Созависимость

— Это помощь лишь по старой дружбе. Не обольщайся, — натянуто улыбнулась сидевшая рядом Лу. В ее взгляде читалось едва уловимое волнение, но она продолжала вести себя непринужденно-надменно. — И почему отец пригласил вас с матерью на ужин? — прищурилась; явно что-то заподозрила. — Да убери бутылку от лица. А солнечные очки откуда? М-м, винтаж? Я сняла очки и устало посмотрела на нее; синяки под глазами говорили сами за себя (французская косметика не помогла скрыть отходняк). Валерио предупреждал о провалах в памяти, об ужасном самочувствии и полной апатии. После нескольких часов легкости, возвращаться в кромешную тьму тяжело. К и без того обостренным чувствам прибавилась вина. Во рту сухо, а периодический звон в ушах мешал концентрации. Я предала свои же принципы. Опять. Полная идиотка. Но где-то внутри мне нравилось мимолетное чувство легкости. Я стала понимать Валерио, и это пугало до чертиков, до дрожи в коленках и судорог. Я помотала головой, отбросила ненужные мысли и вновь взглянула на подругу. — Да, — протянула она и, выхватив из рук очки, одела их на меня. — Так лучше. Даже косметика не скрывает темные круги. Ужасно выглядишь. Тяжелый вздох. — Спасибо. Ты как всегда любезна. Я откинула голову назад и прикрыла глаза. Очень сильно хотелось есть и пить, побыть в тишине. На нас со странным интересом поглядывали другие ученики, но один взгляд Лукреции заставил их уткнуться носом в тарелки. — Кто-то же должен сказать тебе правду. И я не услышала ответ, — она закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди; дала понять, что без правды отсюда не уйдет. Ровная спина, очаровательная улыбка, ухоженность, — в этом вся Лу. — Ты задавала много вопросов. В основном про Валерио. Дрожащая рука вновь потянулась к сумке и достала из нее почти пустую бутылку воды; губы казались сухими и гигиеническая помада не помогала. Косметика, свежая, хорошо выглаженная одежда, чистые волосы, свежий маникюр не помогли скрыть апатию и раздражение вперемежку с глубоким чувством обиды на родителей. — Мой брат теперь дома. На ваши отношения мне плевать. А вот Лаура приехала слишком рано. Я встретила ее утром. В нашем доме. Конечно, Фелипе позволил вернуться своему сыну домой (разумеется, не без участия Лу). Валерио больше не приходится ночевать то у меня, то в машине. Мамин приезд затянулся, и уезжать она явно в ближайшее время не планировала. И Лу не понимала почему. — В чем дело, Агата? — прищурилась Лукреция. — Я все равно узнаю. У друзей нет секретов. Не так ли? — улыбнулась она и указательным пальчиком коснулась кончика моего носа. В горле пересохло. Я сжала в руке бутылку с водой и постаралась спокойно и непринужденно ответить: — Мои родители разводятся. Лу пристально посмотрела на меня, а затем рассмеялась. — Дорогая, ты с двенадцати лет говоришь, что все к этому идет. Зарождающийся жгучий комок обиды резко рассосался, как только вдалеке мелькнула знакомая фигура: солнечные очки, забранные в высокий хвост волосы; мы встретились взглядами и тут же предпочли отвернуться. И Андер рядом: сонный, уставший, растерянный и... раздраженный. Женская рука коснулась его плеча, но он тут же скинул ее и посмотрел на меня; после вечеринки в клубе все стало только запутанней: я не понимала, что именно Андер хотел от меня услышать. Что я сделала не так? Лу хотела обернуться, но я схватила ее за руку и серьезно сказала: — Моя мать бросила моего отца из-за твоего. Вероятно, развод и твоих родителей не за горами. Давно с мамой виделась? Или она в очередной командировке? Лукреция, прищурившись, молча смотрела на меня, словно пыталась вычислить ложь. Я ощущала пассивную агрессию в свою сторону, непонимание и презрение; испепеляющий взгляд душил. А в голове лишь мысль:пожалуйста, только не делай меня крайней. Лу наклонилась. — И давно ты знаешь? — Узнала перед вечеринкой, — мгновенно ответила я. Ее взгляд смягчился, и она отстранилась. Поняла, что и я не в восторге от этой новости. — Что за шум? Лу тут же улыбнулась, словно ничего не произошло. Валерио сложно не услышать. Его зажигательная энергетика и харизма чувствовалась за версту. Он стащил стул у чужого столика и сел лицом к спинке. Несмотря на легкий запах перегара, круги под глазами и помятую расстегнутую рубашку, — выглядел Валерио вполне бодрым. Я отвела взгляд в сторону и незаметно потерла запястья. Лу поднялась со стула, вышла из-за стола и взяла сумку. Гордо вздернув подбородок, она взглянула на брата: — Можешь поздороваться с новой сестрой. Спасибо за наводку, дорогая. Но Лауру мамой я называть не собираюсь. Мы не договорили. Лу первой закончила разговор и удалилась. Я промолчала, не видела даже смысла спорить. Мысли мои несвязны, реакция заторможена; в целом ощущения не из приятных. Я смотрела на Валерио и думала, что сплю. Из-за недосыпа все казалось нереальным. Только зверский голод и жажда — мои верные спутники — напоминали о том, что мы живы. Валерио развернул стул, вальяжно откинулся на спинку, вытянул ноги вперед и завел руки за голову. Я изогнула бровь. Резко возникшее чувство тревоги в груди не позволяло ровно дышать. — Ты слишком довольный. Он широко улыбнулся и поправил солнечные очки, которые висели на майке. — Может, потому что из нас двоих я излучаю свет и позитив? Я прищурилась и скрестила руки на груди. Сердце билось слишком быстро; я не знала куда деться. — Это ты про работу дилером или про свою харизму? Валерио усмехнулся и провел пальцами по волосам. Небрежные кудри ему к лицу. — Считаешь меня харизматичным? — Да, но в последнее время харизма подводит, — я придвинулась и, схватив его за подбородок, заставила посмотреть в центр. — Цепляешь всякий сброд. Мария ела пасту и мило болтала с блондинкой, которая очень похожа на... это Карла? Я не сдержалась и приоткрыла рот от удивления; Валерио тут же сел передо мной и закрыл весь обзор. — Мое сердце отдано небудущей сводной сестре. Карла, продолжая говорить с Марией, смотрела на меня и Валерио. Ее взгляд так и говорил, что нам есть о чем поболтать. Например, о том, как мы под ее именем пробрались в больницу к Кристиану. — О чем ты? Я перевела взгляд на Монтесиноса, который все так же довольно и широко улыбался; наши губы совсем близко. — А ты не понимаешь? Лу недолюбливает твою мать. Поверь, Лаура и отец не сойдутся. Сказав правду, ты нашла хорошего союзника. Он отстранился; ему явно доставляло удовольствие наблюдать за тем, как я пытаюсь собрать кусочки пазла воедино. Знал, что плохо соображаю. При этом, Валерио нежно гладил большим пальцем по тыльной стороне ладони, что не могло не вызвать прилив полумертвых бабочек в животе. Это успокаивало. — Мы не на войне. Это лишь очередная семейная драма. Но чувство тревоги нарастало; я запястьем провела по грудной клетке и вновь сделала глубокий вдох. Мне нехорошо. — Не будь злюкой. Ты понимаешь, о чем я. Я пожала плечами и, сняв очки, устало взглянула на Валерио. Он чуть наклонился и улыбнулся. — Любовь мучительна, но ее привелегии прекрасны. Я поджала губы и, бросив гневный взгляд — он больше походил на испуганный, — незаметно для других, отпихнула Валерио. Он с легкостью поймал мою ладонь, которую я тут же выдернула. — Так тебя волнует только сможем ли мы трахаться? Серьезно? — прошипела я. — Вот почему ты хотел, чтобы я рассказала все Лу: ты знал, что она взбесится! — А теперь представь: раздел имущества, адвокаты и суды, переезд. Об этом мечтаешь? — брови мои нахмурены, взгляд опущен; я не шевелилась: замерла и слушала внимательно. Пускай Валерио и говорил все легко и непринужденно, но перспектива родства его никак не радовала. Да и судя по его чрезмерной активности можно понять: он хочет быть рядом. — Хочешь ездить вместе в школу, как прилежные брат и сестра; упаковывать вместе подарки на праздники, устраивать каждую пятницу званный ужин, а на семейных фотографиях счастливо улыбаться? Твоя мать будет следить за каждым нашим шагом. А меня вновь отправят в Чили. Я молча подняла глаза; Валерио уловил печаль и, посмотрев на наши переплетенные под столом пальцы, продолжил: — Нас связывает не только секс. — Да, еще явные проблемы с психикой. "Без тебя мне плохо, но с тобой еще хуже. Это невыносимо," — подумала я, понимая, что он чувствует то же самое. Нездоровые вспышки ревности, собственничество; мы не упускаем шанса друг друга задеть: флирт с другими, периодическое игнорирование и манипуляции. Сердце пронзает копьем от одной мысли, что он может быть с другой. И Валерио это знает. Знает, как можно меня надломить еще больше. Мы заставляем друг друга страдать, чтобы затем вылизывать душевные раны. — Помнишь, что ты мне сказала после нашего первого расставания, когда в середине учебного года меня сослали к матери? — Валерио развернулся лицом ко мне и прищурился. Я пожала плечами и оттянула рукава пиджака. У меня не получается держать себя в руках. — Сказала, что я разбиваю тебе сердце;себя ты должна любить больше. Я ответил, что не сложно признаться в любви. Ведь трудности начинаются позже. — Тем не менее, мы провалились по всем фронтам, — хмыкнула я и, поставив локти на стол, подперла ладонями подбородок. Коленки дрожали; пришлось закинуть ногу на ногу. — И не попытались это исправить. Я замерла. — Я пыталась. Ты же знаешь. — Ты пыталась доказать себе правильность своего решения, а не исправить ошибки, куколка.

***

Громкий свисток раздался прямо над ухом, и я вздрогнула. Занятия спортом изматывали, но если это рассматривать как способ сжигания калорий, то все не так плохо. Правда, челночный бег заставлял умирать медленно и мучительно. Отдышаться чертовски трудно. — Не рассиживаемся в траве, разбиваемся на группы. Агата, требуется отдельное приглашение? — педагог посмотрела на меня сверху вниз и скрестила руки на груди. Держа руку на сердце, я поднялась с земли и отряхнула черные лосины; казалось, они утягивают ноги и живот недостаточно. От учащенного сердцебиения гудит в ушах; я не могу прекратить дышать ртом. — Наши родители платят огромные суммы, можно и повежливее. Горячий влажный ветер не освежал, а только выжимал последние капли пота. Я провела краем футболки по лбу; лицо раскраснелось. — Обязательно буду вежливее, когда ты сдашь хоть один зачет. Без обид, — записывая результаты в блокноте, безэмоционально проговорила она; раздался хлопок. Женщина добро улыбнулась, расстегнула молнию на спортивной кофте и подтолкнула меня в оставшуюся команду. — Вот стерва, — недовольно протянула я, прекрасно понимая, что в чем-то она права. Я медленно бегаю, у меня нехватка энергии. И это ее работа. Знали бы вы причину, синьора. — Итак! — свисток. — Смотрим на меня. Круговая тренировка и закончим на этом. Тренер наглядно показывала упражнения, которые требовалось выполнять в парах: пресс, наклоны, приседания, скакалка, бег по полю между упражнениями. Перед глазами мелькали черные пятна. Я присела на скамью и продолжила слушать задание. Саму присел рядом и сцепил пальцы в замок. — Все в силе? — тихо спросил он, смотря вдаль. Я поморгала глазами и схватилась за бок. — Я мало что помню, но смогу вспомнить про ваш маленький сговор с Гусманом за небольшую услугу. Мы сидели позади всех; Карла стояла рядом с Поло и, скрестив руки на груди, слушала преподавателя. Гусман обернулся через плечо и взглядом указал на место рядом с ним. Саму присел на одно колено и стал перешнуровывать кроссовки, чтобы потянуть время. Я поднялась и стала разминаться перед тренировкой: вращение локтями, кистями и выпады на левую и правую ногу. — И что ты хочешь? — тихо спросил Саму, не поднимая голову. — Мне нужно поговорить с Андером. Он избегает меня, и я должна выяснить причину. Саму бросил на меня странный взгляд исподлобья, даже несколько удивленный. Шокирован тем, что из всего возможного я попросила лишь ничтожную беседу? Да, я холодна по отношению к нему и его компании, но это не значит, что я бесчувственная мразь. Есть люди, которые меня волнуют. А они с Гусманом нуждаются в моей помощи. — Хорошо. Мы подбежали к центру поля и кивнули друг другу. Я пыталась взглядом найти свою команду. Валерио и Реббе обсуждали что-то между упражнениями и то и дело смотрели на Агустина и Саму. Мы встретились с Валерио взглядами и ко мне подошла Карла. — Кто считает? — посмотрев туда же, куда и я, спросила она. — Я могу. Желудок сократился от голода; фонтанчик с водой на другом конце поля. Предпочту профилонить все, что можно и нельзя. Карла села на коврик для йоги, завела руки за голову и, смотря мне в глаза, начала качать пресс. Я села коленями ей на ступни и крепко сжала икры. — Где ты была все это время? — наконец, спросила я. — Наверное, в больнице, — не останавливаясь, спокойно ответила она. — А после нее уговаривала отца забыть о небольшом происшествии. Я выдохнула носом и провела тыльной стороной ладони по лбу; солнце палило. — Мы знали, что позвонят твоему отцу, но увидеться с Кристианом было важнее. Мне жаль, что мы с Андером подставили тебя, но в противном случае нас бы не пустили. И ты сама не особо часто его навещала. Карла остановилась, поправила низкий хвост и перевела дыхание. Я отстранилась и позволила ей подняться. Мы поменялись местами. Каждый подъем корпуса вызывал приступ тошноты и головокружение. — Он не хотел меня видеть, поэтому я не навещала его, — добавила Карла и посмотрела на меня. Тренер проходила мимо и взглянула на нас с Маркизой. Я начала работать чуть активнее и пыталась правильно дышать, но дыхание уже сбилось; пора бросать сигареты. — У... тебя... все в порядке? — прижимая обе руки к груди, прерывистым голосом спросила я. — Да. Тридцать. Мы вскочили с земли и побежали небольшой круг; левый бок кололо, и я сбавила темп. Карла странно на меня взглянула и стала бежать медленнее. — Что ты сказала детективу? — заправив вылезающие кудри за уши, спросила я. — Мы поссорились, и я ничего не видела. А что Кристиан сказал тебе — другой вопрос, я полагаю? — Он спал, — соврала я. Но, прекрасно зная, что Саму и Карла тесно общаются, добавила: — Мы мило поболтали о наших взаимоотношениях, пожелали Кристиану выздоровления и ушли. — Рада, что мы все выяснили. — Точно. Подарив друг другу фальшивые улыбки, мы разбежались. Я, кусая губу, почти шла пешком; бег давался особо тяжело. В висках пульсировало, кололо левый бок, дыхание не восстанавливалось. Тело не привыкло к физическим нагрузкам (вернее, оно не в форме для них). Черные пятна перед глазами заставили остановиться и согнуться пополам, но звук свистка где-то неподалеку говорил о том, что пора начать двигаться. Когда я дошла до нужной точки, Саму бежал параллельно с Андером по полю. Заметив меня, он сбавил темп, чтобы Муньос стал моей следующей парой для упражнения с волейбольным мячом. Я только сейчас заметила насколько Андер бледен; выглядит болезненно: синяки под глазами, отеки. Похудел на несколько фунтов. Он поджал губы, тут же схватил мяч и подбросил его над собой пару раз. У Андера подачи выходили лучше: отбивал сильнее и понимал технику. У меня не было сил, чтобы правильно делать верхнюю и нижнюю подачи, поэтому пальцы я отбила быстро. — Может, хотя бы для вида постараешься? — невзначай спросил Андер и поднял мяч, который даже не долетел до него. Его пассивная агрессия разбивает мне сердце. Я проглотила комок обиды. — Постараюсь, если объяснишь причину своего поведения, — дыхание сбито; моргание не помогало прийти в себя. Я отбила ладонями мяч и зашипела от боли: руки красные! С каждым движением становилось все хуже, и пятна перед глазами не прекращались. Следующую подачу я пропустила, потому что опустилась на землю и закрыла глаза. Как же кружится голова. И есть хочется. Андер не сразу понял, что происходит. Но сообразил достаточно быстро: тут же подбежал, сел напротив на корточки и потряс за плечи, чтобы я пришла в себя. — Агата!

***

— Он с сахаром? — поморщилась я и отодвинула от себя стакан со сладким напитком. Медсестра серьезно на меня посмотрела и, взяв мою руку, сунула в нее стакан. — Пей. Не хочу попасть под суд из-за твоих подростковых заморочек, милая. У тебя упал сахар и очень низкий гемоглобин. Держи, — она протянула мне упаковку печенья с шоколадной крошкой. — На упаковке было написано: "Без сахара", — заметив испуганный взгляд, как бы невзначай добавила она. Я сомневалась. Поток мыслей в голове не давал сосредоточиться. Слюнки текли от запаха выпечки, рука сама тянулась к еде. Внутренний голос твердил, чтобы я отодвинула от себя тарелку, чтобы не пила сладкий напиток. Но делала я совершенно другое. Я сидела на кушетке в спортивной форме, вся красная и потная; на меня сверху вниз смотрели перепуганная моим состоянием медсестра и Андер, который и сам бледен. Не знаю, что на меня нашло, но через несколько минут стакан был пуст, как и вся тарелка с печеньем. Медсестра то и дело подсовывала углеводы: радовалась проснувшемуся аппетиту. После второй штуки меня начало преследовать чувство тошноты, но я продолжила пихать в себя еду, игнорируя сигналы организма и мысли о том, что пора остановиться. — Последний урок был? Я дожевала последнее печенье, и руки начали трястись. Тошнит. Хочется избавиться от еды. Чувствую себя ужасной. Какая же я ужасная. Предпоследняя дырка на ремне стала давить. Я поднялась с кушетки и скрестила руки на груди, незаметно пытаясь прикрыть область живота. — Да, — ответил Андер. — Советую обратиться в больницу, Агата. Низкий гемоглобин сулит кислородное голодание. Это все очень серьезно. Я позвоню твоей маме. Нужно будет повторно сдать кровь. Вдруг ситуация ухудшилась. Сдать кровь? После вечеринки?! — Не нужно! — вдруг оживилась я и вытянула перед собой руку. — Сама обсужу с ней эту проблему. Спасибо большое. Можно идти? — я тут же схватила сумку и прижала ее к груди. — Да, конечно. Андер, помоги подруге до дома добраться. Мы переглянулись. — Хорошо.

***

Я нажала кнопку смыва, вытерла рот ладонью и поднялась с колен. Главное не смотреться в зеркало. Не смотреться в зеркало. Красные глаза, отеки, синяки. Жалкое зрелище. Без косметики, с влажными волосами, которые уже успели завиться. Душ не помог прийти в себя. Когда я вышла из раздевалки, Андер, переодетый в школьную форму, ждал за дверью с рюкзаком на плече. Я расправила плечи и сглотнула. Боль в желудке доставляла дискомфорт, но чувство легкости успокаивало. — В этот раз ты быстро. Он улыбнулся уголком губ, и я серьезно ответила: — Не хотела, чтобы ты ушел. Мы сразу направились к выходу. Многие уже разъехались по домам. Школа наполовину пуста. Напряжение между нами присутствовало, и я не знала как начать разговор. Мне хотелось так много сказать, но в нужный момент в голове пусто. — Что происходит? Я остановилась и изогнула бровь. Тяжелый взгляд заставил Андера переформулировать вопрос. И вот, его волнует мое самочувствие. И это лишь разозлило. Для того, чтобы он обратил на меня внимание и заговорил, нужно публично унизиться? Полуобморочное состояние в центре поля повлечет за собой кучу сплетен, и я даже не хочу об этом думать. — Ты этот вопрос мне задаешь? Серьезно? Андер, черт возьми, ты игнорировал меня несколько дней, посылал куда подальше. И вот, когда мы заговорили, ты спрашиваешь: "Что происходит"? Ты?! Я не знала куда деваться, как выплеснуть все то, что накопилось внутри. Андер молчал, словно обдумывал мои слова. — Есть время и силы пройтись? — неожиданно спросил он.

***

— И куда ты меня притащил? Больница? Я же сказала, что не собираюсь обращаться ко врачам. Недовольный голос привлек внимание посетителей больницы; Андер остановился. Я тоже остановилась и, скрестив руки на груди, встала перед ним. Физическая боль помогает глушить внутреннюю, и самолечение никто не запрещал. Мне не по себе: Андер выглядел чересчур загруженным; я не смогла долго стоять с гордо поднятой головой и отводить взгляд в сторону. Муньос поджал губы. Глаза у него покраснели. Я бросила на друга мимолетный взгляд и нахмурилась. Моя растерянность привлекла внимание молоденькой медсестры. Я, даже не смотря на нее, выставила перед собой ладонь: нам не нужна помощь. — Андер? — осторожно спросила я и положила ему руку на плечо. Его тело дрожит. Он всхлипнул и сделал шаг назад. — Черт, — Муньос усмехнулся и поспешно вытер слезу. — Я не должен это вываливать на тебя. Иди к Валерио. Андер сунул руки в карманы и плотно сжал челюсти. Мы стояли в холле, на первом этаже; на нас бросали косые взгляды. Я одними губами спросила: "Что?" и покачала головой. — Нет. Не смей. Шаг вперед, и я пригрозила ему пальцем. Не смей меня прогонять! Андер перехватил руку и, взглянув в глаза, серьезно сказал: — Агата, уходи. — Только вместе с тобой, — стрельнув глазами, резко ответила я. — Мы друзья с детства. Давай уже разберемся со всеми проблемами.

***

Я долго измеряла шагами кабинет, чем действовала на нервы дежурному врачу. Он вежливо попросил меня присесть и не отвлекать других пациентов. У них тяжелый период, и мое хмурое, покрасневшее лицо заставляло нервничать посетителей. Андер, прикрыв глаза, сидел в кресле под капельницей. — Кто еще знает? — шепотом спросила я, смотря в пол. Холодный стул, серые стены. Здесь жизнь будто остановилась. Запах медицинских препаратов въелся в нос, и я стала дышать ртом. У Андера рак. У моего лучшего друга. — Родители. — А Омар? — даже не взглянув на него, спросила я. — Мы расстались. И ты ему ничего не скажешь. Я не собираюсь быть обузой, — серьезно сказал он и повернул голову. Я провела пальцами по волосам и взглянула на него. — А мне почему решил рассказать? — Потому что ты заноза в заднице, Агата, — мы тихо рассмеялись, и я ударила Андера кулачком в плечо. — Я мало что помнил о ночи в клубе. Поговорил с Лореной. Мне жаль. Теперь ты знаешь. Он тяжело вздохнул. Я хмыкнула и потрепала Андера по волосам. — Теперь мне придется отращивать волосы, чтобы тебе сделали парик? — Пошла ты!

***

Андер принимал мои заскоки, поэтому пока он ел пиццу, я пила воду. Он поставил на пол полный графин и принес два стакана. Мне нравилось проводить время вместе, хоть я и не фанатка игр в приставку. Большая плазма, джойстики, современная музыка из рандомного плейлиста в Apple Music и лучший друг рядом. Я тыкала подряд все кнопки с серьезным лицом; Андер расслабился, но тело его все еще пребывало в неком напряжении. Создавалось ощущение, что он рассказал не все; чувство незавершенности предыдущего разговора вызывало дискомфорт в районе горла и груди. Я бросила на него мимолетный взгляд и улыбнулась. — Что? — усмехнулся он. Отвлекся лишь на секунду; пальцы продолжали тыкать по джойстику. — Мог бы и поддаться. — У тебя и так неплохо получается. Кора — единственный женский персонаж в игре — ходила взад-вперед и приседала. Удары наносились через раз; Андер легко уворачивался. Осусена периодически заглядывала в комнату: переживала за Андера; она видела нас в школе: мы не общались, поэтому, застав нас сидящих плечом к плечу на диване, облегченно вздохнула. Когда сын отстраняется ото всех, — любящую мать это начинает сильно тревожить. — К тебе Поло пришел, — оповестила нас Осусена и пропустила парня с упаковкой пива в темном пакете. Она тут же удалилась; Андер дернулся, поднялся с места и подошел к двери. Я поставила игру на паузу и с неподдельным интересом взглянула на одноклассников. — Привет, Поло, — помахала я и кривовато улыбнулась. В ответ — кивок и мягкое "Привет". — Зачем ты пришел? — холодно отозвался Андер. В памяти урывками всплыл разговор с Гусманом и Саму. Я помнила суть, но не подробности. Реакция Андера на появления друга неоднозначна: он схватил его за рукав пиджака и выволок из комнаты, громко хлопнув дверью. До меня доносились лишь обрывки разговора. Единый пазл в голове не складывался; я взглянула на пиццу с копчеными колбасками и плавленным сыром. От вкусного запаха слюна начала активнее выделяться; от мысли: "съесть кусочек" стало дурно, и я, словно ошпаренная, вскочила с места и вышла на балкон подышать свежим воздухом. Мысли о еде не покидали меня, и я выпила еще стакан воды. И еще. И еще. Нужно наполнить желудок. Когда Андер вернулся загруженный, встревоженный, он спросил: "Все ли в порядке?". Я стояла в углу балкончика, держась за небольшой круглый столик. Я боюсь еды. Боюсь мыслей о еде. Я не могу остановиться. Именно из-за этого я прослушала разговор Поло и Андера. — Посидим здесь? — я присела на стул и выпрямила спину. Телефон вибрировал от уведомлений, но время с другом важнее. Андер присел напротив. Рядом только бутылка с водой, на которую я уже смотреть не могла. — Зачем приходил Поло? — осторожно спросила я, надеясь, что мои подозрения будут напрасны. Плохое предчувствие. Андер опустил взгляд в пол и сцепил руки в замок. Сложилось ощущение, что он хочет скорее закончить этот разговор. Чувство тревоги внутри нарастало, и я сделала глубокий вдох. — Хотел поговорить о Гусмане, — взглянув мне в глаза, ответил он. Андер поднялся со стула и оперся руками о перила; спина его напряжена. Я встала рядом и скрестила руки на груди. — Потому что Гусман больше не общается с Поло? — Тебя это волнует? — Андер ответил резко. Виду я не подала, но отчего-то стало больно. — Прости. Я ответила после недолгой паузы: — Меня волнуешь ты. Вы втроем — друзья с самого детства. После смерти Марины ваша дружба дала трещину. Тебя ведь тревожит что-то еще. Я не знала куда прятаться от нарастающей тяжести в груди; воздуха не хватало. Андер, бросив странный взгляд, коснулся моего плеча. Я дернулась и испуганно на него посмотрела. Отчего-то стало совсем дурно. Тревожные мысли крутились в подсознании, и я не могла перестать думать. Мы обнялись. У Андера задрожал подбородок. Я молчала: стало совсем горько. — Что с тобой происходит? Ты стала потерянная. Он отстранился, и я обняла себя руками. Не выдержав и полминуты, я сделала глубокий вдох и коснулась мужского плеча. — Я буду в порядке. Объясни, что происходит между вами тремя. Андер, ты можешь доверять мне. Расскажи. Ты зол на Поло. Ты его избегаешь, как и Гусмана. И причина... — Агата, лучше молчи, — тут же перебил он меня. — Скажи это. — Нет, — резко ответил Андер. — Вина пожирает меня изнутри, но этого ты от меня не услышишь. Я не буду вмешиваться. И либо ты со мной, либо уходи.