Помоги мне

      Когда сенсорная панель падает на пол вместе с лазерной отверткой, в лабораторий раздается гулкий трескающийся звук пластмассы и хруст тонкого, как наледь, стекла. Последующие мгновения немаленький склад с дронами и роботами наполняется тишиной и, давящей на мозг, неловкостью. В этой тишине можно было раслышать, как электроны бегут по проводам и соударяются с ионами кристаллической решётки меди. Айво от злости сжимает в руке стакан с горячим кофе, который ему только что вручили. Кипяток обдает драгоценные пальцы инженера и капает на белоснежный пол, окропляя начищенные до блеска лакированные туфли. Невзирая на ошпаренные руки, Роботник не кричит, не материться и даже не оборачивается на звук. Эта ситуация повторяется уже третий день подряд, и он успел приспособиться.       Айво оставил его без надзора всего на двадцать секунд, пойти взять у своего ассистента выстраданный за вечер кофе. Этого времени хватило, чтобы лаборатория в очередной раз превратилась в крушилово и свалку драгоценных металлов. Айво знает что упало, он знает даже почему упало и знает, что, скорее всего, эту запчасть уже не починить. Так как появившийся запах испаряющейся кислоты уже отравлял воздух, не смертельно, но все же отравлял. Стоявший перед ним Стоун, так же глотает слюни и не сводит с места крушения грустного обреченного взгляда. В отличие от Айво, его трясет с самого утра, с перевернутого ящика инструментов и залитых молоком документов, адресованных Роботнику от самого министра обороны. - Это был нановый экран? – Всё-таки спрашивает Доктор, не оборачиваясь и слышит, как маленькая ножка наступает на эту штуку, добивая деталь окончательно – Да?       Стоун не отвечает, он лишь молча и послушно кивает, опуская глаза в пол, как нашкодившая собака в ожидании кары. Если взглянуть на него трезвыми глазами, то можно увидеть уставшего и разочарованного в жизни человека, которому очень нужна поддержка и отдых. Но Айво сам устал за этот день и жалеть всех подряд в его планы не входило. Звук трещин, рассекающих стеклянный экран, под детской ножкой, был похож на звук трескающегося утреннего льда, которые так любят давить дети по пути в школу. Слегка выступавшие капельки кислоты тут же испарялись и уходили в вытяжку, оставляя лишь кислый привкус на языке. Остатки вечернего кофе всё-таки достигли своего конечного пути, и Роботник, вкусив любимого напитка, облегченно выдохнул. Психиатр сказал, что нужно относиться к людям с пониманием, даже если они дебилы или дети. Поэтому он не уволит Стоуна. Поэтому маленькому засранцу не влетит по жопе крепкой рукой, облаченной в дорогую сенсорную перчатку. - Вычту из твоей зарплаты – Разворачиваясь обратно к столу, Айво проходит мимо места крушения и мимо довольного ребенка, что топтал экран, поднимая и опуская ножку из раза в раз все сильнее – Напомни, почему я вообще это должен терпеть? - Потому, что вы не дали мне отпуск Доктор, - Подойдя к довольному мальчишке, Стоун поднял его на руки наклонился, чтобы поднять очередную крутую, но испорченную вещь – И мне не с кем было оставить Эрика. Вы прекрасно об этом знали и все равно приказали выйти на работу. - А, да, точно, а как там этот…. – Айво пощелкал пальцами, пренебрежительно и демонстративно, давая понять на каких частях тела он вертел оправдания своего ассистента, – Мать!       Раздался егкий и даже уставший выдох и без того омрачённого ассистента. На этот звук Айво искренне улыбнулся и довольно потер руки друг об друга, как злодей, замысливший пакость. Ему нравилось доводить окружающих до состояния «Заебал со своими тупыми шуточками». Но конкретно Джеймс вздыхал по-особенному, его хотелось доводить и доводить, как понравившуюся девочку в пятом классе. Было в этих вздохах и стонах недовольства, что-то волшебное, интересное, даже эротичное. Прижав к себе мальчишку и отойдя к маленькому столу с игрушками, Джеймс достал фломастеры с бумагой и раскраской с роботами. Он уже несколько раз рассказывал начальнику где отец Эрика и какие именно проблемы у них возникли в семье. Но Айво, как на зло, каждый раз впитывал одну и туже историю заново с большим оскалом и довольством, словно все проблемы Стоуна были для него приятной шоколадной конфеткой с трюфелем и ореховой посыпкой.       Семейные проблемы были временным фактором: простой кризис, бытовая ссора - не больше. Но Айво постоянно наслаждался страданиями товарища и скалился, скалился шакалом над разбитым сердцем. Роботник вел себя не как друг, кем он себя считал для Стоуна, не как начальник, кем он, собственно, и являлся. Он вел себя как последняя скотина, которая имеет право над ним издеваться и пользовался этим правом по полной. Иногда Джеймс задавал себе вопрос, зачем он вообще терпит этого человека с языком без костей? Каждый раз этот вопрос разбивался о скалы перемен, сегодня Айво топит его в печали и издевках, завтра же выкупает его задницу у правительства за случайные последствия и сопутствующие жертвы их операций. Его поведение не было нормальным, но за долгие годы Джеймс обвыкся и даже нашел в этом какие-то плюсы. Например, он мог шантажировать Айво своим увольнением… - Отец! Доктор, я попрошу вас оставить свои гомофобные шутки при себе, если вы все еще желаете со мной работать. – Убедившись, что мальчик полностью увлекся рисованием, Джеймс вернулся к своему стакану с кофе и даже облегченно вздохнул. Один ковыряет дрон, второй рисует, можно немного расслабиться – Он вернётся, ему просто нужно время. - Третий раз за полгода? – Айво покрутился на стуле и демонстративно оскалился, явно издеваясь над своим единственным другом и ближайшим коллегой - Не удивлюсь, если сегодня ты найдешь в почтовом ящике документы на развод. Самому не надоело синяки прятать?       Резко взметнувшаяся рука прикрыла посиневшую скулу, как будто пытаясь спрятать срам. Стоун стеснялся своих побоев, как девственница своего тела. Эти метки были своего рода посмешищем и издевкой, слабостью, что он позволяет кому-то вообще поднимать на себя руку безнаказанно. Сделай это кто из посторонних, тот человек давно был бы мертв, но нет, своего супруга Стоун любил и позволял гораздо больше, чем всему человечеству. Джеймс метнулся к зеркалу, чтоб лицезреть стертую пудру и, явно выделяющийся, синяк на скуле, уходящий на глаз. Скорее всего, когда Эрик возился у него на руках, просто задел пудру и оголил постыдное клеймо слабости. Дотронувшись пальцами до красноты, он зашипел от боли и одёрнул руку. Айво, все это время довольно улыбающийся за спиной, наблюдал то за Стоуном, то за мальчишкой, что уже перешел к раскраскам и жирно красил трансформера красным цветом.       Конечно, Роботник знал, что Стоун семейный человек. Немного даже удивился, когда три года назад они с супругом решились на такой ответственный шаг - завести ребенка. Но и возникшие в браке проблемы, были настолько банальны и предсказуемы, что Айво не вдавался в подробности этих вещей. Пока однажды Джеймс не решил не выйти на работу, запросив по телефону отгул без объяснения ситуации. В тот злополучный день все пошло крахом, чертежи потерялись, кофе был не вкусным, а Айво уволил половину отдела просто так, потому что ему захотелось. И теперь в подобные дни приходилось таскать мелкого на работу с собой. От предложения оплатить няню Джеймс категорически отказался, ссылаясь на какие-то свои личные морали воспитания и желание всегда быть рядом с сыном. Медленно, но верно привычный рабочий день как-то изменялся, и в жизни Айво появилось нечто маленькое, проворное и смышлёное. Пока один из его папаш скулил и поправлял макияж, а второй неведомо где пропадал с какой-то бабой, это чудовище крушило его лабораторию.       Это чудовище Стоун называл Эрик, и, как ни странно, это имя предложил его гулящий партнер, а Джеймс с удовольствием уступил. И когда Джеймс с восторгом показывал на телефоне фотографии новоприобретенного младенца из дома малютки, Айво молчал, терпел чужое счастье и держал свое мнение при себе. У мальчика была темная кожа, темнее чем ночь, Спид от матери, которая исчезла в никуда и потрясающее воображение с жаждой знаний. Угольно черные кудряшки, плотно прилегающие к маленькому черепу, были заботливо подстрижены и уложены Джеймсом. Серые, как осенний лед, глаза... Малец смотрел этими волшебными глазами прямо в душу, вызывая умиление даже в таком ублюдке, как Роботник. Его маленькие, загребущие ручки дотягивались всюду и везде: до инструментов, карандашей, но больше всего Эрик полюбил, не менее любимую Айво, отвертку. Им приходилось переговариваться по часу, решая кому достанется инструмент, пока Джеймс не психовал, просто отбирая у сына этот инструмент, протягивая затем начальнику. Айво же возражал против таких методов воспитания, он говорил, что нужно уметь договариваться и приучать ребенка к «Переговорам». А потом начинались долгие-долгие споры о том, как правильно воспитывать детей и вообще «Доктор, не лезьте в мою семью».       На удивление команды и самого Айво, парнишка не был избалован и кушал все, что ему сунуть под нос, но и лез он всюду куда можно. Он трогал инструменты, ломал передовые разработки, чинил и иногда рисовал в чертежах Роботника, когда взрослые могли отвернуться всего на секунду, обсудить какой-то авиаудар. Один из таких разрисованных шедевров Айво повесил у себя в спальне над кроватью, но об этом, конечно же, никто не знает. Этот поступок он оправдал весьма просто: «Старею», «Становлюсь сентиментальным», кто бы мог подумать. Не сказать, что Айво привык к ребенку и привязался, он скорее принял это, как должное и определенную константу в его жизни. Если Стоун любит это создание и гордо зовет сыном, что аж волочет на работу, значит этот человечек действительно важен для него и самого Айво. Конечно, это не его ребенок, но он принимал непосредственное участие в его жизни, как «Дядя Доктор» и со временем, Айво сделал то, что ненавидел в своем человеческом обличие больше всего. Он привязался и про себя дал мальцу должность «КрашТестер».       Хоть шуточки насчет гомосексуализма и проскальзывали под зализанными усами начальства, шуток об усыновление ребенка и о том, что Эрик генетические не имеет со Стоуном ничего общего, никогда не были даже в голове. Если это маленькое недоразумение назвали «Сын», значит это «Сын» и точка. Стоун ни разу не дал в этом усомниться. Айво вырос в интернате для гениальных детей, а с десяти лет жил в университете, где умные дяденьки с бородами учили его жизни, отношениям и дружбе, в чем они, конечно же, не преуспели. Он знал, что такое родственные связи, видел, как любят чужих детей и как дети любят чужих людей. Дело было не в том, общая у них кровь или одинакового цвета кожа, нет. Дело было в том, что Стоун заботился о пацаненке и отдавал себя всего, как и здесь, на работе. Он терпел капризы Эрика, носил его в туалет на горшок, каждый раз вытирал ему рот от слюней, и мальчишка, словно понимая, не устраивал лишних истерик и играл в любимых трансформеров. Пока другой, более старший ребенок, истерично требовал папку, кофе или чертеж. - Это я упал – Припудривая щеку, отвечает Стоун и отводит взгляд от отражения, где беспечно развалившийся Роботник буравил его спину взглядом – Об перила лестницы ударился, вот и все…       Голос дрогнул, толи от боли, толи от, нахлынувших так не вовремя, слез. Страх заползал в голову щупальцами, сковывая тело, глаза начали разбегаться в поисках укромного места для укрытия, сердцебиение участилось, до боли разгоняя кровь в груди. Паническая атака настигла вновь, как сегодня утром, как вчера вечером и за обедом. Сделать более глубокий вдох и мотор остановится, мир остановится, станет не страшно, станет все рвано. Айво перевел взгляд на увлеченно рисующего мальчишку, его маленькие ручки крепко сомкнулись на фломастере. Абстрактная каша из цвета выглядела отлично, интересно, если представить, что это провода, то хочется их распутать. Парнишка любил рисовать в чертежах, любил слушать и наблюдать за Айво во время работы, даже один раз подкрутил отверткой финт. Слуха коснулся легкий всхлип и дальше Айво уже не мог игнорировать Джеймса, прикрываясь интересом к детю. Тот, закрыв лицо руками, кажется, плакал и плечи его дрожали.       Снова паническая атака, они справлялись с ними и раньше, стояли по пять минут в стороне от всех и ждали пока лекарство подействует, но сегодня все было по-особенному. Сегодня Джеймс не принял таблетку и, стараясь не разреветься, стоял посреди лабораторий, трясясь от страха и ужаса. Вот теперь в груди зашевелились шестеренки эмоционального механизма и, казалось, железное сердце дровосека дрогнуло под натиском этой картины. Айво снова отвел взгляд на мальчишку, который, отложив фломастер, встал из-за стола и пошел к папе. Маленькая рука коснулась бедра опасающегося всего мужчины… - Папа, не плачь - Эрик погладил папу до туда до куда дотягивался, картавя и немного даже шепелявя, как это положено маленькому ребенку – Пошли домой. - Еще часик потерпи – С улыбкой и покрасневшими глазами отвечал Стоун, присаживаясь на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне глаз. Было видно, как он хочет сорваться и бежать из этого места, бросив всех и вся в своей жизни – Скоро поедем домой.       Ну прям не лаборатория на военной базе, а какая-то локация для Санта-Барбары и семейных драм. Все было и так хорошо, так просто, сложный Айво, сложный Стоун и вот появились простые домашние проблемы, нормальные! Это никак не вписывалось в их атмосферу безумства и гениальности в этом месте. В это все никак не вписывался ребенок. Айво закатил глаза, демонстративно отворачиваясь к рабочему столу, где уже высохли от молока секретные документы, где лежала разрядившаяся любимая отвертка и синий фломастер, которым он помогал Эрику разрисовать Мегатрона. Все это, вся эта ситуация с чужой семьей близкого человека, она напрягала и мешала работать. Роботник уже давно смирился с тем, что он привязался к человеку, но он никак не ожидал, что эмоциональное состояние и семейные проблемы Джеймса будут так колыхать его гениальную натуру. Побои, ребенок, слезы - с каждым разом Айво переживал это все острее, все больше ему хотелось просто поехать и прибить этого нерадивого мужа, которые не ценил и не понимал компании Джеймса.       Дело ведь даже не в сексуальном меньшинстве, дело в том, что Стоун ЕГО ассистент. Айво очень не любил, когда кто-то ломал что-то, что принадлежит ему, сейчас Стоун был сломан, как никогда. Все должно быть идеально и, идеально подходящий на эту должность, Джеймс тоже должен быть идеальным! Как и его жизнь, которая резко изменилась с появлением пацана. Роботник старался быть таким же, как и всегда, не замечать проблему и делать вид, что она рассосётся сама, как это всегда было. Но в этот раз все по-другому, в этот раз все действительно летит в пизду, и как бы ему не пришлось самому все чинить. - Давай на сегодня закончим – Айво схватил со стола ключи от машины и, встав со стула, потянулся к потолку – Я подвезу вас, а то с твоим нестабильным эмоциональным состоянием… - Я в порядке, сколько раз вам повторять – Чуть ли не прикрикнул Стоун, уже озлобленно сморщив лицо, чем напугал Эрика, который отпрянул от него и сделал шаг назад по направления к Айво – Мы не разводимся! Это временные трудности! Еще пару дней и…       Гнев, мелькнувший в заливающихся слезами глазах, не пугал Айво, он знал Джеймса, он знал, что последует за этими словами. Но вот маленькие губки затряслись и Эрик подошел к нему ближе, утыкаясь носом в бедро. - Все наладиться, он вернётся – Передразнивает друга Айво и поднимает на руки испуганного мальчишку, у которого тоже вот-вот могла начаться истерика – Я отвезу тебя и Эрика домой, это не обсуждается! Не забывай, у тебя в деле есть полный психологический портрет. Где черным по белому написано: «Имеет склонность к суицидальным мыслям». Тебе нельзя оставаться дома одному Джеймс, забудь об отпуске! А сейчас закрой рот и позволь мне быть хорошим другом, хотя бы раз в этой жизни.       Прижавшийся к Айво, Эрик отрезвлял, эмоции медленно сходили на нет, и Джеймс, выдохнув, согласился, позволяя кому-то другому нести ответственность за его жизнь и жизнь его сына. В паутине эмоций, страхов и мыслей Джеймс не мог найти решения, не мог выбрать путь, который бы все исправил.       Стоун умел убивать, Стоун умел любить и, как ни странно, он не стеснялся плакать только здесь, рядом с Айво, словно подчинялся его воле и позволял над собой глумиться. Ему действительно было лучше здесь, в этом помещение с роботами, чертежами и мониторами, где все работает как часы. Так как надо, а не так, как в его жизни. И среди всего этого гения, он был паршивой шестеренкой, что не работала как надо… И Айво пытался это починить, по-своему, внося в его жизнь какую-то стабильность, не проявляя слабости и жалости. Он просто позволял ему быть собой вне зависимости от того, с ребенком Стоун или нет, плачет или радуется, он всегда одинаково смотрит на него сверху вниз, иногда держа Эрика на своих руках. - Хорошо, ты прав – Стоун вытирает с глаз слезы, улыбается и подходит ближе, чтобы забрать сына из рук начальника – Спасибо.