Снова здравствуй, школа!

— Он точно просыпается, точно! — Мистер Балдимор, прошу вас не визжать, пока ваши истерические крики не спугнули мужчину… Губы Сергея содрогнулись, словно черви извиваясь, лопоча тихие фразы, от их тишины покрывая тело мурашками. Мужчины в зеленом и сером свитерах обернулись на лепет, поспешно подходя к нему поближе, дабы не спугнуть и не навредить. Его глаза расклеились, ослепленные светом. Кто-то смуглый настороженно нахмурился, согнув густые темные брови и стиснув губы в тонкую нить, показывающуя напряжение. Сергей едва пошевелил подушечками пальцев, чувствуя ребристую поверхность, над которой лежало его предплечье, обернутое голубой фенечкой, что сплела ему давняя подруга. Напряженная спина, прогнувшаяся наружу, лежала на скрипучей, обитой кожей спинке сидения, отчего любое малейшее движение сопровождалось тонким писком, знакомое Декарту до мозга костей. «Это мое кресло, — пронеслось у него. Едва он захотел облегченно вздохнуть. — Слава тебе, Господи!» Лицо и грудь вдруг окатило пронизывающим холодом вместе с неприятной мокротой, что заставило распахнуть глаза с такой простотой, как хлопает крыльями красивая бабочка. С лица стекала ледяная вода. Громко выругавшись, он вскочил с кресла, вытаращившись на кабинет Директора, оглядывая его выпученными от злости глазенками. — Попридержите свои принципы, молодой человек, — послышалось ему сбоку. Тотчас он оглянулся. — Директор… — процедил он, приметив стакан у него в руке. По смуглым щекам Директора школы текла темная, даже не совсем черная субстанция: пугающая, отталкивающая от собеседника только своим отвратительным видом, способная даже вызвать рвотный рефлекс у обычного человека. Текла очень насыщенно, капая на мутно-синий ковер. Но на Декарта это никак не подействовало, ему было важно знать, какого черта здесь происходит, сон ли это, или правда галлюцинации? Интересно, какой он сейчас перед камерой? Может, танцует лезгинку на стуле, или просто таращится в стену? Рядом стоял удивленный учитель, стиснув линейку в настоящих объятьях, словно желая оберечь ее от опасности и без абсолютного беспокойства насчет довольно неприличного матерного слова ученика. Он крайне боялся чуткого взгляда, показывающего безумие и страх от всего того, что с ним происходит. Взгляд, желающий прекратить все то, что происходит сейчас. И если персонажи не понимали, с чего такая резкая и скверная реакция на них и на безобидное школьное учреждение для маленьких деток, то Декарт все прекрасно понимал. Двадцатидевятилетний мужик понимал, что судьба не лежит так, что он обязан здесь находиться, что он чувствует, как атмосфера обретает странное, нагнетающее ощущение, проходясь по его спине, отдавая несусветным жаром, какой бывает во время жуткого испуга. Нечеткие текстуры серых стен, синих дверей с каким-то странным, зацикленным номером. «99». Они казались опасными, таили в себе ужас и мрак. В ушах вдруг заиграла гудящая детская песенка, повторяющаяся вдалеке, в загадочных глубинах школы. Он знал, кто это. Он давно это знал. — Ба-а-алди-и… — взвыл он, не удерживаясь на ногах. Упал на колени. Ударившись, он снова взвыл, как страшный зверь — БАЛДИ-И-И… Учитель смотрел, выпучив выразительные глаза, от удивления ни разу не мигая. Жалость над учеником его наполняла, интенсивно билось сердце под его свитером, но Балди испуган поведением. Он присел, посмотрев в карие глаза ученика. — Вы так напуганы нашей школой? — спросил осторожно, положил холодную руку на его бледную ладонь. — вам нечего бояться здесь, ученик… Тишина рассекала кабинет, оставляя все в неловком молчании. — Как вас зовут? — спросил Балди. Сергей не ответил. Молчание затянулось на десятки минут. Но затем послышался тихий кашель Директора. — Ваше молчание, молодой человек, нам не поможет. Если вам плохо, сходите и передохните. Тратить наше драгоценное время мы не собираемся. Верно, Балдимор? — Директор вел себя равнодушно. Балди тоже замолчал, смотря в белую кирпичную стену. — Директор, мне не нравится его странное состояние. Я могу отвести его к себе домой, чтобы он отдохнул, а еще лучше оклемался. Мне очень дорого состояние учеников, если вы не согласитесь, я просто раскраснеюсь от злости! При том, что школьный день подходит к концу, уйти вместе с ним пораньше мне не должно составить труда… — Я не разрешаю. Нет, даже не позволю вам уходить! — Директор яростно взвизгнул, вставая перед учителем — Ваше происшествие с рук мне не сойдет! Вы поломали нашего единственного уборщика, который работает без единой зарплаты. Я не собираюсь чинить его в одиночестве, так еще и с Переменкой под мышкой, которая будет затирать мне про скакалку, пока я от злости не разорву ее! Если вы сегодня же не разберетесь с Уборщиком, я лишу вас зарплаты! А я знаю, что долгов у тебя за этот месяц неистово много, и все ты задолжал мне, подлец! — Директор махал руками, раскрыв рот и крича, но за 8 лет работы с этим человеком он привык к его взбешенному состоянию, к его черной субстанции из глаз, и он реагировал на них спокойно. — Хотите, я заберу швабру к себе? Пока ученик набирается сил, я подлатаю Уборщика… — ВОССТАНОВИШЬ ПОЛНОСТЬЮ! — завопил директор, уже впихивая в руки учителя сломанную напополам швабру, издавающая тихие, искаженные крики. — НаДоО-о… МыЫтЬ-Мы-ытЬ… — Надо, — вздохнул Балди, отмечая, что у него дома есть супер клей. Мужчины подняли ошарашенного Декарта, Директор повел его, а Балди осторожно нес зеленую швабру, виновато смотря на две ее сломаные части. Сергей поступал спокойно, шел медленно и неагрессивно. Директор вел его под руку, иногда рывком подтаскивая, когда он отставал. В такие моменты он был крайне раздражен. Пустые коридоры, казавшиеся вечными, наконец привели к выходу. Сбоку дверей стояли красивые кустарники, пахнущие утренней росой и чем-то пряно-сладким, напоминающим имбирное рождественское печенье. Алые цветы, напоминающие ромашки, на тонких веточках, всегда пахли так после недавней поливки. Балди вдыхал слегка приторный, но приятный душистый запах, немного успокоившись. Когда будущий математик стоял в проеме дверей: взволнованный, держа стопку документов, свободной рукой поправляя неуместный к голубой рубашке пиджак, вдохнув какой-то необычный, непринятый для школ запах, сердце его вмиг перестало бешено колотиться, в поникших голубых глазах проснулось что-то живое и желающее жить дальше. Он вдыхал, по неволе заулыбался, прикрыв глаза веками, которые вмиг отяжелели, но все-равно почему-то оставались легкими. Балдимор не заметил чьего-то прихода. Не заметил низенького парня с легкой щетиной на подбородке, густой и немного растрепанной прической, темно-карими глазами, цветом прямо как горячий шоколад, насыщенный терпким-сладким ароматом. С отличным состоянием он прошел собеседование, стал работать учителем математики, наладил отношения со своим новым начальником. Математик крайне не ожидал, как изменится его коллега, как добросердечность и доброта сменится мраком и строгостью. Он станет ухоженней и серьезней, а то тепло в его глазах зальется черным нечто, текущим из глаз почти постоянно. — Это как с месячными, — сказал Директор одним вечером, когда они беседовали за чашкой кофе в одном тихом кафе. — только перерывов нет. Даже официантка обернулась на такое странное сравнение, а Балди лишь тихо посмеялся, вспоминая будни с взбешенной женой. — Может быть, поменяемся? — предложил Балди, замечая странное раздраженное состояние своего начальника. Тот не настаивал, и он взял в руки зеленую швабру, в то время как другой приобнял Декарта за плечи и подвинул ближе к себе для удобства. — Вам не кажется, что «ученик» немного вырос для такого звания? — Балди обернулся к Директору, а затем покачал головой. — Я таких необразованных людей повстречал за всю карьеру! Думаю, он мог учиться на «неуд». Хотя, он не особо выглядит как двоечник… Сергей молчал. За мужчинами выбежала толпа веселых, озорных детей. Бегающая девочка лет пяти весело смеялась, а ее кучерявые волосики порхали как крылья ворона, вздымаясь прямо до макушки, будто вот-вот улетят в небо. За ней ехал робот, с большими руками, выпученными глазками и красивым металлическим сердцем в груди, среди его бирюзовых конечностей, соединенных в виде ребер объемного куба. — Черт подери! — выругался Балди, оттаскивая ученика в сторону. Вперед молнией полетел Первый приз — школьная гордость, которая обожала теплые объятья и ласки. Кто-то недовольно зарычал в стороне, тихо матерясь. — Билли, — скрипнул зубами Директор, косясь на парня в мешковатых брюках и толстовке. — Сколько раз я повторял тебе, что матерные слова ты будешь произносить вне присутствия меня и мистера Балдимора? Я не желаю слышать твоей похабной речи… — Мы уже вышли из школы, — кинул он, откидывая затылок к стене здания. — Так что извольте мне послать вас на хер и не выслушивать ваших ненужных никому претензий? Аккуратно Балди забрал у Директора швабру и отвел его в сторону, пока тот со злости краснел, как будто вот-вот его голова взорвется. — Не слушайте его… Вы же знаете, он невозможен, — зашептал учитель — Сохраняйте спокойствие, давайте я закрою школу. Бренча ключом учитель обернулся, зашагал к желтым дверям, от которым была проложена тропинка на тротуар, ближе к шоссе. Сергей не реагировал. Даже на крики Переменки, на которые постоянно реагировал в своих прохождениях негативным образом, желая поскорее найти ножницы, дабы подпортить ее веселую жизнь. Она бегала вокруг, звала, толкала, пока Директор не отогнал ее, говоря ей поиграть с ее одноклассниками. — Но почему этот дядя так расстроен, мистер? — интересовалась она, но мужчина лишь немного подтолкнул ее к носку, изучающему цветы на уличной клумбе. Девочка вздохнула, похлопала глазками, глянула на летсплейщика и упрыгала в сторону клумбы. — Расходимся, расходимся! — крикнул Балди, махая рукой, параллельно хватая Декарта за руку — увидимся в понедельник! Продленки в субботу не будет! Переменка загрустила еще, подошла к учителю и обняла его ноги. — До свидания! — после она убежала, скрывшись за воротами. Робот последовал за школу, в свое «жилище». Хулиган молча ушел, не взглянув на учителя. Балди, Директор и Сергей пошагали по серому тротуару вдоль трассы, повернув налево. — Наверное, я сам справлюсь с ними. Не стоит меня провожать! Вы же далеко живете, так еще и пешком идти придется. — Балди улыбнулся, аккуратно забирая швабру. — Спасибо, что помогли донести. Ему улыбнулись. На прощание обняв учителя, похлопав его по плечу, Директор развернулся в противоположную сторону, поправляя серый полосатый свитер, и отправился на автобусную остановку. Вдруг Декарт немного содрогнулся, взволнованно дыша. — И чего ты так испугался?.. Балди шел вдоль пустой городской дороги, наблюдая за красными птичками на деревьях, исследуя характер движения гусеницы на ромашке, не забывая крепко держать мужчину вместе со шваброй. Часто учитель пытался заострить внимание Сергея на чем-либо, дабы успокоить его, но кроме резкого вздрога он больше не делал ничего «живого». Так они дошли до высокого бордового забора, обошли его, и встретились с маленькой калиткой: узорчатой, блестящей на солнце. Зажав под мышкой сломанную ручку швабры и широкую щетку Уборщика, Балди порылся в карманах, достал связку маленьких ключей, повертел, поискал нужный ключ и вставил его в замочную скважину, повернув ровно шесть раз. Он не переставал держать ученика за руку. Маленький домик неподалеку от школы выглядел не очень непримечательно. Большие квадратные окна делали дом более миниатюрным и скованным, пирамидальная крыша с красивой темно-зеленой черепицей и кирпичными стенами бирюзового цвета. Такой цветовой расклад часто нравился прохожим, в то время как Балди давно хотел перекрасить стены, но когда до этого руки дойдут? У крыльца учитель оставил поломанные части, а затем распахнул входную дверь. — Ну, что могу сказать, — сказал Балди, подводя итог, смотря на выразительный взгляд Сергея. — чувствуй себя, как дома! Сергей тоже посмотрел на него.