Снова здравствуй, школа!

Балди завел его в дом. Просторная квадратная комната с высоким потолком воссоединяла маленькую кухню и очень большую гостиную. Белый высокий потолок, немного застеленный тенью, был секретом такого ощущения свободы и раскрепощенности, который позволял глубоко вдохнуть чистого воздуха из открытого окна. Темновато-оранжевые обои с параллельными прорезями вертикально, слегка неровной, пористой текстуры, наоборот придавали пространству чувство уюта и приятного ощущения комфорта. Без включенного света была не нагнетающая атмосфера, часто присущая многим домам, а более умиротворенная и чем-то даже интимная. В левой стороне, вплотную к стенке, в середине располагался старый кирпичный камин. На нем стоял прямоугольный флакон с мужскими духами, наполовину пустой, а в стороне лежала плитка горького шоколада, завернутая очень неаккуратно, будто уже была настигнута укусам пару тройку раз. Напротив стоял маленький медно-коричневый диванчик, на небольшом расстоянии от противоположной стенки. За широкой спинкой, на темном каштановом линолеуме лежал коврик, длиной не более двух метров. Просто взглянув на маленькие ворсинки становилось приятно стопам, и чувствовались щекотливые, мягкие прикосновения. Большой стеллаж с множеством полок примыкал к стене, так же как и ковер повторяя длину диванной спинки. Все полки были забиты вещами, какими-то документами или сувенирами, стеллаж не выглядел опустошенным. Внизу были две дверки, закрывающие нижние полки. Левая дверца была слегка поцарапана и вмята, что могло бы насторожить Декарта, если бы он все еще не смотрел на Балди. Тот немного растерялся, разуваясь и ставя свою пару обуви слева на полочку, сломанную швабру убирая на диван. — Проходи, не бойся… — озадаченно сказал он, как бы подзывая его правой рукой. Сергей глянул вниз, снял свои домашние тапочки и осторожно подошел к Балди, осматривая квартиру в крайне удивленном состоянии. Заметив, что ученик уже проявляет эмоции, Балди вздохнул с облегчением, немного приподняв уголки губ. Глаза Декарта были распахнуты, он вертел головой, едва не крутясь волчком, рассматривая такое просторное помещение. Редко когда Декарт видел частные дома, да такие большие. А на вид этот домик с красивой крышей казался маленьким. Не зря говорят, что внутренний мир намного важнее внешнего. Усадив его перед камином, Балди ушел в сторону лестницы, оставив Сергея наедине со своими мыслями. Декарт сидел, потакая своим ощущениям спокойствия, что перерастало в сладостное расслабление. Он сидел, будто в своем подсознании, когда вот-вот собираешься заснуть, улегшись под одеяло, но до сих пор ты слышишь за окном пьяные разборки задворных алкашей, редкие проезды по трассе автомобилей. «Может, правда такой реалистичный сон? Мне никогда не снились осознанные сновидения, твою ж мать. Так переволновался… В осознанных снах, я слышал, можно делать то, что захочу я. Блин, а может реально попробовать?» И Декарт закрыл глаза, расслабляясь еще сильнее. Пару раз он видел в фильмах, как начинающие волшебники делали подобное, концентрируясь на своем «я», забывая об окружающем мире и выбрасывая всю свою магическую силу. Их волосы вставали дыбом, зубы готовы были скрипеть как кожаный ремень, а грудь горела, разгораясь больше каждое мгновенье. Но открыв глаза, кроме взволнованного учителя он ничего не увидел. — Все хорошо? — он тихо вздохнул, снова взяв Декарта за руку и ведя к ступенькам. Возле лестницы, справа, была маленькая кухня, которую Декарт не увидел вначале. Она не отделялась от гостиной стеной, а сливалась с ней, как обычно бывает в студии. Белый холодильник — все, что заметил ютубер, пока Балди не стал подниматься, а Декарт последовал за ним. На скользких ступеньках было сложно. Когда мужчина видел раздельные ступени, часто присущие частным домам, всегда охватывала необъяснимая паника: вдруг нога по ошибке наступит мимо и провалится? Но когда Балди держал его за руку, летсплейщик был более спокоен, не придавая значения этому странному жесту. Балди был рад, что ученик не смотрит в одну точку, а уже сам оглядывает дом и даже немного сжимает его руку. Чувствуя теплую ладонь Декарта, преподаватель ощущал необъяснимый дискомфорт, который вроде бы им и не был, но всегда хотелось сглотнуть от легкого напряжения. На последних ступеньках они видели солнечный свет из окошка, а преодолев их, оказались в светлой, скромной комнатке. В отличие от огромной гостиной, она была крайне скудной и ничем не выделялась, разве что черным рабочим столом у стенки, который был захламлен бумагами, возле которой и был вход на второй этаж. Напротив, у пастельно-бежевой стенки пристроилась постельное место Балди — односпальная кровать, накрытая бордовым одеялом. На стене висело совместное фото Балди с Директором в красивой рамке. Рядом висел, как понял Декарт по указанию времени с утра до вечера, распорядок дня Балди. Он крайне запылился, поэтому мужчина понял, что Балди его не соблюдает. У правой стенки стоял комод и диван. Немного помедлив, Балди сообщил, что Декарт будет спать здесь, и сообщил, что он выдаст ему одежду. Декарт, в принципе, был не особо против, поэтому взял оставленную стопку одежды и переоделся, в то время как Балди спустился в гостиную, откуда раздавались гнусные крики Уборщика. — Этот сон самый странный, что я видел, — умозаключил Декарт, надевая хлопковые шорты. Он лег, дотянулся до комода сзади, хватая плед и укрываясь. Веки полегоньку закрывали от взгляда бежевые стены, черный стол со стопками бумаг. Его тело потихоньку расслаблялось. «Как забавно, я сплю в собственном сне.», — он выдавил ухмылку, начиная погружаться в глубокие мысли, чувствуя, как уходит все глубже в собственное сознание. Балди сидел на диване, старательно чиня школьного уборщика. Клей крайне неприятно вонял пластиком и химией, поэтому все окна были нараспашку открыты, дабы от этой вони не закружилась голова. — Потерпите, я скоро склею вас, — ласково говорил он с ноткой вины, нанося на деревянные края среза тонкую прозрачную линию. Балди действительно было очень стыдно. Всегда учитель старался быть аккуратным и отличался от сверстников поистине «женскими» руками, которые делали что-угодно очень бережливо, даже копали картошку или рылись в грязи. Тестовые работы он также проверял без замазок и чирканий, постоянно проверял, правильно ли он оценил ученика по баллам и правильно ли изъяснил ошибки. Холодно относился к работе он лишь в период «осенней депрессии» и плохого настроения. Директор четко знал ту дату в осенние месяца, когда школьные двери распахнутся, и с траурным, поникшим взглядом зайдет учитель математики, своим видом делая школу серой, такой же мертвой и тоскливой, как и он сам. Не действовало это, разве что, на Хулигана, который был слишком гордым, чтобы раскисать перед всеми с жалобным никчемным видком. Переменка пыталась развеселить учителя чем угодно: игрой на скакалке, салочками и решением примеров, но ничто не могло сломить осеннюю тоску, словно она была из толстого слоя бетона. Со временем Директор привык, даже слегка усмехался с такого грустного типа в одну и ту же дату, в одно и то же время. Он даже думал сделать день нерабочим, раз уж учитель не может нормально преподавать, но все-таки не стал этого делать. Руководитель школы не мог понять такого настроения, так как никогда не раскисал вместе со всеми. После пары десятков минут руки Балди отстранились от склеенного среза у рукоятки швабры. Швабра вдруг запрыгала, завертелась и соскользнула на коврик, несясь навстречу выходу. Балди подскочил, а она завернула влево, развернулась и полетела вперед, пару раз врезалась в камин, а после изменила траекторию, направляясь на второй этаж. Балди взвизгнул, решился догонять швабру, но ее скорость была настолько высока, что ее не догнали бы даже пятеро человек, и не важно, в каком месте, по какому бы плану захвата действовали люди. Дверь звонко ударилась об стену, и Уборщик взлетел в спальню, громко выкрикивая свой мотивационный девиз, ударяясь об мебель и стены. Балди знал, что добром это не может кончиться, но в силах своих, каких только можно, он забыстрил по неудобной лестнице, схватил цветочный горшок и разбил его прямо в проеме двери. Швабра остановилась, почуяла запах сырой земли. Швабра развернулась и тут же полетела в сторону глиняных осколков. От неожиданности Балди едва не свалился с перил, но сидел на них, пережидая швабровый хаос в метре от лестницы. Швабра двигалась с невероятной скоростью, крикнула и поехала по перилам, прыгнула в открытое окно, а затем скрылась в городских сумерках, оставив всех наедине с протяжной и глубокой тишиной. Учитель выдохнул. Декарт ошалел, наблюдая за крайне похожим, как в игре, поведением швабры. — Извини, — выдохнул Балди, подходя к кровати Декарта. — я наконец починил его. Тот отметил, что в проходе уже не было ни единой пыли, а ковер чуть ли не сверкал. В ответ Балди хитро улыбнулся. — Это наш уборщик. Так как мы не придумали ему имя, мы зовем его просто Уборщик. Он довольно гиперактивен, но зато в школе всегда чисто! — Хаха, я помню, как он постоянно привозил меня к тебе и я проигрывал! Как вдруг Декарт понял, что не следовало так прямо объявлять самому персонажу о своих летсплеях. Ютубер замешкался, забегав глазами по полу, но Балди не отреагировал на это чересчур удивленно. Что может сказать человек, пребывающий в шоке буквально полчаса назад? Декарт снова заснул, теперь уж крепко и неимоверно сладко, как он никогда бы не смог поспать у себя дома. Во сне иногда вытягивал улыбку, тянулся и извивался, раскинувшись на всю кровать. От тишины и спокойствия ему снились прекрасные сны. В то время Балди изредка заглядывал, затем спускался по лестнице и продолжал рыться в холодильнике в поисках еды. Благодаря своей любимой бабушке, Балди умел готовить, но иногда он стыдился своего навыка, сам не знал, что сподвинуло его так относиться к вполне обычному умению, которое нужное и даже полезное. Директор обожал его блюда, постоянно ужинал с ним после работы, доедал все и просил добавки, что всегда вызывало у Балди смущение, но и неимоверную гордость. Его начальник не умел готовить, разве что яичницу и бутерброды, но благодаря добродушности коллеги мог позволить себе питаться едой, которая насыщена любовью и теплом, пахнущая разными специями, такой едой, которая заставит вкусовые рецепторы кричать от удовольствия. Проанализировав состав продуктов, взяв овощи и подсолнечное масло, ловкие пальцы подловили с крючка разделочную доску, взялись за деревянную рукоятку ножа и уже крошили помытые овощи в салат. В нос полетел душистый, свежий запах зелени, сладкий и пикантный аромат помидоров. Балди заискрил ножом. Лезвие блестело от наливного овощного сока, раздавались скрипения по доске, и разноцветные кубики падали на дно салатницы. Вскоре простенький, но всеми любимый летний салат был готов. Учитель убрал грязную посуду, вытер пыль со стола, а затем направился на верхний этаж, дабы наконец переодеться в домашний прикид и не пачкать рабочую одежду.