Помоги мне

      Желтое складывающейся нечто валялось под колесом Кадиллака, игрушку было сложно не заметить с этим ярким цветом. Айво наклонился и поднял знакомого ему трансформера с бетонного основания парковки. Эта штука складывалась в машину и каталась по его рабочему столу, по полу, по стенам, где только можно. С рабочей точки зрения, лучше было избавиться от надоедливой машины, но у Айво рука на это не поднялась. Если Эрик любит эту вещь так же, как он любит свои игрушки, так что стоило бы вернуть находку владельцу. Развернувшись, без задней мысли, инженер прошел обратно к порогу дома и потихоньку, чтоб не разбудить ребенка, постучал в дверь. Когда дверь все же открылась, Роботника окатила волна ужаса и холодного страха, заставляя просто оцепенеть на пороге. Столько холода, столько безразличия он помнил в Джеймсе лишь однажды, когда принимал его на работу. В тот день перед ним стояла кукла, готовая подчиняться и умеющая обращаться с кофемашиной. В тот день, он нанимал солдата способного стрелять в упор в безоружных.       Не было ни слез, ни синяков, ничего. Просто пустые глаза с ровным дыханием, как у солдата, который уже наплевал на свою жизнь и шел по трупам, выстреливая каждому в голову, чтобы наверняка был мертв. Бессмысленное, безжалостное существование, без эмоций и любви. Это мгновение стало перевалочным, он стало отчетом до чего-то неоправданного и безумного. То, на что они оба способны и то, чего они оба боялись себе позволить. Еще немножко и цепь с поводка адекватности и человечности порвется. Айво должен был вмешаться, он должен был затянуть поводок покрепче, и не позволить Стоуну сделать глупость. - Джеймс. - Что? - Стоун поднял на него взгляд и Айво даже сделал шаг назад, крепче хватаясь за игрушку, словно та могла его защитить – Вернулся посмеяться?       Голос у Стоуна был строг, как у командира, как у человека, которому не жалко терять своих солдат. Лицо его было каменным, а взгляд холодным и прожигающим. У Айво поджались пальцы на ногах, и слюна глухим комом встала в горле. Нужно было взять себя в руки и срочно что-то сделать. - Трансформер – Айво протянул игрушку и нахмурился, – Меня не было меньше минуты, что случилось? - Тебя это так ебет? – Выхватывая из рук друга игрушку, Стоун грубо отпихивает его от порога дома – Какое тебе вообще дело до моей семьи? Что ты ходишь сюда как на праздник?       Обнаглев, Айво твердо делает шаг к Джеймсу, но тот стоит на пороге и не пускает его в дом. Они чуть ли не вплотную смотрели друг на друга обезумившими глазами, один с решительностью, а второй с безумным страхом за чужую жизнь. Проблема была где-то на поверхности, внутри дома что-то произошло. Если сейчас не дать этому человеку выразить свои эмоций, то апатия и может даже куда более страшные последствия обеспечены. Роботник грубо и нагло заходит в дом, осматриваясь, подмечая лишь открытый конверт на кухонном столе. Бумага, лежавшая поверх была особенной, она была помятой и новой, ее здесь не было, когда он уходил. - Что там?       Джеймс холодно и без страсти отвечает, словно выполняет приказ начальника. - Документы на развод. – Бросив траснформера в корзину с игрушками, Джеймс прошел к холодильнику и достал банку пива - Раздел имущества и…       Пробегаясь взглядом по документу, Айво понимает состояние своего близкого человека. Даже у него от этих строк в туалетной бумажке, возникла мысль «Не отдам». Если придётся, он подключит собственную артиллерию и сотрет каждого ублюдка на своем пути. То, к чему он привык, то, что занимало хоть какую-то часть в его жизни - неприкосновенно и должно быть под его личным контролем. Включая… - Опека над Эриком? – Перебирая документы, Айво по привычке протянул руку Стоуну, чтоб взять уже открытую для него банку пива - Он хочет забрать у тебя сына!       Уже шёпотом добавляет Айво поднимая взгляд на Стоуна. - Я герой Сомали, бывший командир передового отряда. С моей контузией и психическим послужным списком это будет не сложно. - Залпом делая три глотка, Стоун хватается за голову и шипит через зажатые зубы – Сука! Сука! Сука!       Наконец-то - гнев стал выходить из уставшего и озлобленного человека, в виде ударов кулака об бедный холодильник, чья алюминиевая обшивка, конечно же, прогнулась и захрустела. Теперь, когда точка в их любовной историй была поставлена и брак не спасти, Стоун был похож на другого человека. Не того, кто женился пять лет назад, не того, кто только что раздевал сына и укладывал спать. Теперь он был похож на самого себя, того самого, которого знал Айво. Вся та человечность и любовь, что Джеймс испытывал и воспитывал в себе, резко куда-то испарились, оставляя гнев и желание стереть уже бывшего супруга в порошок. За предательство, за измену, за то, что не оценил его стараний и чувств. Это лучше, чем глотать в себе эмоций и позволять им рушить себя изнутри.       Это не значит, что Джеймс стал хуже, это значит, что он наконец-то перестал претворяться и позволил себе быть тем, кем он являлся. Уставшим мужиком, который видел некоторое дерьмо и продолжал счастливо улыбаться людям и миру, не взирая на боль и страх. Айво скучал по нему, способному дать сдачи и не позволяющему никому себя унижать. Скучал по такому Джеймсу, который смотрит с повиновением только на него, а не на мир в целом. По этим яростно сжимающемся и разжимающемся пальцам, по глубокому дыханию и даже бешенному тихому рыку из-за зубов. Только один человек имел над ним власть, лишь один мог отдавать ему приказы и это был Роботник. Только его правила в жизни Стоуна были своего рода конституцией, только его слово закон и точка. - Успокойся – Айво повышает голос, пытаясь привлечь к себе внимание друга – У тебя зарплата в три раза больше, чем у этого журналюги. Даже если его адвокат поднимет твою медицинскую карту, я накатаю тебе такую характеристику, что тебе весь детский дом подарят. Не забывай, мы работаем на правительство и пару раз дернуть за нужные ниточки можно и даже нужно. - Дело не в этом, - Стоун ударяется головой о холодильник, обреченно закрывая глаза и приводя дыхания в норму – Я не смогу один. Ты не знаешь какого это…       Что-то не знать для Айво означает «Ничтожество не способное оценить ситуацию». Эта фраза, унижала хуже любого мата и оскорбления, эта фраза, заставляла чувствовать себя несовершенным. Банка пива была безжалостно сжата, так же, как и кофе пару часов назад. Эти двое, что ребенок, что его отец, вымораживали своей беспомощностью и тупизной. Чита Стоунов, умудрялась вывернуть его гениальную натуру изнутри по десяток раз на день, обнажая любовь и привязанность голыми нервами и ездили по ним неосторожными словами и своими страданиями, заставляя уже иззябнуться и что-то сделать. Чтоб им всем стало легче. И если у первого это можно было оправдать возрастом и банальной неопытностью, то у второго просто не хватало сил и мозгов понять всю прелесть этой жизни. Его жизни. Того, что они делают с Айво, того, как они важны и какое именно место занимает Эрик и Джеймс в жизни Роботника. Айво отряхивает руку от пива и хватает этой же рукой документы о разводе, сминая их и пачкая, специально загрязняя эту мечту о счастливой семье. Эти куски, остатки, мелкие лоскутки невидимых семейных привязанностей. - Зато я знаю, что такое просыпаться в детдоме в гребаном одиночестве! – Роботник хлопает друга по плечу и тот наконец разворачивается к нему лицом к лицу – Тебе не нужен этот идиот, чтоб заботиться о себе и мальчике. Все что тебе нужно - это думать о том поел твой сын сегодня или нет. Купить ему гребанного нового трансформера и привезти его с утра на работу, на базу, в самую секретную лабораторию в истории США. Где он исхреначит мне половину дронов, поотрывает всю электрику и изрисует фломастерами чертежи нового объекта. Тебе не нужно быть женатым, для того чтоб делать его счастливым и быть счастливым самому, вся твоя гребанная жизнь не вертится вокруг этого человека… - Айво покрутил перед носом Джеймса документами о разводе – Она вертится вокруг тебя и людей которым ты нужен Стоун! А ты нужен Эрику, ты нужен мне! Вот почему я сюда хожу, потому что мне не похуй на тебя и на то, что ты чувствуешь к этому ублюдку, что бросил тебя. - Ребенок - не робот – Стоун закрывает глаза, не желая видеть уверенное лицо друга перед собой, он не понимает и не поймет его страхов и желания держать все под контролем и быть беспомощным перед собственным телом – Его не починить, если вдруг что-то пойдет не так. Не положить в дальний угол склада до лучших времен, чтоб потом объявиться и сказать: «Хей, я знаю, что делать со своей жизнью». Второго шанса не будет, как у меня, так и у него. Эрику нужна полноценная здоровая семья. Если я хочу, чтоб он вырос счастливым человеком, лучше держать свою больную тушу от него подальше и постараться обеспечить хорошее будущее. В отличие от моего бывшего, - Джеймс схватил документы о разводе и улыбнувшись бросил их на стол, - Со мной уже никто жить не будет. Таблетки больше не помогают, эмоций сдерживать все сложнее: флешбэки застигают посреди ночи, на работе, дома, во сне. Неконтролируемый страх и рыдания, чувство что ты вот-вот умрешь, останешься один, навсегда. Дальше только клиника Айво - это конец, не семейной жизни, не моим отношениям с сыном, это конец мне. Я просто больше не могу.       Джеймс оперся руками о кухонный остров и бестолково уставился в гранит, он не хотел ничего чувствовать, видеть или даже слышать. Вся его поза, дыхание, даже сердцебиени, было пропитано отчаянием. Ему не хотелось жить. Впервые в жизни Айво почувствовал себя идиотом и профаном в человеческих отношениях. Он думал о том, как помочь с разводом, как отсудить сын и даже получить моральную компенсацию для друга, но напрочь игнорировал реальные проблемы, из-за которых, собственно, и возникли помехи. Проблемы были не на поверхности, как привык Роботник, проблемы были внутри головы, внутри души и сердца. Он впервые был в такой ситуаций, когда близкий тебе человек разбит и сломлен не в руках и ногах, а где-то глубоко внутри, там, где нельзя исцелить разовым вмешательством.       Близких друзей у Айво никогда и не было, кроме этого странного, надломленного временем и обстоятельствами человека. Который только вернувшись с воины, пришел в бюро искать работу и его отправили туда, откуда все возвращались и получали пособие, потому что не подходили на эту странную должность. Но Стоун подошел и они прошли достаточно много вместе, бок о бок, прикрывая и выручая друг друга. Лучший ассистент, который терпел и терпит все его тонкости сложного характера и колкости, сорванные с языка не со зла, а по глупости. Джеймса нужно было спасать впервые в жизни, Айво хотелось помочь человеку только ради того, чтоб тот смог и дальше быть счастливым. Просто быть, просто жить, не страдая. Айво подошел к Джеймсу со спины и осторожно положил руку на его плечо, аккуратно обняв друга, прижимая того к себе, мужчина ощутил чужое горе внутри. Вздрагивающие плечи и утертые с лица слезы, станут самым интимным моментом в их жизни. - Я не справлюсь, - Стоун шепчет сквозь слезы, разворачиваясь и прижимая Роботника к себе как можно сильнее, словно боялся, что тот развернётся и уйдет, оставит. Он хватался за него, как за последнего человека на земле, который сохранял способность дышать и чувствовать. – Помоги мне Айво.       В еле освещенной кухне, под звуки шараебящейся морской свинки, Айво обнимал Джеймса и пытался понять. Что он делает? И почему ему кажется это правильным? А самое главное, почему от этих объятий ему становиться лучше и страх одиночества, желание все контролировать, испарились? Теперь уже ничего не имело значение, ни работа, ни развод, ни проблемы с опекой. Все казалось нормальным и привычным. Если бы только не тикающие часы, Роботник готов бы был покляться, что время замерло и их сердца перестали биться в этот самый момент. От наконец остывших, никому не нужных эмоций. То самое лишнее горе и чувство потери, чувство контроля. Оно было больше не нужно. Потому что они поделили его между собой.