Драбблы клана Цзян

— Это, — угрожающе начал Цзян Чэн, бросил взгляд на каменное лицо Лань Ванцзи, проглотил рвущееся с языка «мать твою» и все-таки закончил цензурно: — что? — Цзян Чэн, ты чего? — укорил Вэй Усянь, даже не оторвавшись от своего занятия. — Это елка! — Я знаю, что это елка. Ты зачем ее амулетами обвешал, дебил?! — Понятия не имею, — пожал плечами Вэй Усянь и тут же зачастил, чтобы перебить громкий страдальческий стон: — Это такая традиция, чтобы отогнать злых духов. Я сам видел, так все делают! — Кто — все? Где — все? — На западе. Ну, на северо-западе. Мы, правда, сначала немного заблудились и улетели на юг, но потом вернулись. Так что это точно на западе! Наверное. Но красиво, согласись? Цзян Чэн допускал, что, наряженная правильно, ель действительно радовала бы глаза, — но в исполнении Вэй Усяня под слоями заклинательской бумаги не было видно ветвей, и вызывала вся эта конструкция исключительно желание срочно спрятаться за несущую стену, пока какие-нибудь два амулета не рванули друг об друга случайно. Вэй Усянь, однако, сиял. Будь проблема только в елке-массового-поражения, Цзян Чэн ему еще простил бы, но ведь нет, зачем ограничиваться одним подарком, когда можно стремиться к невозможному! — Хорошо. Ладно. Пусть будет елка. Но можешь ты мне объяснить: вот это тебе зачем?! — Где? А, это огурец. Его едят. Он вкусный. Вкусный огурец — длинная зеленая палка с мелкими колючками — гордо торчал из огромного мешка с себе подобными, навевая неприличные мысли. Зачем их нужно было привозить в таких количествах, оставалось загадкой, потому что Цзян Чэн разумно опасался это не то что есть — трогать. Вэй Усянь, однако, явно вознамерился прямо сейчас дать всем попробовать иноземного овоща, и пришлось скомандовать: — А ну положи! Видимо, на лице у него отразилось что-то эдакое, потому что уголки губ у Вэй Ина вдруг опали, и он осторожно спросил: — Тебе не нравятся мои сувениры? Ну вот гуй бы его побрал. Цзян Чэн мужественно задавил в себе порыв схватиться за голову и медленно начал: — Мне нравятся твои сувениры. Знаешь, такие маленькие, незначительные мелочи, которые привозят из дальних странствий в качества подарка. А вот что мне не нравится, так это что ты постоянно тащишь в Пристань всякую хрень! — Это не хрень, — начал возмущаться Вэй Усянь, но Цзян Чэна было уже не остановить: — Да? Не хрень? — он указал на здоровенную статую какого-то уродца из чистого золота, которую третий месяц не могли никуда переставить, потому что поднять ее был в состоянии только Лань Ванцзи. — Вот это не хрень? — взмах рукой в сторону огромной деревянной ступы — Цзян Чэн немного выпил в тот день, когда Вэй Ин с ней притащился, но был готов поклясться, что притащился Вэй Ин на ней. — И, быть может, это не хрень? И это я уж молчу про ту пирамидальную конструкцию, которая зачем-то теперь стоит у меня на заднем дворе! Хотите путешествовать — пожалуйста, вас никто не держит. Хотите трофеи привозить — на здоровье. Но почему их нельзя хранить в ордене Лань?! — Там требуют отринуть материальные излишества, — буркнул Вэй Усянь. — Ну так и отринул бы. Совсем, в смысле, отринул, а не складировал в Пристани! Я уже не знаю, куда девать эти твои подарки. Что тебе мешает привезти что-нибудь маленькое, а? — Маленькое любой дурак привезти может. Я думал, тебе будет приятно, если я тебе что-нибудь интересное подарю! Цзян Чэн, готовый зайти на второй круг упреков, осекся и осмыслил. Вспомнил, с кем разговаривает, и осмыслил снова. Очень тяжко вздохнул. — Мне приятно, — выдавил он с трудом. — Я рад, что ты мне все это привез, — и прежде, чем растроганный Вэй Усянь кинется его обнимать, поспешно выставил вперед ладони. — Но я ввожу мораторий на сувениры выше или шире, чем половина человеческого роста, у меня место в Пристани скоро кончится! — Достроим! — пообещал Вэй Усянь и, коварно извернувшись, все-таки его заобнимал. Поверх встрепанной макушки Цзян Чэн обменялся с Лань Ванцзи понимающими взглядами и привычно закатил глаза. Подобный разговор у них с Вэй Усянем случался каждое его возвращение. Но размеры подарков всякий раз только росли.