую коленку с многочисленными шрамами, пальцы барда скользнули ниже по бедру, вода всколыхнулась, заплескалась. Ведьмак шумно вдохнул носом воздух, его зрачки сузились, цепкая рука схватила барда за запястье и с силой дернула вперед, прямо в воду, в купель, где внезапно хватило места двоим. Арсений охнул, его камзол мигом намок, а сам он оказался в опасной близости от Ведьмака. Если бард хотел пошутить, то это ему не удалось, а если рассчитывал на что-то другое, то, видимо, шалость удалась. Он начал подниматься. Почти двухметровый волк медленно вставал на ноги, расплескивая воду; мокрый, опасный, обнаженный Ведьмак выглядел впечатляюще. Арсений, облизывая губы, не смел отвести взгляда от лица молодого парня, а после жадно заскользил глазами по обнаженному телу, которое открывалось перед ним: безволосая грудь, плечи, рельефный пресс, длинные ноги, а между ними красивый, длинный, увитый венами член. Именно таким и представлял его Арсений в своих тревожных снах с тех самых пор, когда Ведьмак впервые появился у них в городе. Момент как один миг. Если его сейчас размажут по стенке за его непомерную наглость, бард не обидится, нет. Арсений закрыл глаза, подался вперед, приникая губами к мокрому животу волка, слизывая капли, расцеловывая каждый миллиметр теплого тела, ладонями оглаживая бедра, а затем ягодицы высокого парня; губами скользил ниже и ниже, дрожал от волнения и возбуждения, когда его язык скользнул по теплой плоти, вылизывая сверху вниз; коснулся пальцами, и ствол как по волшебству ожил в его руке под теплыми губами, затрепетал, наливаясь силой. — Несносный бард, твой рот годится только для этого, — беззлобно прошептал Ведьмак, опускаясь на край купели и, путаясь пальцами в темных волосах, сжал вихрастую чёлку. Арсений сосал жадно, сноровисто, помогая себе рукой, словно оголодавший зверь, добравшийся до своей добычи, постанывая от возбуждения и от того, что сильная рука до боли сжимала его волосы. Антон шумно дышал, из-под полуприкрытых век наблюдая за действиями коварного барда, то и дело заставляя его принимать все глубже, доставая головкой до самой глотки, а после кончил, спустив все до последней капли в покорно подставленный рот. Арсений, все еще дрожа от возбуждения, смотрел в глаза напротив, в которых отражалась его дальнейшая судьба, вся, как на ладони; бард словно увидел все… от того и выпалил хрипло:  — Трахни меня. И снова эти глаза, как два куска янтаря — опасные, хищные глаза. Расплесканная по полу вода, мокрая одежда, отпечаток ладоней и ступней на полу, след волка и человека, запах похоти, страсти, секса и сплетенные на широкой постели два мужских тела. Арсений скулил, выгибался, комкая в пальцах простыни, кричал, когда молодой волк брал его сзади, с рыком насаживая его на свой член; тело барда с невероятной скоростью билось о кровать на манер тряпичной куклы. Раз за разом, быстрее, ритмичнее, жестче. Арсений кончил не единожды, пока Ведьмак, вдоволь насладившись его телом, упал рядом и, тяжело дыша, куснул партнера за шею, оставляя там багровую метку. Бард лишь слабо застонал и выгнулся, прижимаясь к горячему телу волка, наслаждаясь их близостью. — Теперь ты понимаешь, что без меня тебе никак, — шепнул он в полумраке, и Антон недовольно рыкнул. — Заткнись уже, а. — Ты все равно не уснешь, я тебя знаю, — Арсений хмыкнул, закусил губу, поудобнее устраиваясь на груди партнёра. — Ну тогда спой мне, чего ты там нес про песни перед сном, — буркнул Ведьмак и прикрыл глаза. — Эээ… спеть? — бард откашлялся. — Ну ладно. — Ведьмаку заплатите шикарным минетом, шикарным минетом уо-о-о. — Ведьмаку заплатите, зачтется все это вааам! Аааааааа! — Арсений вскрикнул, затыкаясь на полуслове, хрипло смеясь, так как светловолосый парень с рыком подмял его под себя, затыкая рот рукой и шипя прямо в ухо: — Никогда не расплатишься, бард. Никогда.

***

А потом наступило утро. Мерзкое утро. Чертов ведьмак не оставил после себя даже запаха. — Антон! — резкий окрик распугал на дороге стаю воронья и заставил коня трепыхнуть ушами, но Ведьмака, идущего по пыльной дороге, не остановил. К слову, парень даже не обернулся. — Да стой же ты, — тяжело дыша, Арсений нагнал путника и схватил его за рукав дорожного костюма. — Стой! — Бард, ты становишься слишком назойливым, — хмуро заметил Ведьмак и поправил на седле лошади дорожный мешок. — Я не твой рыцарь, а ты не моя принцесса. — Куда ты идёшь? — решив не выяснять отношения, по крайней мере, в данную минуту, Арсений перевел разговор в другое русло. — Навстречу приключениям, — Антон пожал плечами. — Куда же еще? Или ты думал, что я останусь в этом паршивом городишке и мы умрем на одной подушке? Я уже слышу эту балладу, которую сочинят про нас: «Это будет песнь о домоседе Ведьмаке и несносном барде, его любовнике». Ууу, это будет великая баллада. — Издеваешься, — Арсений закусил губу. — Ничего я не думал, я просто хочу идти с тобой, ведь каждому ведьмаку положен свой бард. — Допустим, — Антон выдохнул. — Только за какие грехи мне достался именно ты? — затем, видимо, что-то вспомнив, повернулся к дорожной сумке. — Кстати, это тебе, — произнес парень и сунул в руки онемевшему барду лютню. — Это мне?! Господи, она, вероятно, дорогая, — восторженно выдохнул Арсений и коснулся пальцами струн. — Новая лютня от самого Ведьмака, сдохнуть можно! — Жду не дождусь, — буркнул Ведьмак, прибавляя шагу и дергая коня под уздцы.

***

Когда скромняга бард отдыхал от дел, С Геральтом из Ривии он песню эту пел!.. … разнеслось по долине и тут же заглохло прерванное грозным:  — Да заткнись ты уже! — а после высокий светловолосый Ведьмак, оглядываясь на примолкшего поэта, хмуро прошипел: — Несносный бард.