Варя

После проведённой яркой и насыщенной ночи с Жекой, Зеленский физически чувствовал себя прекрасно. Эта связь давала ему силы и действовала подобно свежему кислороду. Огорчала Президента только невозможность связаться с Варей. Она не брала трубку уже в течение нескольких часов. Вова с тревогой вспоминал, как этим утром она почему-то ответила на его вызов с номера Жеки, а Владимир Александрович, находясь под воздействием кокса и эмоций, наговорил лишнего, адресованного совсем не ей… Не самые радужные размышления Президента Зеленского были прерваны неожиданным звонком Кошевого. — Жека? Ты? Я рад… — Вова, я не могу долго говорить… Варе стало очень плохо, и я отвёз её в больницу. — Женя! Нет! Варя в больнице?! В какой?! Где?! Я немедленно приеду!

* * *

— Владимир Александрович, поймите, пожалуйста, к ней сейчас никак нельзя… Моя пациентка очень слабая… Уже в течение пяти минут женщина-врач средних лет пыталась убедить Президента, что к Варе в реанимацию попасть сейчас невозможно. Вова не уходил и упирался, как маленький ребёнок, проявляя ужасное упрямство. Жека сидел в коридоре, закрыв лицо руками. Его горе не поддавалось никакому описанию, он во всём винил только себя. Зеленский подошёл к своему другу и опустил руку ему на плечо. — Женя, как это случилось? Кошевой впервые за всё время их дружбы и любви поспешно убрал царственную белую ручку со своего плеча и отстранился от своего господина. — Вова, ты не понимаешь, что я чувствую: я ужасно виноват перед ней! Мне нет прощения! Я оставил свой телефон в гостиной, и Варечка увидела твоё послание ко мне! Я сам его не видел ещё, а она посмотрела-послушала, и ей стало плохо… Я не могу говорить, Вов! Женю душили слёзы, он беззвучно рыдал. Но Владимир Зеленский понимал, кто истинный виновник этой трагедии. Острая резкая боль раскалённой стрелой пронзила его сердце: только сейчас он осознал весь масштаб случившейся трагедии, его личной трагедии… Вова понял, как он любит эту маленькую девочку-женщину, у которой он первый и единственный мужчина, эту красоту и чистоту, любит ЕЁ, которая отдала ему всё, что могла, всё, что только имела… Владимир Александрович привык тесно связывать между собой понятия «секс» и «любовь». Их было просто никак не разделить в его сознании и даже подсознании… Однако сейчас до него постепенно доходило, что бывает другая любовь: воздушная, бестелесная, без поцелуев и физической близости, любовь, которая просто желает предмету своей любви, счастья и всяческого благополучия, она светлая и чистая, которая может быть даже без взаимности… За всю свою жизнь Президент никогда не любил никого по-настоящему, он не понимал, что в отношениях двух любящих сердец может быть другая сторона, лишённая полностью животной составляющей. Его очерствевшая, огрубевшая душа, неистовый горячий темперамент, соответствующее окружение и огромная сексуальная страсть к Кошевому мешали понять глубокий истинный смысл любовного чувства. Только когда Вова начал встречаться с Варечкой, он стал догадываться, что есть что-то такое в человеческих отношениях, что следует принять, осознать и ценить превыше всего. Так неожиданно настоящая любовь посетила Президента. Впервые он испытал сильное болезненное душевное потрясение от того, что физически плохо кому-то другому…

* * *

— Владимир Александрович, туда нельзя! — женщина в белом халате тщетно попыталась помешать Президенту пройти в реанимационную палату. Но Вова быстро открыл дверь и вошёл. Его маленькая нежная девочка лежала под капельницей, её глаза были закрыты. Он приблизился и стал рассматривать свою Богиню, такую прекрасную и бледную, несмотря ни на что. — Варечка… Она по-прежнему не шевелилась. Вова подошёл совсем близко и встал на колени. Он отдал бы сейчас всё на свете, чтобы только его девочка почувствовала себя лучше. — Варечка, выслушай меня, пожалуйста, — начал свою исповедь Владимир Александрович. — Я уже не молодой человек, у меня полно государственных забот, и я постоянно занят, у меня семья и двое детей, но… я люблю тебя. Ты увидела моё обращение к твоему отцу. Это правда, что мы с ним большие друзья, и между нами до сих пор есть сильное взаимное притяжение. Но! Правда и то, что я люблю тебя так, как никогда и никого в своей жизни не любил. Ты дорога мне больше, чем мои дети, чем мои родители, чем даже твой отец. Ты для меня — ВСЁ, Варечка. Ты моя первая и единственная любовь. Ведь настоящее чувство может быть только между мужчиной и женщиной. Это моё глубокое внутреннее убеждение. Ты только выздоравливай, любимая... Варя медленно открыла глаза и посмотрела на грустное лицо Зеленского; по его щекам текли бесконечные слёзы… — Вова, я тебе верю, — её слабая ручка коснулась его щеки и смахнула прозрачную слезинку. — Не плачь, любимый мой. Доктор говорит, что отец успел вовремя привести меня в больницу. Я буду жить, но наш ребёночек умер… Врачи сказали, что его нельзя было спасти, потому что у меня открылось сильное кровотечение… Это был мальчик… Вова слушал её нежный голосок и целовал заботливую ручку, утиравшую его слёзы. — Я и только я виноват в том, что случилось, не знаю даже, простишь ли ты меня когда-нибудь? — Уже простила. После того, что я пережила в минуты потери нашего малыша, я теперь вижу этот мир по-другому. Всё так не просто, так не однозначно…

* * *

Через какое-то время Кошевой тоже прошёл в реанимационную палату к своей дочери. Ему было очень неловко находиться около Вари в присутствии Зеленского. Чувство огромного стыда и вины перед ней переполняло его сердце. Женя не знал, что сказать, поэтому молчал, погрузившись в себя, впервые за долгое время вспоминая все известные ему молитвы. — Папа, мне лучше, — проговорила Варя, — а мама придёт? — Конечно, Варечка, я уже сказал ей, она скоро будет здесь, понимаешь, она не знала, ведь я позвонил сразу только Владимиру Александровичу. В это время дверь палаты распахнулась, на пороге стояла Ксения, она с тревогой смотрела на дочь и с неудовольствием на Зеленского, полностью игнорируя мужа. — Я хочу побыть со своей дочерью, — быстро проговорила она. Вова и Женя поспешили покинуть палату, исполняя её пожелание.

* * *

— Жека, я, пожалуй, поеду, — проговорил Президент, погладив по руке Кошевого. — Передай Варечке, что я её люблю и обязательно приеду завтра. — Хорошо, Вов, давай. — Ты мне звони в любое время, рассказывай, как меняется её состояние. — Ладно, будем надеяться, что всё плохое уже позади. — Она потеряла ребёнка, — тихо сказал Вова, и его голос дрогнул. — Я сразу это понял. Но она молодая, будут ещё дети… Вова посмотрел на Женю огромными несчастными глазами, ожидая, что тот договорит свою фразу… — Я имею в виду, что у вас с ней ещё будут совместные дети, — скрепя сердце сказал Кошевой. — Спасибо, Женя.

* * *

— Доченька моя, как ты меня напугала! — Ксения обнимала дочь и разглаживала складочки на её постели. — Надеюсь, он тут больше не появится? — Мама, о чём ты говоришь? Вова будет приезжать ко мне столько, сколько это будет нужно. Он любит меня, а я люблю его. — Но, Варечка, вас с ним теперь ничего не связывает! Это же очень хорошо! — Ты не понимаешь, это мой любимый человек, в наших отношениях ничего не поменялось, мы всё равно будем вместе, даже если тебе этого так не хочется!