Красная нить судьбы. Часть 2. Продолжаем рукоблудить!

             Хестан медленно и нехотя открыл один глаз, покосившись на пырившего на него Лаимма. Счастливого Лаимма. Сияющего Лаимма. И уже умытого, переодетого, расчёсанного. Пиражуня сидел рядышком, с довольнющей мордахой таращился огромными глазами, точно получил в подарок очередное стадо статуэток. От его тела шёл мягкий приятный свет, что говорило о его реально хорошем настрое. Вот только на что? Беззвучно выдохнув, Хестан закрыл глаз, перевернулся со спины на живот и сделал вид, что его тут нет.       Лаимм на поведение своего нерадивого мужика уставился ещё более круглыми глазами и перестал улыбаться, вытянув губы трубочкой. Почмокав, он протянул к нему руку и быстро-быстро потыкал пальчиком в щёку. Хестан вновь нехотя приоткрыл один глаз, а Лаимм, сделав ангельский вид, прижал кулачки к груди и захлопал ресничками. Ему-то хотелось потискаться, а наглый Кися никак не просыпался.       Но и на такое «варварство» со стороны своего Пиражуни Хестан не отреагировал и продолжил храпеть. Он бы с удовольствием сунул Лаиммку под себя, наваливаясь всей тушей, уткнулся бы носом в его шею. Или грудь… А потом сделал бы сисичкам жамк-жамк. В общем: поспал бы с ним в обнимку. Вот только Пирожочка куда-то понесло с утра пораньше. А ведь выпил столько вчера. Должен спать! Храпеть даже. Но нет, сидит уже весь такой ухожевененький, как будто и не бухал вчера со всеми.       — Кися? — позвал Лаимм и опять принялся тыкать пальчиком ему в щёку.       А что Кися? Опять веки нехотя разлепил, позырил на довольного эльфёнка и сомкнул, издав характерное: Хр-р-р, хр-хр, хр…       — Какое тебе храп-храп?! — тихо возмутился негодующий Лаимм.       — Отстань, — прохныкал Хестан, и эльфёнок навострил ушки. — Я спать хочу! Жара разморила. На работе спать не дают. Дома спать не дают. Нигде не спать не дают!       — Не спать не дают? — переспросил Лаимм, думая, что он неправильно услышал бубнёж.       — Да! — рыкнул Хестан.       — А тиво?       — А таво! — Хестан привстал на локтях. — На работе работа работой мозг насилует! Дома милый Пирожок ночами не слезает!       — Писичку твою насилую? — шёпотом спросил Лаимм, прижимая пальцы ко рту. На утвердительный кивок демона он принялся дико и весело ржать, плюхнувшись на спину.       Хестан на Пиражуню смотрел озадачено. Захотелось отшлёпать его по пухлой попке. Но если сделать, гарантированно не отстанет вообще. А хотелось немного расслабиться. Насладиться приятным сонным состоянием, отоспаться за всё время, просто поваляться и ни шиша не делать. Так вот только позволят ли ему это сделать? Хестан покосился на вылупившегося на него ангельскими глазами эльфёнка.       — Ну, Кися! — заканючил Лаимм, плюхнувшись на него поперёк и червячком катаясь туда-сюда. Как раскатывающая тесто скалка…       — Что? — ещё более страдальчески простонал Хестан.       — Уже утро! Пора вставать и делать что-то дельное! Или не очень! Народ уже встал. Шляются по пляжу, как шлынды!       — Вот засранцы, как посмели?! — делано возмутился Хестан, и Лаимм согласно закивал. — Ой, — издав смешок, обернулся он через плечо на замершего эльфёнка. — Ножками лучше походи, сделай массажик.       — Но ты же опять уснёшь! Я тебя знаю! — обиженно засопел Лаимм, надув щёчку. Однако несмотря на своё нежелание, всё же поднялся, давя коленями спину.       — Ох, кайфище! — выдохнул Хестан. — От этого и кончить недолго!       — Какое расточительство! — заявил Лаимм, треснув демона по голове. — Всё в домик! — поучительно протянул он, вытянув указательный пальчик.       — Стесняюсь спросить, — кашлянул Хестан: — в какой?       — Попкин! — заговорщицки прошептал Лаимм и сделал ангельский вид.       Расхохотавшись, Хестан раскинул руки, наслаждаясь вниманием горячо любимого пухлого эльфа. А этот горячо любимый пухлый эльф пытался своим недовольным сопением вывести демона из себя, чтобы перестал храпеть и уделил ему внимание. Но нет, наглец продолжал наслаждаться его вниманием, явно в ближайшие несколько часов не собираясь одаривать его своим. Лаимм обещал себе, что обязательно припомнит ему это: когда полезет с приставалками, насыплет льда в штаны! Ехидненько оскалившись, Лаимм активнее задвигал ножками.       Лаимм проснулся раньше всех. И это несмотря на то, что он был выпивший и сон быстро сморил его. Однако на утро даже голова не болела. Переполненный долгом перед народом, он сходил помыл лапки, оценил масштабы приборки, покачал головой и после кормёжки орущих с голодухи питомцев — орал даже песочник — принялся всё переделывать. Пока вытирал стол от вина, пытался понять: его просто пролили или же именно им и мыли? Складывалось впечатление, что второе.       Говоря, что народ встал, Лаимм слукавил: очень хотелось подняться и пообжиматься с Кисей. Но не тут-то было. Обиженно выпятив нижнюю губу, Лаимм, теребя тряпку в лапках, уставился на палатку. Стоял-стоял, но усыплённый Хестан так и не показывался. Сделав из себя хомяка, Лаимм окунул тряпку в стоящий рядом таз с водой, яростно принявшись натирать столешницу.       Единственными проснувшимся были Кентрис и Олимп. Не спеша приступать к еде, оба тавра прогуливались по пляжу, что-то обсуждая. От их помощи Лаимм отказался, рассудив, что и сам справится с последствиями их отдыха. Всё-таки ребята редко отдыхают. Зачем их ещё такими мелочами напрягать?       Лаимм невольно засмотрелся на кентавров, завистливо сжавшись и прикусив губу. В детстве он так же таращился на лошадок, мечтая стать кентавром и красиво гарцевать, смешно прядать ушками и пыркать широким мягким носом. Переступать с копыта на копыто, дёргать хвостиком… Сделав слезливую мордашку, Лаимм шмыгнул носом.       Кентавры прошли мимо эльфёнка ближе к воде, держась за руки и смеясь. Олимп забавно мотал хвостиком: его обычное состояние, когда испытывал сильные эмоции. А когда сердился, он колышком вставал. А вот чтобы попку под хвостиком не было видно, он повязал широкую прозрачную ленту… Хотя больше напоминало шарфик. Как же мило это смотрелось! Прижав кулачки к щёчкам, Лаимм затопал ножками, сетуя на несправедливость мира к его персоне.       — Чего делаешь? — спросил Волкан, благоухая перегаром из пасти.       — Фу-у-у! — Лаимм сунул два пальца в нос и отсеменил от волка на десяток шажков.       — Сам такой! — делано обиделся Волкан.       — Иди, умывайся! — Лаимм замахал на него свободной рукой.       — Козявками не подавись, — заржал Волкан.       — Волчишка, кыш-кыш!       — Да ушёл я, ушёл!       Лаимм подозрительно вытаращился на прошедшего мимо волка, сиганув от его ароматов под столом на другую сторону. Смешливо поскулив от «обиды», Волкан снова расхохотался на получившийся пятачок эльфёнка и таки свалил к туалетам.       — Вредная волчья моська! — пыша недовольством пропыхтел Лаимм.       Сяо за Волканом из своего укрытия не выбрался. Видимо выпитое по тушканчику ударило сильнее, чем по лесному эльфу. Лаимм даже представил, как друг сладко храпит, свернувшись милым-премилым калачиком, сунув под пухленькую щёчку кулачки. Лаимм даже умиляться начал, хотя никогда и не видел, как Сяо спит на самом деле.       — Ты чего? — потирая заспанные глаза, спросил Агел и тут же широко зевнул, хрустнув челюстью. — Ой…       — Не ломайся! Кто чинить будет?! — испугано пискнул Лаимм.       — Так, я ж сам целитель, — озадачено протянул Агел.       — Точно, — Лаимм хлопнул себя ладошкой в лоб. — Не всё Кисичку тебе бить! — он погрозил правой руке левой рукой. А когда встретился взглядом с озадаченным Агела, сделал скромный вид, захлопав ресничками.       — Смешной, — рассмеялся Агел. — Ладно, — он поправил на себе широкую песочного цвета тунику, которая на нём смотрелась, как платье, — пошёл пописию и умоюсь.       — А Хеля не встаёт?       — Он выжрал вчера столько! Ближе к обеду поднимется. И то не факт, — со слышимым недовольством проворчал Агел. — Надеюсь, голова у него будет болеть сильно!       — Зачем? — Лаимм выпучил глаза.       — А потому что этот скотина храпел, как гром средь ясного неба, и я не выспался! А когда он проснётся с больной головой, я ему так мозг вытрахаю, что он сто лет помнить будет! — со злорадством выдал Агел и расхохотался а-ля дьявол. — Ладно, — он снова зевнул, — пошёл писять, а то в штаны напрудю…       — Давай-давай, — закивал Лаимм. — Страшный невыспавшийся лохматый ангел! — прошептал Лаимм, накрыв рот руками. — Страшно! Кол правосудия в задницу! Кара небесная по мозгам! Кляп забвения в рот!       — Что за ахинею ты несёшь? — с ахриневшим видом спросил проходящий мимо Элон.       — Я несу мир, любовь, заботу и процветание! — театрально произнёс Лаимм, ведя поднятой рукой по воздуху.       Постучав пальцем по виску, ангел утопал в сторону умывальников, старательно одёргивая широкую белую рубашку — явно не свою. Лаимму это показалось очень миленьким: если Элон не хмурился, он выглядел загадочным, немного потерянным и самую чуточку одиноким. Это чем-то напоминало потерявшегося в лабиринте собственных стен. Однако стены кто-то усиленно ломал. И этот кто-то, грозясь потерять нижнюю челюсть, с таким усилием тёр глаза, точно пытался вдавить их в череп.       — Без глазиков останешься! — шепнул Лаимм.       — Чо? — Тод замер, озадачено вылупившись на эльфёнка.       — Говорю: не дави глазки!       — Никак не проснусь, — Тод грузно завалился на скамейку. И спустя пару секунд уснул.       — Тиво такое? — с круглыми глазами Лаимм обошёл стол, замерев рядом со спящим бесом. — Трупик? — он потыкал его пальцем и отскочил в сторону, держась за сердечко, когда тот резко сел. — Топай в палатку быть трупиком! — завопил Лаимм. — Напугал!       Покивав, Тод еле утащился к себе, буквально ввалившись в палатку, не заботясь, что копыта торчат. Лаимм помог ему полностью спрятаться. Пожалел только об одном: что у бесов рога мельче, чем у демонов, тащить было неудобно. А то привык своего так таскать, а тут какие-то рожки-обрубочки…       Зато второй бес оказался бодрячком: Лар-Геон твёрдым шагом вышел из своего домика, упёр руки в бока и прогнулся во все четыре стороны. Эльфёнку он приветливо улыбнулся и помахал рукой. Правильно, чего ему не быть весёлым, всю ночь со своего тушканчика не слезал и теперь бодр и полон сил. В отличие от спрятавшегося под тонкое покрывало Мортиса: спать, не укрывшись, он не любил, как бы жарко ни было. Причём быстро умывшись, Лар-Геон взялся за мангал и гриль: пили не пили, а жрать хочется несмотря ни на что.       Всполошившись, Лаимм принялся бегать, помогая с едой. Тут уже Олимп, не выдержав отправил Кентриса искупнуться, а сам взялся помогать. Всякие помидоры, огурцы, лук, редис, зелень и фрукты с ягодами сами себя не помоют, по тарелкам не разложатся и не порежутся! Плохие какие…       — Ужас какой-то, — прохныкал Лисандр, садясь за стол. Не глядя, он сцапал морковку и захрустел ею. — Зачем вы мне её подсунули?! — завопил он, отбрасывая несчастный овощ подальше от себя.       — Я тебе его сейчас в попку засуну! — возмутился Лаимм, потрясая кулачком.       — Не надо, — захныкал Лисандр, прижав руки к пояснице.       — Всем доброго дня! — обворожительно улыбаясь, Блориан прошёл мимо.       — Изверг! — пискнул Лисандр и тут же замолк, когда волк одарил его ледяным взглядом.       — Чего это у вас случилось? — с круглыми от удивления глазами спросил Олимп.       — Всю ночь драл меня, точно насильник девственницу! — захныкал Лисандр, растёкшись по столу.       — Это из-за Вэйлана? — понимающе протянул Олимп.       — Два ушастых балбеса, — покачал головой Лаимм.       — А теперь у меня задница болит! — Лисандр жалобно запричитал.       — Вот, — с тяжёлым вздохом Иллиан поставил перед носом друга тонкий длинный бутыль. — Чего? — он вопросительно изогнул брови на взгляды Лаимма и Олимпа. — Это охлаждающая мазь. Рэйкс тоже бывает срывается, — Иллиан пожал плечами. — Иногда так натирает, что от любого движения вопить хочется.       — Вот-вот, — закивал Лисандр, хватая флакон. — Спасибо!       — Рычалка такой злыдень? — удивился Лаимм.       — Он не злыдень, — рассмеялся Иллиан. — Просто в спаривании доминанты редко когда себя в руках держат. Тебе ли не знать, — подмигнув, он направился по уже знакомому курсу: к туалетам, где у раковин виднелся Рэйкс.       — И то верно, — задумчиво протянул Лаимм, вспоминая моменты, когда Хестан срывался, в буквальном смысле вытрахивая из него саму душу.       Олимп, еле сдерживая улыбку, повернулся к воде, где Кентрис о чём-то беседовал с кем-то из береговой охраны: из-под воды торчала чья-то макушка. Но как же божественно он смотрелся меж бликов солнца на волнах! Рыжая шевелюра искрилась, создавая иллюзию пламени. Было немного обидно за отсутствие подобного в глазах, однако менее красивыми они не становились…       — Мне кажется, я вчера переел, — пробормотал Айкен, присаживаясь рядом с друзьями.       — Пузик вывалился? — хихикнул Лаимм. — У меня он тоже есть! — с гордостью сказал он, демонстрируя упомянутую часть тела. — Кися любит на нём спать. А потом ворчать, что у меня там чего-то булькает.       — Лучше бы у меня жопа вываливалась, — посмеиваясь сказал Айкен, пытаясь совладать с длинными волосами, укладывая их в подобие причёски, чтобы не мешались.       — Зачем? — не понял Олимп.       — Потому что Тиму нравится за неё держаться, — тихо поведал Айкен, однако всё равно был услышан.       — Держаться я люблю не только за неё, — отозвался хитро подмигнувший Тим.       Айкен стыдливо зарделся, спрятав лицо в руках. Само собой Тим ругать его не стал, в конце концов, и он с друзьями нет-нет, да пообсуждают своих половинок. А если те узнают, начинают сердиться. Или усиленно делать вид.       — У меня складывается ощущение, что я не спал! — просипел Кристан, завистливо таращась на бодрого Маркуса: тот отошёл помогать Лару с мясом.       — А тиво делали? — невинно поинтересовался Лаимм.       — Трахались! — выпалил Кристан.       Олимп, прыснув в ладонь, переглянулся с Лаиммом, и они оба принялись громко ржать над парнями.