Падший бог

Чьи-то персиковые руки сжимали его обезображенную ладонь и тянули вперёд, в персиковую тьму. Потом назад. Потом по кругу. Лю Цингэ не хотел сопротивляться этим рукам. Более того, Если бы эти руки его поманили, он бы добровольно спустился в саму преисподнюю. Что ему сделать, чтобы эти прикосновения его не покидали?

Что ему сделать, чтобы снова полюбить?

С каждым новом вопросом в теле начинает кровить очередная рана. В ногах, в руке, в груди; в голове, в спине, в локтях, — боль везде, выжигает его до серебристого пепла. И он угасает. Только не расцепляя ладони. Бред горит на его израненных губах, пока перед глазами танцуют разноцветные всполохи. Его тошнит, и органы как будто скручиваются в тугой узел; всю свою кровь он готов вот-вот выкашлять из тела. Он горит, словно феникс, и пламя его опаляет взмокшую от пота и лекарств постель — языки пламени тянутся к деревянным перекладинам под потолком, к сухим пучкам трав и темных ягод. Лю Цингэ в жаре подбросило на его кровавом смертном ложе — только кто-то словно сквозь слезы шептал ему в губы:  — Не надо, Цингэ, не надо!.. Пожалуйста, не сражайся. Я рядом, я помогу! И он чувствует вкус шипящего лекарства в своем охрипшем горле, пока чужие руки боязливо, словно через силу придерживали его. И как только сознание начало тонуть в бесконечной тьме, он почувствовал — Наконец почувствовал, как мягкие ладони стерли болезненные слезы с его бескровных щек, Словно успокаивая.