What will be if...

      Я медленно разлепила глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Запах старого дерева, воска и чуть уловимой пыли – такой знакомый, но давно забытый. Взгляд сфокусировался и уткнулся в полог деревянной кровати с тяжелыми портьерами.       – Точно... – я потянулась, разминая затекшие мышцы, и перевернулась на другой бок.       Мы в доме Сириуса. Благодаря Ордену и Дамблдору это место было, пожалуй, самым безопасным для нас.       Вечер оказался довольно насыщенным… После того, как мы сбежали со свадьбы, то оказались на какой-то улице в Лондоне, а потом решили ненадолго зайти в задрипанное кафе. Но даже там, мы не смогли нормально обсудить дальнейший план действий – спустя пару минут после нашего прихода туда нагрянули Пожиратели. Долохов и Роули. Завязалась драка, и нам с горем пополам удалось справиться с двумя матерыми убийцами, после чего мы с большим удовольствием стерли им память. Так мы и оказались на Площади Гриммо. И было совершенно не удивительно, что стоило только принять горизонтальной положение на кровати, как меня одолел сон. Кстати, прямо в том, в чем была. Поэтому, осторожно спустив ноги с кровати, я все же решила переодеться. Не зря я так рисковала своей задницей, когда спасала клатч – мы с Гермионой подготовились к такой ситуации, и собрали все нужные для странствий вещи. Свои и парней. Найдя в сумке сменные вещи, я начала разбирать содержимое, и вдруг под сложенной рубашкой нащупала гладкую обложку. Мой волшебный дневник – тот самый, который мне подарила Кэрол. Шестеренки закрутились и меня словно ослепило.       – ТОМАС!! – сердце екнуло.       Я открыла его, желая разузнать о судьбе друга, но на открытой странице уже были строки, написанные знакомым аккуратным почерком:              «Как ты?! Все хорошо?! Я буду писать каждый чертов час, пока ты не напишешь!»       «Сара, прошу, ответь! Я готова волосы рвать на голове!»       «Если я облысею, то из-под земли тебя достану, поняла, Доусон?!»              Судя по большому количеству восклицательных и вопросительных знаков, писала она мне уже довольно давно, что даже предыдущие письма исчезли. Пальцы дрогнули. Я быстро провела ладонью по странице и написала ответ, слабо улыбаясь:              «Побереги свою шевелюру. Мы в безопасности. Я просто уснула. Слишком многое произошло».              «Ну слава Мерлину!!! Я думала мы тут поседеем!»              «Мы? Надеюсь, это Томас? С ним все хорошо?!»              «Да, он у меня. Немного подбитый, но самое главное, что живой. Мама его быстро поставила на ноги».              С губ ворвался стон облегчения, но спустя мгновение недовольный взгляд уткнулся в страницы.              «Я рада. Но знаешь, могла бы поделиться, что начала встречаться с ним! Я с тобой ТАКИМ поделилась!»       «У вас все настолько серьезно?!»              С ответом Кэрол не торопилась, видимо раздумывая. Затем буквы начали проявляться, плавно складываясь всего в три слова:              «Я не знаю...»              Брови сошлись на переносице. Ее ответ меня удивил, но, зная Кэрол, было в этом что-то милое. Если бы это была простая интрижка, и подруга не рассчитывала на что-то большее, она бы тут же начала упоминать все недостатки парня.              «В смысле? Ты познакомила его с родителями!»              Отвечать снова не торопились. Я невольно сжала край дневника – ее неуверенность тревожила меня сильнее, чем откровенное «да» или «нет». Наконец по бумаге вновь заструились неровные буквы.              «Знаю. И это… странно. С одной стороны – да, я показала его маме и папе. Но с другой… Сара, я не понимаю, как это работает. Мы не обсуждали будущее. Не говорили о том, куда все идет. Просто… живем моментом».              Я усмехнулась, хотя в груди щемило от сочувствия. Знакомое ощущение – когда сердце уже вовлечено, а разум все еще ищет точки опоры или оправдания своим страхам.              «То есть ты боишься дать этому название?»              Ответ пришел почти мгновенно. Видимо, она ждала этого вопроса:              «Да. Боюсь. Потому что, если назову – придется признать, что это серьезно. А если я ошибусь? Если он решит, что это не то, чего он хочет? Я не готова потерять его из‑за того, что слишком рано сказала «люблю»».              Я закрыла глаза, вспоминая собственные метания – те самые, что сейчас разрывали меня изнутри из‑за Драко. Как странно: мы обе боялись одного и того же, только она хотя бы могла быть рядом с тем, кого любит. А я… я даже не могла точно сказать, что чувствую...       – Долбанные противоречия!       Тихо застонав, я уткнулась лбом в дневник, замерев так на несколько секунд. А потом снова выпрямилась, вглядываясь в дневник.              «Ты же знаешь Томаса. Он не стал бы проводить с тобой столько времени, если бы не чувствовал что-то настоящее. Даже если он не говорит громких слов – его поступки говорят за него».              В голове против воли всплыли моменты, когда мы с Томасом проводили время вместе. Он уделял мне внимание, заботился. Я ему нравилась. И он мне тоже. Но в голове почему-то вспыхнула удивительная мысль, что я бы не стала спать с ним.       Ларссон был хорошим другом, но в категории «парень» он по каким-то непонятным даже мне самой причинам проигрывал Малфою...        – Ооооох...       В этот момент на странице появилось короткое:              «Ты правда так думаешь?»               Я тряхнула головой, выгоняя из мыслей образ Малфоя.              «Конечно».              «Спасибо. Но все равно… иногда мне кажется, что я просто придумала себе сказку».              «А Томас? Что говорит он?»              «Он говорит, что счастлив. Что ему хорошо со мной. Но не обещает звезд с неба. И я не прошу. Потому что боюсь, что, если попрошу – он испугается и уйдет».              Я вздохнула. И хоть из меня был хреновый советчик в делах амурных с моим-то скудным и не совсем удачным опытом, я все же постаралась взвесить мысли и каждое свое дальнейшее слово:              «Слушай, может, тебе стоит просто спросить? Не требовать обещаний, а просто узнать, что он чувствует. Иначе ты так и будешь жить в догадках и изводить себя. Но ты можешь точно быть уверенна, что ты ему не безразлична».              Это было точно. По взгляду Томаса, когда он говорил о Кэрол, это было понятно. И даже больше. Он точно ее любил, но возможно, тоже боялся сделать следующий шаг. Складывалось ощущение, что он считал Кэрол чем-то возвышенным и недоступным для него. Но подруге я об этом, конечно, не скажу. Они должны сами признаться друг другу. Мне нужно было всего лишь немного подтолкнуть одну из сторон.       Опять в ответ было долгое молчание, и лишь примерно спустя минуту появился ответ:              «Я боюсь. Но ты права. Наверное, пора перестать прятаться за «мы просто наслаждаемся моментом». Если он не готов к серьезному разговору – я должна это знать. Чтобы не строить иллюзий».              Я была довольна ее ответом, хотя прекрасно понимала, что вряд ли смогла бы последовать своему же совету. С Малфоем все было довольно трудно!              «Вот это моя девочка! Только не забывай: даже если он скажет, что не готов, это не значит, что он не любит тебя. Люди просто… разные. Кто‑то сразу бросается в омут, кто‑то долго стоит на берегу».              – А кто-то просто совместно проводит время, иногда разбавляя времяпрепровождение прикосновениями и сексом... – я на мгновение прикрыла глаза, вспоминая время, проведенное с блондином. – Интересно, смогла бы я так в открытую спросить у Малфоя, что он чувствует ко мне... Или могла бы я сказать о своих...? ТАК! – я хлопнула себя по щекам. – Хватит!       Сперва следовало бы разобраться с собственными чувствами!              «Ого! Ты где так поднаторела в таких мыслях? Это все из-за того самого парня?»              Я не осмелилась ответить, потому что даже не представляла, что следовало ей написать. И подруга, видимо, поняв это, написала мне:              «Ты точно в порядке? Я чувствую, что ты что‑то недоговариваешь».              Пальцы дрогнули над страницей. Я колебалась – открыть ли дверь в ту часть души, где царил хаос из страха, надежды и невысказанных слов.              «Пока не готова говорить об этом. Но скоро. Обещаю».              Что же... Хреновый из меня друг. Хочу, чтобы Кэрол была честна со мной, а сама не могу предложить ей того же...              «Хорошо. Я буду ждать. И знай: ты тоже не одна. Обращайся, я всегда рядом».              Попрощавшись с подругой, я закрыла дневник и откинулась на подушку. В комнате было тихо, но за дверью уже слышались приглушенные голоса. Я узнала тембр Гарри, недовольный тон Рона и деловитый – Гермионы.       Переодевшись, я глубоко вдохнула и вышла из комнаты. Пора было встретиться с реальностью. Пора было решать, что делать дальше. Когда я почти спустилась с лестницы, та предательски скрипнула, выдав мое присутствие, из-за чего все трое тут же обернулись.       – Сара! – Гермиона вскочила с дивана, ее глаза светились облегчением. – Ты проснулась! Мы уже начали волноваться. Ты так долго спала. – она подошла и крепко обняла меня.       – Все в порядке... – сказала я, отстраняясь. – Просто… очень устала вчера.       Рон, сидевший в кресле с чашкой чая, кивнул:       – Еще бы. После такого… – он запнулся, словно подбирая слова. – После всего, что случилось, мы все вымотались.       Гарри, стоявший у окна, повернулся к нам. Его взгляд был спокойным, но в нем читалась та же тревога, что и у остальных.       – Как ты себя чувствуешь? – спросил он тихо.       – Лучше. – я пожала плечами, пытаясь подобрать ответ. – Хотя, конечно, все еще кажется… нереальным.       – Садись. – Гермиона тут же потянула меня к дивану. – Я сейчас чай сделаю. Или хочешь, что‑то покрепче?       – Кофе подойдет... – я опустилась на мягкую обивку, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. – Что вы тут обсуждали?       – Пытались понять, что делать дальше. – Рон поставил чашку на столик и наклонился вперед. – Но пока ничего определенного. Надо бы с Орденом связаться...       – Но это очень трудно... – закончила за него Гермиона, возвращаясь с дымящейся кружкой. – Министерство пало, Пожиратели везде. Мы не знаем, кто уцелел, кто успел скрыться.       Я было хотела поделиться, что с Томасом все в порядке, но заметив подавленный взгляд Рона решила промолчать. Его семья была в большей опасности, чем Ларссон. И я пожалела, что не заставила близнецов придумать способ связи без помощи отправки писем.       – Давайте хотя бы набросаем примерный план... – предложила я, сделав глоток крепкого кофе.       – Для начала осмотрим дом. – наконец присоединился к разговору Гарри. – Нужно точно знать, что у нас есть...       На том и порешили. Мы разделились и начали методично проверять комнаты – сперва на первом этаже, затем поднялись на второй.       Я медленно обошла небольшую комнату, вглядываясь в каждую деталь. Пустота здесь ощущалась особенно резко – голые стены, ничем не прикрытый пол, минимум мебели. Лишь узкий стол у окна, старый шкаф в углу и кровать с потертым покрывалом. Остановившись посреди помещения, я попыталась уловить то неуловимое, что не давало покоя. Я заметила это почти сразу – дом выглядел каким-то не таким. В нем царил какой-то беспорядок. Да и в последний раз, когда я здесь была, вещей в нем было намного-намного больше... Даже те странные бошки на лестнице куда-то пропали... Жаль только, что портрет матушки Сириуса все также продолжал висеть в коридоре и недовольно бурчать из-за шторки.       Я повернулась к шкафу и открыла дверцы. Пусто. Только пара забытых вешалок да клочок старой газеты на нижней полке. Рядом стоял стол. Все кроме верхнего ящика валялись на полу, поэтому я выдвинула оставшийся. Внутри лежал одинокий перочинный нож, засохшая чернильница и старая газета.       – Это очень странно...       – Эй, ребята, идите сюда! Я, кажется, кое-что нашел! – из коридора раздался взволнованный голос Рона.       Я тут же поспешила к нему. Уизли стоял у входа в какую-то комнату, но почему-то словно не собирался в нее войти. Я заглянула внутрь. Обычная спальня была пронизана изумрудно-серебристой палитрой, что прослеживалась в каждом элементе. Изумрудно-серебристые обои на стенах были местами сорваны, обнажая голые стены. Изумрудное покрывало на кровати было смято и наполовину сброшено на пол, матрас сдвинут, а изголовье явно пытались оторвать. Повсюду валялись разорванные письма, перевернутые коробки и обрывки газет. На первый взгляд в ней не было ничего странного, и было не понятно, что в ней так привлекло Рона, пока он не указал на саму дверь. На тёмном дереве висела старая потертая табличка с аккуратной надписью «Регулус Арктурус Блэк».       – Ух ты... – я взглянула ошалелым взглядом на Гарри и Гермиону, что не могли оторвать взгляд от надписи. – Нам не могло так быстро повезти!       – Р.А.Б. – озвучил наши мысли Рон.       Мы вчетвером переглянулись и молча вошли в комнату Регулуса. Все понимали, что, если это он стащил медальон, разумным было бы обыскать его комнату.       – Кто‑то тут уже похозяйничал... – хмуро заметил Рон, перешагивая через груду книг. – И, похоже, основательно.       – Как и в других комнатах... – поделилась я, оглядываясь.       – Ну, может, они не успели закончить? – Гермиона наклонилась, поднимая пожелтевший лист с газетным заголовком. – Или искали не то, что нужно?       Я медленно обвела взглядом комнату. Герб Блэков над кроватью все еще висел, но его рама была перекошена, а девиз «Чистота крови навек» частично скрыта сорванными обоями.       В итоге мы решили снова разделиться: на мне были стены, Рону достался пол, а Гарри и Гермиона взяли на себя все остальное. Но как бы тщательно мы ни проверяли каждую даже самую малюсенькую щелочку ничего не нашли. Даже какого-нибудь магического следа, который я была уверена, должен был остаться от такого мощного темного артефакта. Поэтому спустя полтора часа мы спустились на кухню в совершенно подавленном состоянии.       – Может, Регулусу все-таки удалось уничтожить настоящий крестраж, поэтому мы ничего не нашли в комнате? – устало выдала Гермиона, потирая глаза, после того как Гарри рассказал нам немного о младшем брате Сириуса.       – Хотелось бы в это верить, конечно... – Рон взглянул на Гарри, который словно ушел куда-то глубоко в себя.       – А может мы все же не там искали? Может Регулус спрятал его не дома, чтобы не подвергать семью опасности? Он же все-таки стащил важную вещичку у своего хозяина... – предположила я, размешивая горячий кофе. – Или может он вообще не тот, кого мы ищем...       После этих часов, проведенных в комнате брата Сириуса, глаза просто нещадно слипались – того и гляди уснула бы прямо стоя. Мне была нужна кофеиновая заправка, поэтому полный кофейник был полностью в моем распоряжении.       И пока я смаковала напиток, ребята насупились и опустили глаза в пол, видимо задумавшись о самой ужасной для нас перспективе. И в этот момент из чулана донесся какой-то шорох. Мы тихо встали со своих мест, приготовив палочки. Гарри медленно подошел к двери и резко отворил ее. Внутри прятался Кикимер. Поттер насильно вытащил домовика наружу, и совершенно не заботясь о его состоянии, почти что швырнул того в центр кухни.       – Ты шпионил за нами? Признавайся! – сразу же наехал на домовика Гарри.       – Кикимер просто наблюдал... – пробурчал домовик, спрятавшись за столом и с недовольством глядя на нас. Его морщинистое лицо исказила привычная гримаса недовольства.       Нелюбовь к друг другу у них явно была обоюдная. Хотя... он же так любил Блэков... Ну, всех, кроме Сириуса, конечно... И возможно, он знает больше, чем кажется.       – Может он знает где медальон? – тихо сказала я, обращаясь к Гарри, но не сводя взгляда с домовика.       – Ты видел это раньше? – Гарри шагнул к Кикимеру, вытащив из кармана медальон, на что эльф сморщился, опустив ушки. – Кикимер! – чуть прикрикнул он, видя, что домовик не горит желанием отвечать.       – Это... – Кикимер покосился на медальон, затем на Гарри и отвел взгляд в сторону. – Это медальон хозяина Регулуса... – нехотя произнес он, сжав край потрепанной накидки.       У меня от его слов даже отлегло, что нам не придется вновь разгадывать этот ребус.       – Но их было два, да? Где другой? – настаивал Гарри.       – Кикимер... не знает, где находится другой медальон... – проскрипел домовик.       – Да, но ты когда-нибудь видел его? Он был в этом доме? – Гермиона вдруг шагнула вперед.       – Ты, мерзопакастная грязнокровка! Пожиратели смерти уже идут за тобой! Грязнокровка! – тут же заорал Кикимер и начал надвигаться на Гермиону, шипя и размахивая руками.       Рон мгновенно прикрыл ее собой, схватив со стола сковородку – видимо, решил, что это лучшее оружие против разбушевавшегося домовика.       – Уизли… – с ненавистью прошипел Кикимер, но его прервал Гарри, загородивший Рона и Гермиону.       – Отвечай ей! – твердо приказал он.       – Да... – Кикимер медленно отступил, бросая на Поттера злобные взгляды. – Он был здесь. В этом доме. Ужасно злой предмет. – его глаза скользнули по медальону в руках Гарри.       – В каком смысле? – уточнил Гарри.       – До того, как хозяин Регулус умер, он приказал Кикимеру уничтожить его... Но как бы сильно Кикимер не старался, он не мог этого сделать. – взгляд домовика вдруг погрустнел, а ушки вообще поникли, словно ему было больно вспоминать прошлое.       – Не смог уничтожить… – я отчего-то зацепилась за эти слова – Если даже домовик, обладающий немалой магической силой, не смог уничтожить медальон – значит, тот защищен чем‑то гораздо более могущественным, чем обычные чары.       – Ну, и где он сейчас? Кто-то забрал его? – продолжал допытываться Гарри.       – Он пришел ночью. Он взял много вещей... – Кикимер говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом. – В том числе и медальон.       – Кто пришел? Кто это сделал? – голос Гарри звучал жестко.       – Н... Наз... Наземникус Фл... Наземникус Флетчер. – запинаясь, выдавил Кикимер, съеживаясь под взглядом хозяина.       – Отыщи его! – приказал Гарри.       Повинуясь хозяину, Кикимер исчез с тихим хлопком. Мы переглянулись.       – Значит, медальон у Наземникуса… – пробормотала Гермиона.       – Если он его уже не продал... – невесело усмехнулся Рон, опустив, наконец, сковородку.       Мы втроем обреченно вздохнули. Это было довольно ценное замечание, если учесть, что Флетчер – тот еще прохвост и шарлатан. И как мы выяснили вот прям только что – еще и вор-домушник. И как только такой мутный типчик попал в Орден?       Мы и не рассчитывали, что найти Наземникуса будет легко и быстро. Шли дни, однако домовик так и не возвращался. Мы с ребятами несколько раз упрашивали Гарри, чтобы он вызвал его отчитаться, но Поттер упрямо гнул свое, что не хотел отвлекать Кикимера от поисков Флетчера.       Поэтому время тянулось бесконечно – каждый час казался испытанием на прочность. Напряжение росло. Гермиона почти не спала – ее стол был завален раскрытыми книгами и исписанными заметками. За это время она даже несколько раз перечитала подарок Дамблдора. Рон пытался шутить, чтобы разрядить обстановку, но смех звучал натужно. Было видно, как неведение о судьбе семьи медленно съедало его. Гарри внешне держался спокойно, но я видела, как он сжимает медальон Регулуса в кармане, будто тот мог дать ему силы или ответы. А я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху, ожидая то ли возвращения Кикимера, то ли худшего – вторжения Пожирателей смерти. Поэтому взяла за правило каждое утро просматривать Пророк, который каким-то образом каждое утро так удачно появлялся на кухне. Не из любопытства, а из необходимости. Нужно было знать, что происходит во внешнем мире, раз пока мы были тут заперты.       А каждый вечер, когда дом на площади Гриммо погружался в сумрак, и остальные расходились по комнатам, я тихонько пробиралась в комнату Сириуса. Комната была запущена, но личные фотографии здесь точно должны были остаться. Вряд ли Наземникусу они бы понадобились, поэтому я надеялась, что ВОЗМОЖНО, что на каком-то из снимков могла бы быть мама. Из-за царившего в комнате беспорядка фотографии валялись даже на шкафах, поэтому сам их поиск был затруднителен. Дни шли, а я все возвращалась сюда – снова и снова. Иногда мне казалось, что я уже видела знакомый профиль в толпе на заднем плане, но стоило приглядеться – и образ растворялся, уступая место чужим лицам. Сердце каждый раз сжималось от разочарования, но я была довольно упертой, если мне что-то было нужно. После того сна, в котором я узнала правду, моя семья мне больше не снилась. Раньше эти сны казались наказанием, а теперь я ждала их каждую ночь, но я просто спала. Хотя, возможно, так мне давали немного времени, чтобы осмыслить все и отдохнуть... Так мне, по крайне мере хотелось думать. Но, блин, кому или куда следовало обратиться, чтобы объяснить, что отдых мне сейчас был не нужен! Мне была нужна моя семья. Поэтому, фото мамы мне было необходимо.       Но как бы медленно ни тянулись поиски Наземникуса, в эти дни произошло много интересного: хорошего и не только.       На исходе четвертого дня воздух в гостиной дрогнул. Серебристый свет озарил помещение, и перед нами возникла светящаяся ласка, плавно кружащая над полом. Прошло мгновение, прежде чем она заговорила спокойным, но напряженным голосом Артура Уизли. Он сказал, что с семьей все в порядке, они были в безопасности, как и остальные гости. Пожиратели смерти усиливали давление, а Министерство оказалось почти полностью под их контролем. Под конец он попросил быть предельно осторожными и не рисковать без нужды. Настоятельно посоветовал найти надежное убежище и спрятаться как можно лучше. Да, конечно, это были не совсем хорошие новости, но Рон хотя бы перестал переживать и быть таким угрюмым. Вот только скорость распространения влияния Волан-де-морта пугала и поражала.       И словно чтобы подтвердить слова Артура и усилить и так угнетающую обстановку, царившую в доме, на следующий день в Пророке была опубликована статья о реформах в Хогвартсе. Заголовок кричал: «Новые стандарты магического образования: безопасность и традиции». Я пробежала глазами по тексту и ужаснулась. Учебный процесс изменился до неузнаваемости. Магловедение, некогда учившее терпимости, превратилось в курс о «превосходстве чистой крови». Как пить дать, ученикам будут внушать, что чистокровные волшебники – высшая раса, а маглорожденные представляют угрозу магическому миру. Или если Министерство пошло аж на такие меры, то кто знает, что скрывалось теперь внутри. От мыслей о том, какие теперь ужасы будут проходить за некогда самыми надежными стенами, становилось дурно. А внизу страницы размещалась колдография Долорес Амбридж. Ее жабье лицо расплывалось в улыбке, которая больше походила на надменную усмешку. Стерва добралась до правления, оказавшись среди таких же отшибленных маньяков и теперь могла не сдерживать своих садистских наклонностей. А такими темпами она точно высоко поднимется.       Этим же вечером я снова залезла к Сириусу в поисках фотографий, и в одном из старых и потрепанных альбомов, я наконец увидела то, что искала. На колдографии была запечатлена шумная вечеринка, которая, судя по огромному помещению, проходила в Выручай-комнате. В просторной комнате с каменными стенами толпились студенты: кто‑то держал в руках бокалы, кто‑то смеялся, перекрикиваясь с друзьями. В углу двое парней разыгрывали что‑то вроде импровизированного дуэта на ложках и котле. А на заднем плане, чуть в стороне от общей суеты, стояла девушка. Ее темные волосы были собраны в небрежный хвост, на губах играла легкая улыбка. Она смотрела не в камеру, а на кого‑то в толпе – и в этом взгляде было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. Это была мама. Осторожно, почти благоговейно, я вынула колдографию из альбома. Края снимка слегка потрескались от времени, но лицо мамы оставалось четким, живым. Пусть и крошечным. Я поднесла его ближе к глазам, будто надеясь, что она сейчас повернется, улыбнется и скажет что‑то, но она так и продолжала с кем-то разговаривать. На радостях я тут же вернулась в комнату и еще фиг знает сколько времени пялилась на снимок пока не уснула.       На шестой день, когда я проснулась после дневного сна, который сморил меня после бессонной ночи, во время которой мы с Грейнджер решили попрактиковаться в магии, я обнаружила новую запись в дневнике. Глаза быстро забегали по написанному, и сонливость улетучивалась с каждой секундой.       – Твою мать! ТВОЮ МАТЬ!       – Народ! – заверещала я и выбежала из комнаты, чуть не свалившись с лестницы. – Я получила сообщение от Кэрол... Вернее, от Майкла...       Когда я ворвалась в кухню, ребята как раз что-то оживленно обсуждали. Рон, размахивая руками, начал фразу:       – А если Вол…       Не раздумывая, я метнулась к нему через всю кухню и плотно закрыла его рот ладонью.       – Замолчи! – выдохнула я, пытаясь выровнять дыхание после неожиданного забега.       Гарри и Гермиона мгновенно насторожились.       – Фы фо? – пробурчал Уизли в ладонь, удивленно глядя на меня.       – Что случилось? – спросила Гермиона, поднимаясь со стула.       – Вот. – я протянула дневник, открытый на сообщении от Майкла. – Прочтите сперва!       Я убрала руку ото рта Уизли и протянула дневник Гарри. Их глаза забегали по исписанному листу. Члены Ордена связались с Майклом, чтобы предупредить об опасности, а он в свою очередь предупредил нас, за что огромное ему спасибо! В нем говорилось о том, что на имя Волан-де-морта было наложено Табу. Если кто-то произнесет его, то он лишался всех защитных и маскирующих заклятий, а его местоположение мгновенно становилось известно Пожирателям смерти и работавшим на них охотникам за головами. И что из-за своей неосмотрительности так уже погибло несколько членов Ордена.       Гермиона, конечно, пыталась донести до нас мысль о том, что так как на этот дом было наложено хрен пойми сколько защитных и охранных заклинаний, то скорее всего мы здесь были в безопасности. Но рисковать и проверять это мы не собирались – Безносому можно было придумать массу других кличек, чтобы разрабатывать наши дальнейшие планы, обходя Табу. Которых у нас, пока, к сожалению, не было…              Ночью я так и не смогла уснуть. Лежала в темноте, прокручивая в голове письмо Майкла, думая о том, сколько людей уже погибло из‑за неосторожного слова. А потом провалилась в тяжелый, беспокойный сон.       Я стояла посреди темной каменной комнаты. Воздух был пропитан запахом сырости, словно это место веками не видело солнечного света. Стены, сложенные из грубого камня, давили со всех сторон, а единственный источник света – узкое окно под самым потолком – лишь подчеркивал мрак, царивший в помещении.       Странный шорох за спиной привлек внимание, поэтому я тут же обернулась. Передо мной были две темные фигуры. И не прошло и секунды как одна из теней – та, что повыше – подошла ближе ко второй.       – Ты все скажешь мне... – вдруг произнесла высокая тень.       И тут я вздрогнула. Этот голос было не спутать ни с чем. Шипящий, зловещий, от которого волосы на загривке вставали дыбом. Это был Волан-де-Морт. Его силуэт начал вырисовываться в полумраке – высокий, неестественно тонкий, с бледным, почти прозрачным лицом.       Но в этом темном помещении он был не один. Он точно с кем-то разговаривал, вот только было совершенно не разобрать насчет чего именно. Его собеседник сидел перед ним на полу, облокотившись о стенку. Сначала я могла разглядеть лишь темное очертание. Фигура казалась хрупкой, почти безжизненной. Но вдруг в окно пробился свет полной луны, озаривший незнакомца холодным сиянием. Это был старик. Он был в какой-то затасканной одежде, и судя по тому, как она свисала с него, он был худой. Руки, лежавшие на коленях, были тонкими, почти прозрачными, с выступающими венами. Короткие седые волосы были взъерошены, будто он давно не прикасался к ним расческой. Лицо незнакомца вдруг озарил лунный свет, пробившийся через небольшое окно. Старика явно забавляла данная ситуация, судя по тому с какой язвительной ухмылкой он говорил, однако его слова растворялись в шуме крови, стучавшей у меня в ушах.       Лицо Волан-де-Морта ожесточилось, и в следующий миг комнату озарила яркая зеленая вспышка. Звук, похожий на резкий щелчок, разорвал тишину. Безжизненное тело старика рухнуло на каменный пол, а лунный свет, пробивавшийся через окно, теперь освещал лишь неподвижную фигуру.              Я проснулась в холодном поту, сердце бешено колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, ладони были влажными от пота. В темноте спальни слышалось лишь мое прерывистое дыхание. Я села на кровати, пытаясь отдышаться. Сон был настолько реальным, что я все еще ощущала ледяной сквозняк, пробирающий до костей. Закутавшись в одеяло, я обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь. В голове крутились вопросы, но ответов не было. Одно я знала точно: к таким снам лучше прислушаться. Это явно было какое-то предупреждение. И мне определенно следовало рассказать о нем остальным.       Ложиться спать уже не было никого смысла – за окном светало, поэтому я тихо спустилась вниз, стараясь не разбудить остальных. На кухне нашла чайник, заварила себе чай, хоть руки слегка дрожали, когда наливала воду. С кружкой в руках прошла в гостиную и устроилась в кресле у камина и зажгла его с помощью магии. Я подтянула колени к груди, обхватила кружку обеими руками, словно собиралась согреться изнутри. Тепло от огня понемногу проникало в тело, но мысли все равно крутились вокруг увиденного. Я снова и снова прокручивала в голове как Волан‑де‑Морт приближался к старику. Кто это вообще был, черт побери? Почему он не боялся? И что Волан‑де‑Морту от него все же было нужно? Как всегда – куча вопросов и ни одного ответа.       Я настолько ушла в себя, что даже не заметила, как в комнату вошли Гарри, Рон и Гермиона. Видимо, они только проснулись. Гарри еще не успел как следует пригладить волосы, Рон зевал, потирая глаза, а Гермиона, как всегда, выглядела собранной, хотя под глазами залегли темные круги от недосыпа.       – Сара? – окликнула меня Гермиона, первой заметив меня в полумраке комнаты. – Ты чего так рано встала?       – Мне приснился… очень странный сон... – решив не оттягивать разговор, тихо сказала я, отставляя кружку на столик.       Рон тут же перестал зевать и присел на подлокотник кресла.       – Это оно? – спросил он с ноткой тревоги, но без тени сомнения в голосе.       – Да.       Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и начала рассказывать. Описывала все до мельчайших деталей: темную каменную комнату, затхлый воздух, две фигуры в полумраке. Когда дошла до Волан‑де‑Морта и яркой зеленой вспышки, заметила, как друзья замерли.       – Темный лорд убил его... – прошептала я, и сердце сжалось, словно меня снова перенесло туда. – Убил того старика. Я не разглядела его лица как следует, но… он не боялся. Даже улыбался, будто знал, что‑то, чего не знал В... Том...       Гермиона побледнела, но не стала сомневаться в моих словах. Все уже знали, что мои сны редко бывали «простыми».       – Ты уверена, что это не просто кошмар? – все же усомнился Гарри, нахмурившись.       – Уверена. – я твердо посмотрела на него. – Такие сны никогда не бывают просто кошмарами, тебе ли не знать. Что‑то происходит, и это важно. Даже если я не разобрала слов, сам факт, что Тот-кого-нельзя-называть так настойчиво чего‑то добивался…       – Я с тобой согласна. – Гермиона задумчиво постучала пальцем по подлокотнику. – Вот только мы не знаем когда и где произойдут эти события... – она внимательно взглянула на меня. – Ты не заметила чего-нибудь, что могло бы быть подсказкой?       Я поднапрягла мозги, прогоняя каждую деталь, а поняв, что никакой важной детали я не пропустила, лишь молча покачала головой. И хоть ответов у нас не было, мы хотя бы теперь знали, что Тому было что-то очень нужно.       – Напиши Майклу и сообщи о видении. – требовательный голос Гарри вырвал меня из раздумий.       – Чего? – я ошарашенно вытаращилась на него.       – Орден должен знать, что ОН что-то ищет. – пояснил Поттер.       – Погодь-погодь... – я вскочила, выставив вперед руку. – Передавать через Кэр о нашем местонахождении и так было опасно! – ощетинилась я.       После того, как мы получили сообщение от Арутра меня уломали связаться с Орденом с помощью Кэрол и сообщить, что мы обосновались в доме Блэков. Я не хотела втягивать подругу в это, поэтому Гарри заверили меня, что это будет первый и последний раз. И я поверила! Какая же дура!       – Как ты не понимаешь! – резко перебил Гарри, подойдя ко мне вплотную. – Сейчас твой дневник – наша единственная связь с Орденом. Возможно, им удастся что-нибудь найти или понять!       Я понимал, что Гарри отчасти был прав, но так не хотелось ввязывать в это Кэрол!       – Из чего Гарри? У нас даже нет никаких зацепок. – вклинилась Гермиона.       – Ну тогда может они смогут что-то понять. – наседал Гарри.       – Они не знают. – рыкнула я в ответ.       – Что? – друг нахмурился.       – Кэрол и ее родные… – я устало вздохнула и потерла переносицу. – Они не знают про мои видения… И я не хочу, чтобы они пока об этом знали. Я, конечно, не уверена, что Дамблдор просвятил в это Майкла, но испытывать судьбу не охота. Это не та информация, о которой сообщают вот так просто – через письмо. – серьезный взгляд снизу вверх уперся в знаменитого мальчика.       Чем меньше они знают о том, что за черт у меня творится в голове, тем будет спокойнее. И им. И мне.       – Тогда скажи, что это приснилось мне. – после недолгого раздумья все же сдался Гарри. – Орден знает, что мы с Томом связаны. Скажи, что я перехватил образ о том, как Том ищет что-то.       – Притянуто, конечно, за уши, но…       Это лучше, чем огорошить американцев о моих видениях, поэтому я поплелась наверх, а ребята вместе со мной. Ох, правильные слова пришлось подбирать долго. Но к моему огромному счастью, не задавая лишних вопросов, Кэрол сообщила, что передаст информацию деду. Я отложила дневник в сторону и потерла виски, так и представляя, как смачно меня взгреют, когда правда о моих видениях станет известна Кэрол и ее семье.       Мы собрались в гостиной – приглушенный свет ламп, запах старого дерева и пергамента, тихий гул разговоров. Я сидела на кресле у окна в углу с книгой. Гарри и Рон примостились на диване, а Грейнджер мы отправили отсыпаться – мозгу нашего квартета нужен был отдых.       Я как-то пропустила тот момент, когда Гарри вдруг снова заговорил о том вечере, когда убили Дамблдора. Его голос звучал ровно, но я чувствовала, как внутри него клокочет боль. Он описывал, как подслушал разговор между Драко и директором в башне. Слова лились одно за другим, и с каждым из них мое сердце сжималось.       – Он говорил что-то о том, что Драко смог найти что-то. Нечто ценное и дорогое для себя... – донесся до меня тихий голос Гарри.       – Этот крысеныш? Что у него может быть ценного и дорогого, кроме его огромного самолюбия и поганого характера? – язвительно фыркнул Рон.       – Без понятия. – пожал плечами Гарри, крутя в руках маленький золотой шарик.       Я лишь взглянула на парней, усмехнувшись, и снова опустила глаза в книгу. За это время я уже научилась никак не реагировать на разговоры про Малфоя. Вернее, реагировать так, чтобы не выдать, что они волнуют меня. Задевают за живое. Вот только эти слова Гарри я слышала впервые, и они всколыхнули то, что я старалась спрятать от чужих глаз глубоко внутри. Мысли окончательно ускользнули от строк книги. Может, конечно, было глупо с моей стороны думать о том, что этим «нечто ценным и дорогим» для Малфоя была я...? Но я ничего не могла с собой поделать. Хотелось улыбаться, словно идиотка, от одной лишь мысли о том, что он мог говорить обо мне.       Мысли снова закрутились вокруг Малфоя. Где он? Что с ним? Он все еще с ними? Или… Нет! О плохом думать даже не хотелось. Мысли крутились, как листья в осеннем вихре. Я не знала, жив ли он, не знала, что с ним происходит. Но каждый раз, когда его имя звучало в разговоре, внутри меня что‑то сжималось – то ли от боли, то ли от надежды.       Я закрыла книгу, не в силах больше притворяться, что читаю. Подняла глаза к окну – за стеклом сгущались сумерки. В голове снова и снова звучали слова Гарри: «Нечто ценное и дорогое».       И я не могла перестать думать, что, возможно, это была я.       – Дурацкое женское самолюбие!       В итоге я решила смыться на кухню под предлогом приготовления ужина, ведь переживала, что чем-то могу вызвать у парней ненужные вопросы и подозрения. Нельзя было чтобы кто-то еще понял. Мой список посвященных и так был больше на два раза, чем планировалось, и мне не хотелось, чтобы он пополнялся.       Ах, секреты... Одни только секреты. Если когда-нибудь мои тайны станут известны всему моему окружению, то... Мамочки, да я потом точно по полной отхвачу со всех сторон!       – Надо с этим что-то делать! – я с остервенением опустила нож на доску, представив, что ждет меня, из-за чего кусок картошки просто отлетел в сторону. – Черт...       И вот так, во время нарезания картошки меня посетила странная, но вполне себе логичная мысль. Гарри знал, хоть и вопросов после той ночи не задавал. Хотя, мне казалось, что он хотел поговорить на эту тему, но не решался. Наверное, стоило рассказать еще и Рону с Гермионой? О Маме. И возможно, даже немного больше, чем я рассказала в прошлый раз Гарри? Конечно, решиться на это было трудно, и настраивала я себя весь ужин. Естественно, мое странное состояние не осталось незамеченным, и Гермиона поинтересовалась, что со мной случилось. Я сделала глубокий вздох и медленно начала рассказывать про свой последний сон о маме. Рассказывала тихо, временами запинаясь, стараясь уместить в несколько предложений то, что копилось во мне месяцами. Когда я дошла до описания родинки на руке малышки, той самой, что и у меня, то почувствовала, как чья‑то рука мягко сжала мои пальцы. Это был Гарри. Он не говорил ничего, просто держал меня за руку, и в этом прикосновении было столько поддержки, что к горлу подкатил ком. Я испытывала смешанные чувства: с одной стороны, я волновалась, как воспримут мои слова близкие друзья, с другой – испытывала облегчение, что наконец могу разделить с ними эту тайну. Пусть и самую небольшую ее часть. Но зато самую важную.       Гарри присоединился к лагерю офигевающих, когда я поделилась, что в прошлый раз это был не первый мой подобный сон, а третий. И что тогда я даже не подозревала кто они. Это была ложь – но необходимая. Я еще не готова открыть все: ни имя матери, ни знание об их гибели. Хотелось сперва убедиться в этом самой, а то, зная нрав подруги, я бы попала под град сложных вопросов, на которые сама не знала ответы и на которые пока что не горела желанием отвечать.       Ребята слушали меня молча. И если сперва во взгляде Рона читалось какое-то недоверие, то под конец он бросал на меня короткие, тревожные взгляды. Когда я начала описывать, как выглядит моя мама, Гермиона тут же припомнила тот странный случай, что произошел со мной на трансфигурации. А когда я подтвердила ее догадку, она бросилась ко мне и крепко обняла, что-то шепча. Что именно я не слышала из-за собственных всхлипов. Гарри и Рон присоединились к Грейнджер. Я давно не чувствовала таких теплых и крепких объятий. А я-то думала, что хоть этот раз обойдется без слез и соплей. Но нет – кажется, в этот раз меня прорвало даже сильнее, чем в прошлый, хоть я и старалась сдерживаться.       Они знали, что тема семьи для меня, безродной сироты, была болезненной. А теперь они были рады, что я смогла найти хоть какой-то ключик к своему прошлому.              На шестой день ничего неделания от нефиг делать Гермиона уже не выдержала. Она вдруг встала, подошла к старому пианино в углу гостиной и легко коснулась клавиш. Раздался тихий, чуть дребезжащий аккорд – инструмент давно нуждался в настройке, но даже в таком состоянии звучал уютно.       – Кого научить играть? – обратилась она, но взгляд ее искоса упал на Уизли, сидевшего в кресле.       Мы с Гарри переглянулись, поняв планы подруги. Вот только Рон ее намек не услышал и не увидел, продолжая лениво листать потрепанный справочник по защитным чарам:       – Я в жизни не прикасался к пианино. Да и пальцы у меня как сосиски... Я пасс. – хмыкнул он.       Взгляд Гермионы тут же потух, а я была готова огреть его этим самым справочником. Я покачала головой, и решила вмешаться.       – Давай я попробую. – сказала я, подходя к пианино. – Немного умею.       Гермиона мгновенно оживилась и подвинулась, уступая мне место. Я осторожно положила пальцы на клавиши, припомнила простую мелодию, которую когда‑то учила со Стеллой, и начала играть. Гермиона тут же подхватила, дополняя мою партию легкими аккордами.       Несколько минут мы играли вместе – не идеально, но достаточно слаженно, чтобы комната наполнилась хоть и робкой, но настоящей музыкой. Потом я остановилась, опустив руки, почувствовав, что Грейнджер была недовольна, ведь ей явно хотелось, чтобы рядом сидела не я.       – Все, я готова. Опыта у меня маловато, дальше ты сама.       Гермиона кивнула, продолжая тихо и неспешно наигрывать уже что‑то свое. Я встала из‑за инструмента и медленно прошла мимо Рона, и не удержавшись, легонько огрела его по макушке ладонью. Он вздрогнул, поднял на меня удивленный взгляд.       – Ты тупица, Уизли... – шикнула я, наклонившись к нему. – Действуй, пока есть возможность. Потом будешь жалеть. – мой взгляд красноречиво метнулся в сторону Гермионы.       Удивленно вскинув брови, Рон моргнул, посмотрел на меня, на пианино, на Гермиону и снова на меня. Ни прошло и секунды, как он смущенно почесал щеку, опустив взгляд, а потом молча подошел к инструменту и сел рядом с Гермионой.       – Рон? – подруга пристально взглянула на него, а я в этот момент плюхнулась поперек кресла, которое освободил Рон, чтобы обзор на происходящее был получше.       – Я тут... это... – смущенно заблеял он, не зная куда деть взгляд. – Мне понравилось... Научишь?       – Хорошо! – Гермиона тут же оживилась. – Начнем с простого. Смотри, вот так располагаем пальцы…       Он неловко положил руки на клавиши, сосредоточившись, хотя во взгляде отчетливо проступала легкая паника.       –Что, Рон, готов стать виртуозом? – Гарри, наблюдавший за нами, тихо усмехнулся.       – Заткнись, Гарри. – беззлобно огрызнулся Рон, но в голосе уже не было прежней неуверенности.       А Гермиона уже показывала ему первые ноты, и он, хоть и сбивался, всё же старался повторить. Постепенно из несмелых звуков начала складываться «К Элизе» Бетховена. Наблюдать за ними было интересно, однако когда Рон снова ошибся, я все же уткнулась в справочник, оставленный им.       Спустя минут пятнадцать у Рона начало хоть что-то получаться, но на кухне вдруг что-то упало. Мы тут же подорвались туда. Картина, которую мы увидели, признаться, была довольно смешная. Кикимер сидел на спине перепуганного Наземникуса, цепляясь за его лицо. Вернее, за рот и нос. А к левой ноге волшебника прицепился никто иной как Добби. Кряхтя, Флетчер пытался скинуть их, вот только домовики крепко в него вцепились. Мне не удалось сдержать нервного смешка.       – Гарри Поттер! Сара! Сколько лет сколько зим! – радостно воскликнул Добби, завидев нашу компанию, но от волшебника не отцепился.       – Опусфи, сы, махнаая обвавина! – вопил Наземникус, неуверенно шагая вперед. – Я ниф... – в этот момент он не удержал равновесия и свалился с лестницы лицом вниз.       – Как вы и просили, Кикимер вернулся с вором... – самодовольно произнес домовик, тут же ринувшись запирать дверь.       Наземникус, кое-как поднявшись с пола, вытащил палочку, однако Гермиона опередила его:       – Экспеллиармус!       Палочка Наземникуса взвилась в воздух, и Гермиона поймала ее.       – Что за дела...? Натравили на меня парочку поганых домовиков... – фыркал Флетчер, пятясь в сторону.       Вот только он не учел, что нас было больше, и мы медленно окружали его, перекрывая пути отступления. Гермиона спереди, я сзади, Гарри сбоку, а Рон стоял у двери.       В этот момент Добби рассказал, как присоединился к поимке волшебника. Кикимер каждую секунду пытался одернуть Добби, видимо намереваясь лично отчитаться перед хозяином. Но и Наземникуса он не забывала держать на мушке своей палочки, злобно скалясь в его сторону. Хотя, его можно было понять... Воришка обчистил благородный дом Блэков, в котором Кикимер преданно служил хренову тучу лет верой и правдой. Я бы на месте домовика ткнула палочкой пару раз в глаза этому наглому мужику, чтобы неповадно было зариться на чужое. У самой руки так и чесались сделать это, из-за чего я не переставала крутить свою палочку в руках.       – Я не вор, ты... – оскорбленно вскинул Наземникус, и в нетерпении сделал шаг в сторону Добби, но Кикимер вышел вперед, все еще не опуская палочку. – Маленький идиот... Я – продавец редких и диковинных предметов!       – ТЫ – вор Наземникус! Все это знают. – ехидно бросил Уизли.       Пока Рон отвлек на себя внимание домовиков, Флетчер резко дернулся назад, но наткнулся лишь на мою палочку.       – Но-но-но! Не так быстро. – пожурила его я, мило улыбаясь.       Флетчер отскочил в сторону, снес гору газет и плюхнулся на стул.       – Я перетрухал, ясно? Я что, виноват, что Грозный Глаз свалился с метлы? – тараторя, стал оправдываться в грехах волшебник, но тут же вздрогнул, опасливо косясь вниз.       Кикимер все же подобрался к нему и, довольно похрипывая, стал тыкать палочкой в живот и ноги, запугивая. И судя по настороженному взгляду волшебника, у домового это прекрасно получалось.       – Ты перевернул это место вверх дном, не отрицай! Ты нашел медальон. Я прав? – прикрикнул Поттер.       – А чего... он был жутко ценным? – глаза волшебника недобро забегали, и мне вдруг стало понятно, что он его уже сбагрил.       – Он еще у вас? – на свой страх и риск поинтересовалась Гермиона.       – Он уже наверняка думает, не продешевил ли он... – презрительно бросил Уизли, тоже уже смекнув что к чему.       – Я его вообще, задаром отдал. Выбора не было. – расстроенным голосом продолжал оправдываться Наземникус, словно какая-то жертва. –Я толкал вещички в Косом переулке, а тут приходит какая-то дама из Министерства. Ну, сказала, что посадит меня. Она и посадила бы, но тут ей амулет на глаза попался...       – Кто это был? Ты ее знаешь?       – Нет, я... – замямлил он, опустив взгляд в пол, но в ту же секунду, вдруг подскочил и поднял одну из газет. – Вот же она, смотрите! – он расправил Пророк, тыкая пальцем в знакомую статью. – С этим поганым бантом!       – Да вы, должно быть издеваетесь?!       Мне хватило секунды взглянуть на колдографию, чтобы понять, что встряли мы по-крупному.