Созависимость

— Да она никакая, — тонкие пальцы Лукреции сжимали бледные щеки; ее подруга никак не отреагировала: взгляд все такой же пустой и расфокусированный. Казалось, она не понимала и не осознавала происходящего. Тело ее покачивалось из стороны в сторону; голова опущена. Раздался протяжный стон. — Я позвонила ее матери. К счастью, мне она доверяет. Агата плохо себя чувствовала, и я предложила ей переночевать у нас. А тебя здесь быть уже не должно, — холодно отозвалиась Лу и развернулась. Она сомневалась. С трудом верилось, что брат никак не причастен к инциденту. Валерио, оперевшись о дверной косяк, стоял в проходе и пристально наблюдал за сестрой и Агатой. — Отца нет, а тебе слишком нравится все контролировать. Поэтому мы и дома, не так ли? — он улыбается, но в его голосе нет того озорства; Лу напрягается, но виду не подает. — Иди спать. Я разберусь. В подобных делах у меня опыта больше. — Я не сомневаюсь. Лукреция усмехнулась и, стуча каблуками по дорогому паркету, подошла совсем близко; Валерио проигнорировал очаровательную наигранную улыбку, понял, что ему не верят. — Но если я узнаю, что ты сделал что-то... — Я к этому не причастен, — тут же ответил он и, поджав губы, серьезно посмотрел на Лу; она хмыкнула и похлопала его по щеке. Валерио бросил мимолетный взгляд на с трудом дышащую Агату, которая свалилась на бок и уткнулась носом в подушку; слегка задев сестру плечом, он прошел мимо нее и поднял Монтеро с дивана. Валерио сам слегка покачивался из стороны в сторону, но в отличие от Агаты, он знал свою меру в алкоголе и наркотиках. Он понимал, когда стоит остановиться; от них разило спиртным, но нос настолько привык к резкому запаху, что вовсе его не чувствовал. — Не причастен примерно так же, как и со мной? — прищурилась она и скрестила руки на груди. — Смею тебе напомнить, моя любимая сестрица, что ты пришла ко мне сама, — усмехнулся он, закидывая руку Агаты себе на плечо. — И не ты ли просила меня не говорить ей об этом? Кого она возненавидит больше, если узнает правду? Лу и виду не подала, что слова ее задели. Брат ведь ненавидел, когда им очередной раз напоминали о родственных узах. Как все запутанно. Тем не менее, каждый из троих по-своему любил друг друга и презирал. — Вздумал мне угрожать? — прошипела Лу и схватилась за дверную ручку. Валерио не видел ее лица, но нутром чувствовал вспыхнувший недобрый огонек. — Лишь напоминаю. Ты моя семья. Как я могу о таком думать? — он усмехается; вся их жизнь — это сплошная трагическая комедия. Агата уткнулась носом в мужскую грудь и что-то невнятно промычала. Коленки сгибались сами и себе: клонило в сон; к горлу вновь подкатило сильное чувство тошноты. — Твои мысли весьма порочны, — как бы невзначай напомнила Лу и откинула волосы назад. — Спасибо. Я учту. Лу еще раз стрельнула глазками. Валерио проигнорировал убийственный взгляд. Удостоверившись, что все под контролем, Лукреция молча развернулась и удалилась, оставив дверь открытой; свет из коридора освещал гостевую комнату. — Плохо... — шептали бледные губы. Ее выворачивало изнутри, хотелось сунуть два пальца в рот, но в желудке только алкоголь. От остального она уже давно избавилась. — Будет легче. Непрекращающийся шум в голове не позволял ей услышать ни одного слова из тех, что он произносил. Тонкие пальцы цеплялись — больше это походило на легкие поглаживания по мужской груди — за ткань расстегнутой рубашки; Агата полагала, что идет сама, но Валерио крепко держал ее за талию и практически волок до самой ванной. Дома полная тишина, и лишь звуки бегущей воды ее нарушали. На улице все еще темно, но совсем скоро взойдет солнце. Держа в руке душ с холодной водой, Валерио смотрел сверху вниз на пьяное, бледное и отекшее тело. Агата, откинув голову назад, полулежала в ванне: красное атласное платье насквозь промокло, волосы прилипли к лицу; тонкий каблук уткнулся в мужское бедро. Через секунду лодочки валялись на сыром кафеле. Перед глазами стояла пелена, и звуки доносились откуда-то издалека; смысл произносимого и вовсе ускользал. Агата с трудом подняла взгляд и открыла рот. А еще безумно хотелось пить. — З-замерзла, — зубы стучали; слова трудно разобрать. Губы посинели. Валерио присел на корочки и положил одну руку на ледяное бедро; трясущиеся пальцы проводили по покрытой мурашками коже. Агата закрыла глаза и всхлипнула: что же она натворила? Под глазами растекшаяся тушь и смазанная подводка; матовая помада вовсе стерлась. Струи воды попадали в рот и в нос; тело не реагировало на сигналы, мозг плохо соображал. — Тебе нужно прийти в себя. Агата редко видела видела Валерио таким серьезным, и это ее пугало. Чтобы не произошло в клубе после: они оба в этом замешаны. Закрыть глаза и уснуть. Пожалуйста, пусть это все закончится. Валерио и сам был пьян, но неплохо держал себя в руках. Его организм привык к подобному роду веселья, но для Агаты это нечто новое, непривычное и чертовски опасное. Он выключил воду, повесил душ и поморгав пару раз, легко вытащил продрогшее тело из ванны; помог снять платье — в это время Агата, прикрыв глаза, держалась за край раковины. Монтесинос отстраняется на долю секунды, и Монтеро тут же опускается на холодный кафель: поджимает коленки к груди и, положив на них руки, опускает голову. Неприятный шорох заставляет закрыть уши: Валерио рыщет по шкафчикам. Пожалуйста, тише. Тише! — Агата, — Валерио взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза; взгляд излучал непонимание, сапфиры казались безжизненными. Он невесело усмехается: теперь она понимает, а ведь его отходняки в разы хуже. Она пытается сфокусироваться на его лице и сосредоточиться на голосе, но лишь хмурится. Легкие касания заставляют вздрогнуть. Валерио, смотря в покрасневшие глаза, ватным диском убирает остатки туши, подводки, блесток и помады. В ответ — все то же непонимание. Он проявляет заботу, а она этого не понимает. — Утром будет хуже? — Монтеро морщится и тяжело выдыхает; от нее несет спиртным. — Да, — с легкостью отвечает Валерио и пожимает плечами. Внутри у него все сжимается; пальцы все так же слегка дрожат: трудно фокусироваться и долго удерживать руки приподнятыми. — У меня родители разводятся, — словно пытаясь оправдаться, сказала Агата. — Ненавижу свою мать и твоего отца. И своего тоже. Всех ненавижу. И т-тебя рядом не было. Язык ее заплетается; Валерио, наконец, понимает причину срыва и на долю секунды останавливается, а затем хмыкает: как предсказуемо и банально! Тем не менее, едкое чувство в груди заставляет его отвести взгляд в сторону и отстраниться. В ванну, прямо к атласному платью, летят выпачканная в косметика красная рубашка и майка. Агата продолжает дрожать: в сыром кружеве, на полу, сидеть холодно. На плечи накинули большое махровое полотенце. Тепло, приятно. Зубы перестали стучать. — Я и сам от него не в восторге, дорогая. Но, согласись, все они стоят друг друга, — шепнул на ухо Валерио и поднял Агату с пола; его слегка покачивает, в ванной комнате скользко, на полу вода. — Как и мы с тобой. Друг друга стоим. На ее синих дрожащих губах появляется кривая улыбка, похожая на усмешку. А в ответ лишь молчание. Она прижимается к его груди, через полотенце чувствует большую ладонь на своей талии. Он вел ее в гостевую комнату; глаза уже закрывались. Клонило в сон. Дверь в комнату Лу приоткрыта; брат и сестра перекинулись взглядами. На лице Лукреции облегчение, скрытое за маской высокомерия. Валерио кивает, как бы говоря: "Не переживай." Она улыбается уголком губ и кивает в ответ. — Не говори Лу про вашего отца и мою мать, — Агата пытается говорить шепотом, но на самом деле это прозвучало достаточно громко. Благо, Валерио закрыл дверь. — Она не заслуживает узнать вот так. Агата хочет лечь, но ее резко хватают за локоть. Легко и быстро помогают снять нижнее белье; желания заниматься сексом нет, даже мыслей не возникает: хочется лишь уснуть и не просыпаться; голова идет кругом, глаза закрываются. Безумно тошнит; скачок давления все усугубляет. — Тебя сейчас должна волновать ты сама, а не Лу. Агата не без помощи оборачивает вокруг себя полотенце и ложится в постель, двигается к стене, освобождая рядом с собой место. Звон пряжки, расстегивающаяся молния; Валерио ложится с правой стороны. — Ам-х.. спасибо за совет. Между ними пустое место. Агата повернулась на бок и поджала коленки к животу; глаза ее все так же закрыты. Валерио почувствовал, как холодная ладонь опустилась на грудь. Он сжал тонкие пальцы и взглянул на почти заснувшую Монтеро. — Кто дал тебе товар? Она не в состоянии отвечать на подобные вопросы, не в состоянии вести конструктивный диалог. По себе знает, что лучше ее сейчас не докучать вопросами. — Новая подруга, — сонно протянула Агата. Ребекка права. Появился новый дилер. И все они ввязли по полной. Валерио провел пальцами по волосам; голова не соображает. Агата сейчас больше походила на труп, укрытый одеялом. Если принюхаться, то можно почувствовать запах перегара. — Прости, что подвел. Снова, — прошептал Валерио. Агата пододвинулась ближе и уснула на мужской груди. Ей явно не хватало чувства защищенности, опоры. Она сидела в глубокой яме, из которой не может самостоятельно выбраться. А это означало одно: ей нужна помощь.