Помоги мне

      Айво всегда любил свои Кадиллак, так как и положено мужчине любить машину. Черная глянцевая красота никогда не имела ни вмятин, ни царапин. В машине иногда играла музыка так громко, чтоб никто не мог услышать, как Айво хлебает коньяк с горла, запивая свои непонятые миром мысли и эмоций. Там пахло лимоном и алкоголем, бросалась в глаза любимая отделка из красной конской кожи. Недавно в его гордости из Детройта появилось детское кресло. Такое маленькое, с особыми креплениями, обеспечивающее безопасность маленькому пассажиру, в общем, обычное детское кресло с голубыми ремнями и креплениями. Эта маленькая деталь для перевозки детей резала глаза всей базе, но никто не смел распространять слухов или заикнуться с единственным вопросом: «Зачем?». Зачем тебе детское кресло в машине, когда этот шкет даже не каждый день бывает у тебя на работе?       Маленькие черные ручки сомкнулись на пластмассовом корпусе игрушки и сложили робота в машину, и тот, издав какой-то механический звук, привел Эрика в восторг. Эта игрушка позволяла усадить ребенка в кресло без каких-либо истерик и проблем, напрочь избавляя от капризов и мерзких «Не хочу Домой». Несколько раз приходилось объяснять мальчику, что такие технологии, как в фильме «Трансформеры», невозможны и это лишь научная фантастика. Айво талдычил этот ответ уже на автомате, спаивая очередные контакты в дронах или проводя на голограмме новую проекции. Роботы не обладают разумом, лишь интеллектом, и то искусственным, если хорошо постараться и озаботиться программированием. Ребенок стоял на своем: «Сделай мне настоящего трансформера» и вис на штанине, тряся этой игрушкой. Дрона сделать можешь, значит и трансформера можешь, все вполне просто и логично. Только вот все факты и законы робототехники разбивались об острое детское «хочу». Эрику было плевать на все, он исправлял Айво чертежи и, топая ножками, рассказывал, как надо сделать трансформера! Айво, не желая здаваться, из раза в раз повторял одно и то же, пока не краснел, как вскипевший чайник, и, психуя, не уходил на склад. А по возращению находил испорченный прототип и копающегося в электронике ребенка с выключенным паяльником. Благо Стоун не все видит.       Водитель, что неожиданно, был освобожден от своих обязанностей, не спрашивал, не смотрел, даже подумать боялся о том, что происходит между этими двумя обитателями нижних уровней и ребенком в придачу. Дорога до дома Стоунов была спокойной и составила всего пятнадцать минут от базы. Не смотря на всю свою любовь к скорости, Роботник старался соблюдать скоростной режим и не нервировать и без того нервного ассистента, у которого все шарики за ролики заезжали. Кожа на руле нагрелась, а ладони неприятно вспотели, Айво нервничал и больше всего ему сейчас хотелось просто вдавить по газам и дать адреналину сделать свое дело, сделать его хоть немного спокойным и отдохнувшим. За все это время они не обмолвились и словом, Стоун не желал отвлекать Айво от дороги, а Айво просто не хотел ни с кем разговаривать. Эрик же, войдя в положение взрослых, просто уснул в кресле, крепко прижав к себе робота. Разговором делу не поможешь, все что нельзя было исправить Айво просто игнорировал, и чужая семья не завесила от его усилий. Остается просто молчать и дать Стоуну думать, собраться с силами, чтоб решить свои личные проблемы, так будет правильно.       Все же Айво пришлось выскрёбывать мальчишку из кресла и заносить в дом, пока Джеймс искал в рюкзаке ключи и открывал дверь. Трансформер упал под колеса автомобиля. Никто этого, конечно, не заметил. - Куда его? – Айво прошел в дом, неся на руках мальчишку, пока его друг поднимал почту с порога дома и снимал с себя пиджак – Тяжелый мелкий.       Небольшой, но весьма уютный и безопасный, дом был для семейной пары с ребенком. Молодая пара купила его перед тем, как усыновить Эрика, и он обошелся в хорошее такое состояние. Хороший район вблизи работы и умное оснащение электрики, система охраны и видеонаблюдения, полы с подогревом и, конечно же, панорамное окно с видом на ночной Лос-Анджелес и океан. В этом доме было безопасно, уютно и по-своему красиво. Свет автоматически включился, стоило людям войти в дом, а дверь автоматически закрылась, стоило Стоуну щелкнуть пальцами. Запах свежего лимонада с сахаром и мелких грызунов не сильно бросался в нос, но вот пробегающая под ногами морская свинка в шаре... Это создание Джеймс тоже завел с рождением сына и несколько раз жалел, когда эта штука перегрызала ему провода или гадила где попало, но избавиться от хомяка уже не мог, как он сказал: «Прикипел, он же наш». - Давай сюда, - Стоун прошел направо, открывая ближайшую дверь, оказалось в детскую, туда же закатилось создание в шаре – В кровать положи, я его сейчас раздену.       Детская была в голубоватых тонах с принтом воздушных шаров. В другой бы ситуаций Айво пошутил про голубизну, но сейчас момент был неподходящий. В углу стояла большая клетка для питомца и ящик с разнообразными игрушками. Около стены шкаф с детскими вещами, стол для рисования и, конечно же, фотографии счастливой семьи. Эти фотокарточки несли всякого рода воспоминания: свадьба, выписка из родильного дома, первый день рождения сына и везде счастливый Джеймс в обнимку с супругом. Инженер скривил лицо так, что усы налезли на нос и пощекотали, чих пришлось проглотить, сейчас выглядел Айво не то что нелепо, а даже уморительно.       Уложив Эрика на кровать с покрывалом из трансформиров, Айво выпрямился и устало выдохнул, теперь он мог чихнуть себе в руку, как можно тише. Нет, слава индукций, бремя родительства его обошло стороной. Он создан творить, а не стягивать со спящих карапузов обувь и штаны. Все это конечно было милым, наверное, даже социально необходимым, заботиться о будущем поколение. Пусть, Дроны будут дети и Айво заботиться о будущем технологий - это тоже хорошо.       Он ведь и вправду заботился, ловил обнаглевших хакеров на планете, изобретал передовые вещи для шпионажа и охранял сон простых горожан. Айво Роботник большой молодец с большой буквы и никакие дети и семья ему для этого не нужны. Все работает, схема рабочая, зачем что-то менять? У него все есть: знания, власть, деньги, машина, лаборатория, Стоун, никто не может таким похвастаться. Джеймс достаточно быстро справился с раздеванием сына и, накрыв того одеялом, вышел из детской. Без эмоций, без колыбели и без каноничного «Спокойной ночи». Айво эта спешка показалась неправильной, даже он, складывая своих неживых детей в коробки, несколько раз проверял все ли в порядке, нормально ли те улеглись в коробочке. Задавая немой вопрос глазами, Роботник смотрел на Джеймса, а тот, покачав головой, вернулся на кухню… - Обычно мы вместе укладывали сына на ночь, я читал сказку о инопланетянах и самураях, а Эрик медленно засыпал на руках у отца – Стоун с улыбкой отвечает на незаданный вопрос, хватая со стола утреннюю почту, которую не успел разобрать – Сейчас это… Сложно…       Это сложно отравляло жизнь, это сложно неправильно, не систематизировано и его не должно быть. Было вложено столько сил и желания в их отношения и жизни, чтобы все было правильно, нормально, легко. Деньги, работа, безопасность, любой каприз, только живите вместе и воспитывайте мальца да любите друг друга. Но нет, Стоун умудрялся все усложнять, из раза в раз все больше и больше. Айво не понимал этого, может даже устал принимать в этом участие. Уже несколько раз можно было просто избавиться от Агента, уволить и взять другого - без проблем, без семьи. И это казалось логичным, правильным, легким, так как и должно быть.       Но почему-то он не мог просто так взять и уйти с чувством выполненного долга. Сказать: «Ты уволен, я устал терпеть твое дерьмо», просто охренеть как сложно. Это сложно, составляет большую часть в гениальных мыслях, и оно не дает покоя, все что ему нужно знать - это то, что Стоун держится. Что он еще может сам наладить свою жизнь и чинить здесь ничего не придётся. Время все расставит на свои места, так было и может так выйдет и сегодня. - Ты справишься? – Айво делает шаг по направлению к выходу, хватаясь за ручку двери, вне рабочей зоны они всегда обращались друг к другу только на Ты – Джеймс, скажи мне, что ты справишься.       Стоун натянуто улыбнулся, кашляя в руку, явно прикрывая свою горечь и страдания. Сколько раз он так фальшивил, и сколько раз Роботник ему говорил так не делать, ведь он все равно видит и понимает - эта вальш бесит. Он опять сильно закусил губу и отвернулся, пряча себя от мира, оставив вопрос без ответа. Айво устал от молчания, устал от проблем, устал что Стоун не пытается что-то сделать. Они все чаще молчали, не смотрели друг другу в глаза и, казалось, еще чуть-чуть и Джеймс сорвется, бросив все, просто сбежит на другой конец планеты от всех этих проблем и Айво вместе взятых. И поэтому Роботник позволяет ему его бесить, позволяет это дурное детское поведение.       Джеймс уже ничего не знал и не хотел никому врать, тем более самому себе, тем более лучшему другу. Все не в порядке и слова уже не помогают, ничего уже не помогает, Айво не помогает и его больная забота давит. Не сказать, что его жизнь была сладкой и Джеймс всегда был при деньгах. Бывали дни, когда приходилось выживать, голодать, замерзать и убивать. Но сегодня почему-то особенно паршиво, так пригревшись и полюбив, он снова остался один. Роботник тоже со своими проблемами, он пытается подступиться, сделать лучше, чем все только усугубляет.       Стоун болезненно и фальшиво улыбается, не смотря на друга, как обычно лжет. - Я справлюсь!       Дверь щелкает, Айво ушел, не попрощавшись, привычно, стандартно, так как между ними принято. Они два непонятых миром человека, у них своя атмосфера и им комфортно общаться вот так: с подчинением, подколками и без лишних слов. Пугающая тишина в доме давит на уши, сейчас Джеймсу хотелось обнять супруга и забыть об их ссоре как о страшном сне. Лечь на кровать, вдыхать родной запах, чувствовать тепло под ладонями и услышать столь привычное и нужное «Спокойной ночи».       Все изменилось каких-то долгих полгода назад, когда Стоун узнал, что супруг ему изменяет. Узнал случайно, банально, легко, просто не вовремя схватил чужой телефон, чтобы узнать время, а в этот момент пришло сообщение: «Милый, ты где?!». А потом он ушёл, уходил и уходил, однажды не вернулся с ночёвкой домой в их кровать. Это была простая женщина, журналистка, коллега, но красивая, очень даже красивая. Ухоженная, стройная и младше Джемса на десять лет. Наверняка она хорошая мать и завтраки у нее не пригорают, может и в постели она куда лучше, женщины же для мужчины подходят больше. Стоун не винил ее, нет. Он винил больше себя. За то что, не дотягивал, за то, что не мог дать чего-то, что могла дать она. И он терпел, искал эту тонкую грань. Работал над собой и экспериментировал, ища то самое, чтобы ему понравилось: в сексе, еде, доме, общение, везде. Но с каждым разом становилось только хуже, и разговоры не помогали.       Ради сохранения отношений и сына, Джеймс умолчал о факте вскрытия измены, но со временем отношения стали сходить на нет. Сначала пропали нежности и родное «Спокойной ночи», затем стали пропадать деньги, в конце концов ушел и секс. И это пугало, потому что все старания и попытки хоть как-то наладить брак уходили в бездну безразличия и простого «Задержался на работе, чего смотришь?». Джеймс вздыхает, в нем еще остались силы, он обязательно поборется за свое, ему просто нужен отдых. Сон. Наконец, обратив внимание на почту, сердце его пропустило удар, а холодные волны прошлись по спине.       Он почему-то вспомнил войну и пожалел о том, что вернулся с неё.