Падший бог

Высокая трава тонко оплела его щиколотки, словно пытаясь удержать. Шелестит от звонкого ветра. Чуть пригнись — и почувствуешь чужое дыхание кончиками изодранных пальцев. Такая сухая. Лю Цингэ плывёт через травяное море, взбираясь на холм. От туда можно, разогнавшись, вскочить на Чэнлуань и израненной птицей вернуться домой. Сейчас он вонзает его в сухую шелестящую землю — ему тяжело наступать на сломанные ступни. Ему тяжело опираться руками, изодранными почти до костей, на залитую кровью рукоять. Ему впервые за всю жизнь по-настоящему больно. Больно идти, больно дышать. Больно смотреть на догорающий ясный закат — ему кажется, что его самого закутали в оторванный кусок алого неба. Лицо укрыто кровавой вуалью. Как у сестры. И ему хочется — хотя бы на миг — укрыться за ней целиком. Просто чтобы не слышать стоячей крови в ушах, чтобы не видеть белое, бездыханное тело Шэнь Цинцю. Чтобы хоть на секунду ослепнуть, оглохнуть, потерять обоняние, память и чувства. Хотелось умереть. Лишь на секунду — Потому что потом нужно идти и снова нести войну в чертоги Ло Бинхэ. Трава оплетает колени и бедра, когда Чэнлуань случайно ловит солнечный блик и падает на землю. Травяные волны тянутся к его плечам, груди и лицу: Лю Цингэ сдавленно хрипит от падения и как будто бы на секунду теряет сознание от болевого шока. Костяными пальцами цепляется за землистую пену и пытается подтянуться повыше: Не сейчас, он не может, ему нельзя. Сначала Пик Цяньцао и Му Цинфан, потом Ло Бинхэ. Сначала обезболивающее от чудовищных ран, потом ещё одна драка. Сначала дом, потом Шэнь Цинцю. Сначала… Перед глазами стоит пелена, а небо опрокидывается на землю и выбивает из его проткнутых лёгких весь воздух. Ресницы окропило слезами.  — Я должен… — прохрипел с остатками воздуха Лю Цингэ, сам не зная кому. Он протянул руку вперед — и тут же с ужасом понял, что не может вдохнуть. Лёгкие стянуло кашлем, а по обезображенной руке пробежала судорога. Лю Цингэ, чувствуя, как от отчаяния тяжелеют ресницы, вдруг понял, что это конец. Его рука опустилась на мёртвую землю, пока реальность ускользала от него, не оставляя ничего, кроме боли. Лю Цингэ наконец опустил свой взгляд. Видимо, именно так и ощущается проигранная Богом Войны битва. Но, быть может, это и есть его удел — погибнуть под чистым небом, в одиночестве и собственной крови? Кто знает. Лю Цингэ понимал, что это конец. Впрочем, такая смерть, возможно, даже сохранит его лицо в глазах потомков. Одна проигранная битва = одна жизнь. Почти честно. Он устало прикрыл глаза. Будь что будет. Если смерть будет ценой за мгновение тишины, он согласен.