Помоги мне

      Теплое тело, на голову которого Айво взгромоздил свои подбородок, перестало вздрагивать. Дыхание Стоуна медленно приходило в норму и хватка за спиной стала чуть мягче, но руки не пропадали. Пропитанная слезами рубашка неприятно холодила кожу, но и это Роботник готов был терпеть, лишь бы Джемсу стало легче. Они простояли так минут десять, пока Стоун окончательно не пришел в себя и не смог мыслить трезво, взвешивая все свои дальнейшие шаги. Роботник же смотрел куда-то в зал, думая о своем, о том, что простым обывателям этой планеты не доступно - он думал о любви. И о том, как будет правильно поступить дальше. Не по дружески, не по товарищески или по человечески, а именно что правильно для них всех. - Сегодня я переночую у тебя, - Айво слегка отстранился, вытирая с лица Джеймса остатки слез на щеках – Возражения не принимаются, оставлять тебя одного, всё равно что вложить пистолет в руку и сказать: «Стреляй». - Ложись в спальне, - Украдкой заглянув в глаза Роботника, Стоун смутился и тут же убрал взгляд в сторону - я всё равно там не усну.       Джеймс наконец улыбнулся так, как улыбался всем, по-настоящему, по-доброму. Без желания убиться или убить. Его улыбка — это нечто стандартное, привычное и она не должна исчезать, ведь это неотъемлемая часть механизма счастья в этом доме. Да и на рабочем месте тоже. Айво был собой доволен, у него получилось починить Стоуна одним лишь объятием и он намерен только улучшать эмоциональное состояние своего ассистента. - На этот трахадром, где ты с этим гомиком развлекался? – Роботник улыбнулся, Стоун последовал его примеру – Завтра же вынеси эту кровать на свалку, а я останусь на диване. - Он не раскладывается. – Джеймс включил воду в раковине и умылся, смывая с себя всю печаль и обиду, ему действительно стало легче. – А я первый его занял! - Значит будем спать на диване вместе…       «Вместе» - Для Стоуна значило чуть иное, чем для Айво и Джеймс пытался осмыслить, понял ли его начальник что сейчас сказал. Ведь это можно расценивать как неоднозначный намек на секс. Роботник же, словно не замечая появившегося сексуального напряжения, упал на диван лицом вниз, прямо на подушки… А он вообще знает, что такое сексуальное напряжение? - Айво, ты видимо не понимаешь – Стоун подошел к другу и потряс того за плечо – Я Гей.       Бурчащее и недовольное нечто подняло голову от подушки, оценивающим взглядом прошёл по дивану и по Стоуну. И задал самый банальный и самый короткий вопрос за эту ночь. - Да?       На что получил не менее короткий и красочный ответ. - Да.       Чуть взлохмаченная голова проморгалась, оглядела Стоуна с ног до головы и рухнула обратно на подушку с единственным словом. - Пофиг.       Расценив это слово как шутку и элементарную неопытность в сексе с мужчинами, Стоун, не желая вдаваться в логику действий своего странного друга, просто снял штаны и рубашку, чтобы лечь рядом. Это был тяжелый день и, чем быстрее он закончиться, тем лучше. Идти в спальню ему действительно не хотелось, там оставались вещи бывшего супруга и его запах, который снова вгонит в мысли о суициде. Потрошить или ворошить Айво тоже был не вариант, вонять будет хуже, чем от бывшего супруга. Еще пару минут назад он мечтал умереть на кухне, сейчас же его мысли приняли другой, но не менее интересный оборот. У Айво было свое одеяло и своя подушка, на удивление, им хватило места для двоих на этом небольшом диване, так чтобы не касаться друг друга спинами. В голове был целый рой из догадок и мыслей и, откровенно говоря, чувствовать кого-то теплого и живого за спиной было жизненно необходимо, и он был благодарен Айво за этот момент больше, чем когда тот взял его на работу с его непростым резюме. Мир был расколот на до и после, момент «Сейчас» был уютным. Джеймс не просто чувствовал, но верил в то, что Айво его не бросит. Как не бросил десять лет назад, только взглянув на него и сразу же утвердив на должность своего ассистента. Как не бросил, когда узнал, что он жениться на мужчине младше себя на пять лет. Не бросил, когда Стоун впервые приволок сынишку на работу, и тот опрокинул стеллаж с инструментами на миллион долларов. Сколько было таких мелочей, из которых складывалась их дружба, так постепенно, кирпичик за кирпичиком, происшествие за происшествием. И сейчас, в этот самый день, когда все пошло по наклонной, рядом никого и не могло быть, кроме как Роботника. И он был здесь, за спиной, теплый, родной и близкий.       Простой жест - остаться на ночь, чтоы поддержать, это многого стоило. Вот так без ничего, без лишнего, рядом…       Айво развернулся к Джеймсу, упираясь руками в диван, и теперь уже смотрел не на спинку дивана, а на затылок друга. Обычно он засыпал с чувством удовлетворения и самолюбования в зеркале, обычно днем он решал множество задач и ставил новые цели перед собой на следующий день. Но сегодня он, мало того, что не успел договориться с правительством о финансировании следующего проекта, так еще и был сбит с толку поведением Джеймса и его проблемами. Но он совершил что-то важное, что-то необходимое им двоим. И ему хотелось доделать это «Что-то» до конца. Стоун был послушным, идеальным, и он не мог понять почему в его жизни все не так, как он видит его. Он не мог понять почему Джеймс плачет, почему ему плохо, и почему от него ушел муж. Ведь он идеальный, послушный, здоровый, в полной мере симпатичный и желающий развиваться. Стоун сломался и его нужно было починить. Айво знал как, только никак не решался, глотая каждый вдох в себя вместе со страхом и волнением.       Нужно проявить больше заботы, больше ласки и любви, тогда все станет как прежде. Тогда привычный жизненный механизм счастья снова заработает. Легкое прикосновение к затылку Стоун списал на сонный бред, но когда пальцы прошлись сильнее и зарылись в макушку, массируя кожу головы, он удивленно открыл глаза. Уставившись в темноту комнаты, просто позволял Роботнику гладить его по голове. Джеймс не думал, не хотел, он боялся все испортить или что-то не так понять.       Больше ничего не хотелось делать. Больше, как оказалось, ничего и не было нужно решать, нужно просто спросить. Прикрыв глаза, он обернулся назад, близко и вплотную притираясь плечом к груди начальника, чтоб спросить: «Что случилось?». А после просто потерялся во времени и ощущениях, потому что этот поцелуй, врезался в его память до конца жизни. Губы у Айво были сухими, колючими, но он старался быть ласковым. Касаясь рукой щеки, поглаживая скулу по синяку и ласкал-ласкал-ласкал. Оторвавшись, Стоун задает глупый, но логичный вопрос. - Что ты делаешь?       Джеймс разворачивается корпусом к Айво, закидывая на того правую ногу и придвигается ближе, чтобы чувствовать грудью чужое дыханье. Кажется, эта ночь была не совсем такая, как он думал, но это не плохо, может это даже к лучшему. Он позволил рукам друга забраться на талию и притянуть к себе ближе, так близко, насколько это было возможно, и как это не разрешали их рабочие отношения. Худощавое тело инженера источало тепло, он даже казался горячим, перегретым, как робот с ошибкой в системе охлаждения. И двигался он с ошибками, со страхом и неуверенностью. Джеймс коснулся рукой бритой щеки, чтоб прощупать температуру, если у Айво началась горячка, то его поступок вполне оправдан бредом. Но он почувствовал лишь как щека дернулась, расползаясь в легкой улыбке, а губы коснулись запястья прикусывая подушечку ладони. Этот жест был присущ только тому, кто доминирует, тому кто хочет подмять под себя.       Вопрос остается без ответа, как и все последующие, мелькающие в голове у Стоуна. Он спрашивал у себя: «Зачем?», «Из жалости?», «Айво, ты ли это?». Все эти вопросы просто растворялись в ласковых прикосновениях и осторожных поцелуях. Казалось, стоило им усилить напор или зайти дальше, и весь привычный мир рухнет. Словно те призрачные нити сознания и счастья, они могут оборваться и ничего уже нельзя будет вернуть назад. Совсем. Ничего. Этот момент, выстраивался из ощущений, из решимости и осторожности, понемногу они заходили дальше, чувствуя себя с другой, новой стороны. У Айво сердце стучало, как при беге, словно он совершал невозможное, и Джеймс его понимал. Им обоим было страшно, и они оба хотели преодолеть этот страх, зайти так далеко, насколько позволит эта ночь.       Даже если это из жалости, даже если это всего лишь на ночь, то это именно то, что нужно. Сейчас. И Сейчас Стоун позволит себе маленькую слабость - побыть нужным и любимым, как ребенок, дорвавшейся до любимой игрушки после стольких лет. И он зайдет так далеко, насколько ему позволят, но на задворках сознания мелькала мысль: «Он же неопытный». А объяснять всю прелесть подготовки к сексу с мужчиной не было ни времени, ни желания. И когда Айво уже навис над ним, более уверено лаская своим языком его язык, лаская рукой живот, мыслей не оставалось вовсе. - Айво не надо, - Джеймс специально прижался к нему давая почувствовать, что стоит у него крепко и, если они пойдут дальше, то Роботник уже не сбежит – Я не смогу остановиться.       Ухоженная рука нежно скользнула по животу к члену и осторожно сжала через трусы, обхватывая ствол. Не длинный, но широкий и крупный, идеально выбритый лобок и мошонка, которую так удобно держать в одной руке. Джеймс от неожиданности резко выдохнул прямо в губы Роботника, и тот ловил каждый момент. На любые прикосновения к телу Стоун отзывался глубоким дыханием и редким стоном, он не был пошлым или развязным, нет, он просто позволял делать ему хорошо и действительно наслаждался. Айво нравилось видеть его таким: чистым и открытым, с легким стоном на губах, с глубоким сбитым дыханием и твердым членом в его руках. Это именно то, что им было нужно. - Так не останавливайся.       Толкнувшийся в руку Айво, Джеймс впервые застонал в голос, не сдерживаясь, сбрасывая с себя рамки рабочего устоя и дружеской наледи. Эти слова, этот голос, этот человек, он был таким правильным, таким нужным и любимым. Что хотелось просто отдаться в его руки не взирая на опытность, готовясь ко все последующим травмам и испорченным отношениям, лишь бы он только не останавливался. Зарываясь руками в идеально уложенные волосы, Стоун прижимает Айво к себе и целует сам, потираясь членом о его руку. Хочется прикоснуться к нему, к Айво, там, но… - Сними брюки. - Стоун дернул со всех сил за ремень, так что Айво промежностью еще сильнее прислонился к нему, эта тряпка был явно лишней – Или я их порву!       Бляшка ремня издает скрипучий металлический звук и Стоуну кажется, что он обкончается только от этой картины. От того, как Айво снимает свой рабочие штаны, чтоб притронуться к нему, чтоб довериться. И в глазах его плещется уже не просто ласка и забота, а голод до прикосновений, до любви, до самого Джеймса. Джеймс смотрит как Робтоник снимает трусы, смотрит на его член, чувствует его драгоценные рабочие руки, такие теплые, горячие, уверенно ныряющие в трусы и осторожно ощупывающие его собственный пенис. Эти руки творили необъяснимое, они создавали, чертили, паяли и управляли сотнями дронами разом. И тогда Стоун прерывает их зрительный контакт, блаженно закатывая глаза с шипящим звуком. Он трогает его так, как трогал своих гребаных роботов: осторожно, ласково, боясь испортить. Это льстило, это заставляло чувствовать себя особенным. - Блядь, Айво. – Стоун толкается, так что его член соприкасается с чужим, и он слышит уже как испуганно и даже шокировано вдыхает его друг – Пожалуйста, сделай что-нибудь.       Крепкая рука обхватывает оба члена, так чтоб они плотно легли друг к другу и как можно больше соприкасались. Большим пальцем Роботник проходится по чужой головке и ловит кайф не только от ощущения чужого члена на своем, но и от того, как на него смотрят в этот момент. С голодом, с лаской и каким-то дымом, напоминающим пелену озорства и игры. От того, как Джеймс толкается в его руку потираясь об его член, он сам теряет голову и забывает о том, кто он и чего вообще хотел. Это было по-настоящему, это было правильно, это было необходимо. От одного только вида на дрожавшие пересохшие губы с покрасневшими щеками хотелось кончить, но Айво старался растянуть этот момент на подольше, чтоб запомнить Джеймса таким. Настоящего, без маски, без проблем, эгоистично ловящего волны оргазма от его прикосновений. Он хотел, чтоб Стоун кончил первым, хотел видеть этот момент. Запомнить и унести его с собой в могилу.       Двинув рукой на пробу еще и еще, Айво наконец вошел во вкус и понял, как нужно двигаться, чтоб им обоим было приятно. Он более уверено прислонился к чужому пенису, не стесняясь этих ощущения, не стесняясь прикосновения чужой мошонке к своей. И водил рукой медленно, с напором, ловя все эмоций и ощущения Стоуна. Джеймс хватает его за голову, запуская пальцы в волосы и буквально заставляет смотреть себе в глаза. Не было ничего важнее этого взгляда, этой руки на их общем моменте, дыхания, которое они, казалось, делили на двоих. - Джеймс – Айво шепчет ему в губы, стараясь наращивать темп рукой и ловить каждый выдох Стоуна вдохом, он хотел делить с ним все: момент, время, воздух, мысли, жизнь – Я люблю тебя.       Стоун толкается бедрами вперед, проскальзывая членом по чужой руке и касается головкой худощавого впалого живота. Немного удивленный Айво даже обижается, когда член Стоуна выскальзывает из его руки. Но новый жадный поцелуй, выпивающий его до суха, сбивает с толку и этого мгновения хватает, чтобы Айво оказался на лопатках осыпанный поцелуями по шее, груди и животу. Джеймс опускался ниже, лаская, с закрытыми глазами, полностью концентрируясь на отзывающемся теле. И это худощавое тело отзывалось шипением, сбитым дыханием и зарытыми в волосы руками. Айво зависает, когда язык в первый раз на пробу проходиться по стволу от головки к мошонке. И он не поднимается вновь, а опускается ниже, проходя языком по яичкам и нежной кожице еще ниже. Не стонать было просто невозможно, воздух сам вышел из груди задевая что-то в горле.       Облизывая то одно яичко, то другое, Стоун руками ласкал внутреннюю часть бедра, и Айво сам от себя не ожидал, что это окажется так приятно. Эта зона, где его еще никто и никогда не трогал, а сейчас, когда они открывают друг друга с новой стороны, это казалось ошеломляющим познанием своего тела. Слюна текла по яйцам затекая в ложбинку между ягодицами, и только когда Роботник готов был уже сам себе дрочить, Стоун вернулся к стволу, поцелуями поднимаясь к головке. Опытный сукин сын, знает что и как сделать, в то время как Айво, как школьница, просто не знает как поступиться. И пока язык Стоуна умело ласкал его головку, а губы то смыкались и насаживались, пропуская член глубже в горло. Айво забывал о том, что он самый гениальный человек на земле и отдавался элементарным инстинктам и рефлексам, толкаясь бедрами глубже в теплое горло.       Стоило поджаться яйцам и напрячься бёдрам, как Стоун прекратил ласкать Айво ртом и, оторвавшись, просто навис над ним. Эти припухшие губы хотелось съесть, расцеловать до крови, до смерти, хотелось выпить их полностью. Айво облокотился на левую руку и привстал, чтобы правой поднять Стоуна за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Как послушного щеночка, нуждающегося в ласке и заботе, как питомца и им обоим это нравилось. - Почему ты остановился? – Айво прикусывает губу, но строгость в голосе держит – Тебе что-то не нравиться? Отвечай… - Все в порядке, Доктор – Улыбнувшись и слегка отодвинувшись шепчет Стоун, эта игра ему явно нравилась – Простите, я отвлекся.       И язык снова вернулся на свое рабочее место, делая легкий и ласковый минет. Обводя кончиком напряженного языка венки, и зарываясь под крайнюю плоть, в самые потаённые и чувствительные места. Он слизывал вкус кожи, слегка солоноватый и даже горьковатый, но не мерзкий и не отторгающий. Не хотелось блевать, не хотелось закрывать глаза, ничего не хотелось кроме как просто продолжить. Наконец Стоун насаживается ртом до талого, языком лаская ствол, Айво, слегка вздрогнув, не успевает ничего сказать, кончает, шипя и сжимая ладони в кулак, чтоб не схватиться за эту темную голову и не насадить еще глубже. Он шепчет его имя все тише и тише, ловя волны оргазма и чувствуя, как все сжимается, как все заканчивается. Он проиграл, в этот раз он кончил первым, но надежда на реванш все еще тлела в голове мыслями о втором заходе через некоторое время.       Джеймс послушно сглатывает сперму и, оторвавшись от чужого члена, встает на колени, яростно себе мастурбируя. Он внимательно смотрел на Айво, на его покрасневшее лицо и расслабленный довольный вид, он хотел бы запомнить его таким навсегда. А тот, чуть расслабившись, не сводил взгляда со Стоуна и того, как яростно он себе дрочил, впитывая этот момент в свою гениальную голову на долгие-долгие годы. Чуть заскулив и зажмурив глаза, Джеймс кончил Айво на живот, блеклой и теплой спермой, что каплями упала на пресс и тут же была размазана по коже теми самыми руками. Расслабившись и выдохнув, Джеймс упал на спину, отодвигаясь от Айво как можно быстрее на другой конец дивана, словно не желая к нему лишний раз прикоснуться.       Роботник не сразу понял, что что-то идет не так и их момент медленно, но сходил на нет и даже катился в ебанную пропасть «Давай останемся друзьями». Ласковые руки как-то резко пропали, а остывшая размазанная сперма неприятно холодила живот. Их дыхание медленно выравнивалось, но оно уже не было общим, словно их разрезало, резко, безоговорочно, раз и все. Айво поднялся на локтях чтоб взглянуть на Стоуна, что, рукой прикрыв глаза, просто пытался отдышаться. - Стоун?       Мужчина слегка приподнял ладонь, чтоб взглянуть на своего случайного партнера и снова закрылся. Словно огораживаясь от Роботника невидимой стеной безразличия к случившемуся, и у Айво в этот момент перехватило сердце от обиды. Он потянулся к коленке Стоуна, чтоб привлечь к себе внимание и спросить, что не так? Что тебе не понравилось? Но Джеймс встает с дивана и холодно констатирует… - Я принесу салфетки, если хочешь, можешь сходить в душ. – схватив с дивана свои трусы в спешке на себя их надел – Это было не обязательно. Его спина вновь была напряжена, как у солдата, как у ассистента, как на работе. Как обычно, словно ничего не изменилось. Айво добился своего, он починил Джеймса Стоуна, сейчас перед ним стоял именно он, тот кто ему изначально был нужен. - Что? – Айво впервые это чувствует: обиду, боль, слезы на глазах и все же спрашивает – Что не обязательно? - Жалость, как к разведенке, - Стоун улыбается, словно то, что только что произошло, действительно не имело значения и для него это обычная практика, и Айво понимает, что да, для него это обычно, для него это ничего не значит, у него не раз были мужчины, в отличие от него – Вот это «Я тебя люблю» и втирание с «Все будет хорошо», я бы и так тебе дал, без лишних слов и обнимашек. В следующий раз просто попроси.       Давящее ощущение боли и обиды на сердце сковывает движение и мысли, как-то резко эта ночь из лучшей превратилась в худшую. Все краски и эмоций спокойствия и уюта обратились обратным контрастным неоном, и теперь была лишь боль. День перемен, все меняется, как маятник из стороны в сторону, черное и белое, счастье и разбитые сердца, Джеймс и Айво, Айво и Джеймс, от одного к другому. И Айво не способен остановить маятник, ведь не только от него зависит эта сила удара. Стоун не смотрит на него, но что-то говорит, объясняет и в конце концов приговаривает… - Спасибо за секс, это действительно то, что мне было нужно. - Он допивает остатки пива в своей банке – Могу вызвать тебе такси.       Вопрос о ночевке как-то сам по себе сошел на нет, и Айво показалось, что Стоун просто хочет, чтоб он ушел и не знает как об этом попросить. Он спроваживает его как всех, как обычно, как подцепленного мальчишку в гей клубе. Холодно и безжалостно, словно все это, что Айво сделал, не имело никакого значения. - Не за что – На автомате отвечает Роботник и надевает на себя штаны, он зачесывает рукой волосы назад и вставая с дивана, шатаясь идет к выходу. - Я, наверное, поеду на базу в Кадиллаке, нужно еще поработать над программой. - Уверен? – Джеймс оборачивается, словно ждет каких-то слов, но Айво не понимает, каких именно – Ты же уже выпил. - Нет-нет, все будет в порядке, уверяю тебя – Роботник старательно прячет взгляд и пытается прийти в себя, вернуть свое остроумие и колкость на слова – Я включу автопилот или вызову водителя, все будет в порядке.       Он снова здесь, на пороге дома, стоит сделать шаг и все. Все закончиться, уже готовый и прежний Стоун, что трезво смотрит на мир, без панической атаки, без мыслей о суициде, смотрит ему в спину и отпускает. Вот так просто. Он его починил… Он ему помог, но что-то теперь надломилось в самом Айво, что не позволяло сделать ему шаг и покинуть этот дом. Ну же, давай, ничего ведь особенного, ничего страшного, ничего… Сделай шаг, беги… Пока не поздно…       Пробежавшая морская свинка в сторону детской комнаты привлекает внимание, дверь в детскую открылась, а там стоял заспанный мальчик с желтым трансформером в руках. Айво смотрит на парнишку, на то, как тот трет рукой глаза, зевает, и понимает. Что никуда не уйдет сегодня, завтра, никогда. - Почему? – Нужно было расставить все точки над И, пока был шанс, нельзя позорно бежать и сдавать позиций – Ты прогоняешь меня? - Я не прогоняю тебя – Слышится за спиной чуть замешкавшийся и испуганный голос – Ты…. Было нелегко развернуться и взглянуть на удивленного Джеймса, что стоял опять на кухне с пивом в руке. Он был таким обычным, привычным, но в то же время необходимым. Айво нахмурив брови делает твердый шаг по направлению к ассистенту, еще и еще, словно преодолевая не расстояние между ними, а собственные страхи и неуверенность. - В чем дело? - Не дави на меня! – Вытягивая руку, Стоун останавливает Айво, упираясь ладонью прямо в грудь и, наконец, снимает маску безразличия к происходящему между ними - В моей жизни происходит черти что и мне нужно многое решить с разводом и психиатром, у меня просто нет сил и времени на новую интрижку. - Интрижку? – Роботник хватает ладонь на своей груди и заламывает, так чтобы Стоун с болью чуть прогнулся под него с шипением – Я интрижка? - Папа – Раздается за спиной заспанный голос и Айво это отрезвляет, он отпускает Стоуна и оборачивается – Я писать хочу.       Стоун с болью встряхивает запястье и, обогнув Айво, идет к сыну, чтоб поднять того на руки и унести в ванную. Глубоко вдохнув и выдохнув, Роботник понимает свою ошибку, он снова пытается прогнуть Стоуна под себя силой, но только в данной ситуации это не сработает. Причмоков губами от собственной безграмотности, Айво идет в след за родителем и видит, как Стоун уже выливает горшок, а маленький Эрик стоит рядом. - Эрик, ты чего не спишь? – Айво подходит ближе и присаживается на корточки, поглаживая маленькую ручку человечка, такое же запястье он только что заламывал на глазах у мальчика и тот с опаской попятился назад – Ты боишься меня? - Папа – Эрик потянул руки Стоуну и стал подпрыгивать на носочках с опаской глядя на Айво, это произвело на него гораздо большее впечатление, чем корчащейся от боли Джеймс – Почему Доктор тебя обижает? - Не знаю Эрик – Стоун целует сына в щеку и, глядя на Айво, добавляет – Давай спросим у него, зачем он это делает?       Серые глазки уставились на доктора, а доктор уставился на прильнувшего к папе мальца. Айво смотрел на них и ему было страшно их потерять. Вот в чем его загвоздка, вот в чем состоял механизм. Он был цел и невредим, пока они были все вместе, здесь, дома, втроем, без лишнего мужа. Айво опирается спиной о косяк ванной двери и, отвернувшись к окну, за которым давно цвело звездное небо, тихо, но серьезно рассказал. - Чтоб держать все под контролем. Я просто хотел помочь, вернее… – Роботник шикнул как от резкой боли, закрыл глаза и опустил голову – Мне просто не все равно и у меня это впервые. Я просто был счастлив здесь, пару минут назад и боюсь это потерять. Я знаю, что мне нужно подождать пока все пройдёт и устаканится, но я не могу, просто не могу и не хочу это терять. Не хочу снова становиться трансформером с программой и без души. - Вот ты сейчас серьёзно? – Джемс отпускает сына на пол – Именно сейчас? Когда все и так сложно? - Да, именно сейчас, когда все так сложно и не понятно – Айво открывает глаза, уже внимательно глядя прямо на Джеймса, глядя с надеждой и мольбой – Я не солгал тебе и не проявлял жалость, это все было не ради «Игры», не ради «Работы». Прошу тебя… Ты мне нужен. - Как трансформер? – Эрик подтянул к груди любимую игрушку, которую Доктор сегодня принес, и сделал шаг к Айво, нагло врезаясь в разговор старших – Как робот? Как дрон?       Роботник легонько улыбается, опуская взгляд с замешкавшегося и задумавшегося Стоуна на мальчишку. Этот детский взгляд снизу, такой наивный и забавный, но такой необходимый им обоим. - Да, как дрон, болтающийся в воздухе без дела. Может пойдёшь спать? - Стоун кивает, он готов продолжить откровенный разговор после того, как они уложат сына спать - Нам нужно с папой многое обсудить, обещаю, больше я его не обижу. - Никогда-никогда?       Наивные детские манеры улыбают, впечатляют и умиляют. Айво смотрит в бездонные серые глаза маленького мальчика, чувствует уют и заботу о ближнем, как хочется быть частью этого. И он дает самое-самое честное-пречестное слово на свете. - Никогда-Никогда!