Волк в овечьей шкуре

      Впервые за годы, проведенные без капли спиртного, Зарине отчаянно хотелось выпить.       После увиденного в одной из камер тюрьмы «Хелшир» ее подташнивало; из последних сил она заставляла себя упорно идти вперед. Зажмурившись в очередной раз, Зарина снова попробовала избавиться от дурных образов, стоящих перед ней, но ничего не вышло. Лицо отца, застывшее в ужасе, его переломанные конечности… Все это было настолько реально, что она отчетливо чувствовала металлический запах крови в воздухе. Зарина прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать очередной позыв.       Писк диктофона отвлек ее от мерзких видений и спас от того, чтобы и без того неплотный завтрак оказался на дороге. Сняв с пояса устройство, она посмотрела на дисплей. Насколько она могла видеть из-за трещины на экране, на нем оставалась примерно половина заряда. Должно быть, Зарина случайно уронила его, когда образ отца настиг ее в тюремной камере.       «Твою мать».       Этот диктофон достался ей от отца — она нашла его, когда перебирала вещи после похорон в надежде на то, что уборка поможет ей привести мысли в порядок. В одном из дальних уголков шкафа Зарина нашла добротно припрятанный коробок, обернутый красной лентой, в которой находилось устройство.       Подарок на день рождения. Так и остался не подаренным.       И теперь его можно было списать в утиль. Замена экрана обойдется дороже, чем покупка нового.       Зарина позволила себе тяжело вздохнуть и смиренно убрала диктофон в задний карман джинсов. Лишь бы не потерять записи, которые она сделала в «Хелшире», даже несмотря на то, что экскурсия в составе туристической группы была не слишком информативна и носила, скорее, развлекательный характер. Однако то, что она увидела далее… ошеломило ее.       Пальцы сами потянулись к карману куртки и со всех сил сжали старый ржавый гаечный ключ. Зарина не помнила, когда и зачем успела прихватить его с собой, но мысль о том, что история, которую ей рассказали заключенные, оказалась не выдумкой, согревала ее. Она все еще жалела о том, что так быстро сбежала из тюрьмы, но после увиденного ей просто необходимо было перевести дух и пропустить пару стаканов виски. К черту, она еще успеет туда вернуться — чертежи закрытого крыла все еще были при ней, — а затем пролить свет на историю «чокнутого ирлашки». Тогда несправедливости в мире станет чуть меньше.       По крайней мере, таков был план.       Зарина сама не заметила, как оказалась перед зданием, отчетливо походившим на салун, который можно было увидеть в любом фильме о Диком Западе. Она немало удивилась — даже у себя в Бруклине девушка не видела ничего подобного, но здесь, в Небраске?.. Зарина признала, что стилизация была выполнена бесподобно: обветшалые стены, проломленные перила на балконе второго этажа, даже пендельтюр… Будто его вытащили прямиком из старого кино. Она заступила на лестницу, ведущую к входу, и та скрипнула под ее весом. Из глубины салуна доносился пьяный мужской гогот и быстрые, не слишком мелодичные звуки пианино.       Вывеска над головой Зарины, раскачиваемая легким ветром, гласила: «Мертвяк вусмерть». Она мысленно усмехнулась: именно это ей сейчас и было нужно.       И все же она поколебалась ровно минуту, прежде чем войти внутрь: еще не поздно было сейчас же поехать в отель, чтобы как следует подготовиться к завтрашнему дню. Для чего она пришла сюда? Но к горлу снова подступил предательский ком, и Зарина, отказываясь верить инстинкту самосохранения и здравому смыслу, переступила порог салуна, толкнув ладонью входную дверь.       Весь пьяный гомон, наполнявший салун, сиюминутно прекратился. Даже пианино, на котором тяжелые пальцы какого-то верзилы выбивали очень отдаленное подобие музыки, замолчало. Пара десятков нетрезвых мужских глаз уставилась на нее, в захмелевших взглядах был немой вопрос: «какого черта?». Зарина застыла на входе, ощущая себя непрошенным гостем.       Она могла бы убежать, пока у нее был шанс. Прямо в эту же секунду развернуться и выйти, чтобы через еще секунду все забыли о ее появлении, как о страшном сне, а салун снова заполнился разговорами. Но Зарина продолжала стоять — страх и полное непонимание происходящего парализовали ее, не давая сделать ни шагу. Салун стал ее клеткой.       «Если это не костюмированная, мать ее, вечеринка, то тогда какого хрена здесь происходит?!»       Мужчины, заполнившие бар, были похожи на головорезов с большой дороги, а не на обычных посетителей подобного рода заведений. Длинные пыльные плащи, грязные ковбойские шляпы… у одного из верзил на поясе, кажется, висела потрепанная временем кобура. К счастью для Зарины, оружия в ней не было, однако все взгляды, что она ловила на себе, были… угрожающими?       Один из здоровяков одарил ее отвратительной улыбкой с желтыми редкими зубами. Зарина почувствовала, как закружилась голова. Ей срочно нужно было сесть, а иначе она рисковала потерять сознание прямо здесь… и Зарина была совсем не в восторге от такой перспективы.       Когда здравомыслие оказалось сильнее ступора, а ноги перестали казаться негнущимися палками, Зарина сдвинулась с места и прошла вглубь салуна, старательно игнорируя следящие за каждым ее движением взгляды, и подсела на свободное место за барной стойкой. Ощутив под собой опору, она перевела дыхание и зажмурилась так сильно, как только смогла.       В детстве, как и любой другой ребенок, Зарина свято верила, что в темноте живут монстры и частенько боялась засыпать по ночам. Поначалу отец брал малышку с собой в постель, но затем девочка подросла, и пришло время выделять для нее собственную комнату.       Поздно ночью в день переезда отец зашел к ней в спальню пожелать спокойной ночи, но увидел, что Зарина не спала: завернувшись в несколько одеял, девочка тряслась от страха. Из-под горы одеял виднелась только темноволосая макушка.       Мужчина, стараясь не пугать резким движением и без того взволнованного ребенка, осторожно присел на край постели. Ладонью он провел по виднеющимся волосам, и немного растрепав их, дождался, пока из-под одеяла на него посмотрит пара карих глаз.       — Милая, — начал он, — тебе нужно понять, что в темноте никого нет.       Улыбка отца всегда внушала Зарине чувство безопасности, а бархатный голос убаюкивал лучше скучных мультфильмов или стакана молока с медом. Девочка чувствовала, как царство Морфея постепенно обволакивает ее, и, останься отец еще дольше, она точно провалилась бы в сон.       — Я покажу тебе кое-что… Смотри, это очень просто.       Отец дождался, когда внимание Зарины будет сконцентрировано на нем, и зажмурился, а после быстро распахнул глаза.       — Видишь? Здесь никого нет. Только ты и я, — мужчина наклонился к дочери и мягко поцеловал ее в пухлую щеку.— Пробуй этот способ каждый раз, когда будет страшно — просто зажмурься. Как только ты откроешь глаза и посмотришь вокруг, то поймешь, что тебе ничего не угрожает. И тебе не нужна будет ничья помощь, в том числе и моя.       Зарина распахнула глаза в надежде на то, что ей попросту снится плохой сон и сейчас, когда она оглянется, то обнаружит себя в своей постели в Бруклинской квартире, посмеется над тем, какая полная хрень ей только что приснилась, проверит ленту в социальной сети и ляжет обратно спать.       Моргнув несколько раз, чтобы избавиться от помутнения во взгляде, она посмотрела по сторонам и разочарованно застонала. Слишком поздно Зарина осознала, что этот способ работал только в детстве, а сейчас, в реальности, она находилась одна, неизвестно где…       В баре, наполненном бандитами.       Разум, будто покрытый пеленой, реагировал заторможено, но, несмотря на это, Зарина поняла точно — нужно бежать. Осталось только дождаться подходящего момента, а до этого делать вид, будто ничего из ряда вон выходящего не происходит.       Однако свободное место рядом с ней уже было занято тем самым улыбчивым верзилой. От него разило потом, гарью и, сильнее всего, дешевым пойлом. Зарина проигнорировала нахала и только собиралась сделать заказ у бармена, но тот схватил ее за руку в надежде на то, что девушка обратит на него внимание. И не прогадал — по-другому он попросту не смог бы этого сделать, — слишком хорошо девушка разыграла безразличие.       — Ты что здесь делаешь, овечка? — гаркнул на Зарину головорез, брызжа слюной из-за отсутствия пары передних зубов.       И действительно. Окруженная стаей голодных волков заблудшая овечка.       Зарина попыталась вырваться из хватки, но бандит держал крепко, слишком крепко. Охваченная паникой, девушка чувствовала, как сердце стучало у нее в висках.       Надо было срочно что-то придумать… Краем глаза она приметила пустой стакан из-под виски, стоящий чуть поодаль на стойке. На первый взгляд, он был увесистым… и достаточно тяжелым, чтобы гарантировать нахалу контузию на пару минут… по ее хаотичным подсчетам, этого как раз хватило бы для того, чтобы сбежать отсюда, пока остальные бандиты не опомнятся.       Итак, план был готов, оставалось лишь его исполнить. Зарина вытянула свободную руку вперед, но незнакомец, сидевший по другую сторону от нее, опередил девушку и отодвинул стакан еще дальше, куда Зарина не смогла бы дотянуться.       На самом деле, именно этого мужчину Зарина заметила сразу. Он был единственным, кто не обернулся посмотреть на нее, когда она вошла в салун. Казалось, ему не надо было видеть, чтобы понимать, что происходит. Поэтому когда он встретился с ней взглядом, глаза девушки распахнулись от удивления. Как он мог предугадать это?..       «Ну все, теперь мне точно конец».       Чуда не произойдет.       Она зажмурилась снова, ощутив, как сильнее становится хватка верзилы на запястье. Глупая, глупая детская привычка.       — Оставь ее в покое, Буч.       Мужчина, что отрезал ей путь к спасению, внезапно сам оказался ее защитником? Он развернулся к центру событий полубоком, и теперь Зарина могла хорошенько его рассмотреть.       Длинные седые волосы, кожаная ковбойская шляпа. По первому впечатлению Зарина легко могла бы сказать, что он ничем не отличается от всех остальных головорезов в салуне… Но он был другим. На нем был короткий, чистый плащ, идеально подогнанный под фигуру жилет, в левом кармане виднелись золотые, очевидно краденые, часы на цепочке. Воротник некогда белой рубашки закрывал шею, а черный галстук-боло отвлекал от главного, хотя зоркий глаз Зарины все же увидел красную полосу на шее, превратившуюся в глубокий шрам. Когда мужчина выставил колено вперед, то она заметила жуткий ортез на его левой ноге… Очевидно, он сильно хромал, раз ему приходилось носить эту странную конструкцию.       Зарина с опозданием поняла, что мужчина заметил, как та с пристрастием разглядывала его, и невольно покраснела, уличенная в своей излишней неуместной заинтересованности.       — Не занудствуй, Калеб! — сплюнул бандит, тряхнув девушку за руку. — Лучше посмотри, какое красивое у нее личико! Можно было бы хорошо провести с ней время, правда, ребятки?       Под одобрительный гул пьяных бандитов, не дав Зарине возможности вовремя среагировать, второй рукой мужчина схватил ее за подбородок и развернул прямиком к незнакомцу, которого назвали Калебом. Она сжалась, но не позволила эмоциям взять верх и оскалилась, нахмурив брови.       — А ну не хмурься, девчонка! Ты все портишь!       В очередной раз постаравшись вырваться, Зарине все-таки удалось воспользоваться тем, что верзила потерял бдительность. Она резво развернулась и с отчаянным криком вмазала нахалу коленом между ног, вынуждая того подпрыгнуть с насиженного места и завыть от боли. Однако радость, как и сама победа была недолгой — бандит быстро выпрямился и наотмашь ударил девушку кулаком прямо по челюсти. От сильного удара она упала на пол, едва не потеряв сознание.       — Ах ты сука! По яйцам меня ударила!       Калеб, неодобрительно хмыкнув, в эту же секунду вырвал воткнутый в барную стойку нож, одним ударом кулака в грудь увалил Буча навзничь, и всадил мерзавцу лезвие прямо в ладонь, припечатывая того к деревянному полу. Бандит взвыл пуще прежнего, пока остальные смотрели за разгоревшимся спектаклем с каким-то извращенным интересом.       — Я тебя предупреждал. Ты знаешь правила Хелширской банды. Ты знаешь, что я делаю с теми, кто не подчиняется моим приказам, — спокойным ровным тоном проговорил Калеб, смотря на Буча сверху вниз.       — Да пошел ты к черту, Калеб! Заодно с этой сукой! — рявкнул бандит. Попытки шевелить пригвожденной к полу рукой привели лишь к очередной порции боли. — Твою мать, как же больно!       Калеб, хрустнув челюстью, разъяренно оскалился. Бучу не стоило перечить главарю. Ну ничего, сейчас он преподаст урок для него, а заодно и для всех остальных.       С размаху наступив ногой на деревянную рукоять ножа, Калеб еще сильнее загнал лезвие в ладонь бандита, вынуждая того заорать от боли. Мужчина, быстро опустившись на правое колено, вынул нож из пола и распахнул мерзавцу рот, схватив того за язык. В тишине, внезапно заполнившей салун, был слышен лишь только последний крик Буча, на который он еще был способен.       Прохрипев от боли, Калеб поднялся на ноги, и когда урок был окончен, одним отточенным движением вонзил нож в поверхность барной стойки. Гробовая тишина сотрясала воздух, изредка прерываемая монотонным сипением Буча, оставшегося без языка. Бандиты, которые несколько минут назад смеялись над тем, что можно будет сделать с заблудшей овечкой, теперь сидели молча и разделились на два лагеря: одни сочувствующе смотрели на лежащего на полу здоровяка, а другие с уважением косились на Калеба.       — И так будет с каждым, кто осмелится нарушить мой приказ, — продолжил мужчина. — Если хоть волос упадет с ее головы, каждый из вас к утру будет болтаться в петле, помяните мое слово.       К тому времени, как все это произошло, Зарина успела отползти к барной стойке и спрятаться под нее. В голове стоял гул, как от парохода, челюсть ныла от боли. Ее снова едва не стошнило, когда она увидела отрезанный язык.       Внезапно перед лицом Зарины замаячила чья-то рука в перчатке. Ей понадобилось еще полминуты на то, чтобы картинка перестала двоится, и тогда она увидела, что Калеб протягивает ей ладонь.       Зарине стыдно было признаваться… но она была рада тому, что мерзавец получил по заслугам. Кто знает, что этот Буч сделал бы с ней, если бы Калеб не вмешался?       «Калеб?.. Черт, какое же знакомое имя…»       Он помог Зарине подняться и усадил ее на стул рядом с собой. В глазах девушки все еще мелькали мушки, поэтому она поздно среагировала на то, как чужая ладонь оказалась у нее на больной щеке. Простонав и вздрогнув, Зарина уперлась локтем в барную стойку, чтобы не свалиться на нее, пока Калеб осматривал ее лицо.       Многозначительно хмыкнув, мужчина убрал ладонь и развернулся к бармену. Тот тоже сосредоточенно смотрел на Зарину с состраданием и долей ехидства, попутно протирая стаканы грязным полотенцем.       — Будет болеть.       — Чертовски, — отозвался Калеб. — Джим, налей мне и барышне виски. Ей больше. Пускай приходит в себя.       — У нас последняя бутылка «Голд Крика», сэр.       — Наливай, — жестче произнес Калеб, подвигая бармену стакан, которым Зарина чуть не размозжила Бучу голову.       Будто бы извиняясь за нерасторопность, Джим опустил взгляд на свои руки, в которых уже крутил протертый, насколько это было возможно, пустой стакан. Затем, поспешно откупорив новую бутылку виски, он все же наполнил стаканы жаждущих алкоголем. После устроенного Калебом представления вряд ли кто-либо посмел бы ослушаться его приказа.       Особенно если жизнь дорога.       Получив свою щедрую порцию виски, Калеб не торопился прикончить ее, покачивая стакан с горячительной жидкостью, так, чтобы та плескалась от одного края к другому. Он ожидал чего-то, словно охотник, который выжидает подходящего момента напасть на свою застигнутую врасплох жертву.       И такой момент настал.       Зарина, едва предназначенный для нее стакан оказался в поле видимости, не стала терять время: в ту же секунду она поднесла его к разбитым губам. Поначалу виски неприятно защипал, но затем, стоило напитку достигнуть горла, девушка наконец-то почувствовала облегчение, пускай и разбавленное ноткой отчаяния из-за металлического привкуса крови, который все портил.       Неожиданно Зарина прерывисто закашлялась: она никогда не пила виски залпом, без закуски, да еще и в таком количестве, но ситуация требовала того. Сперва ее едва не изнасиловал какой-то головорез, вмазав перед этим по лицу, после чего за нее заступился незнакомый мужчина, который, мало того, что был главарем этого мерзавца, так еще и ничего не потребовал взамен. Пока что. Но ведь так не бывает, правда? Тогда что ему нужно от нее? Она попыталась встретиться взглядом с Калебом, чтобы найти ответ в его глазах, но опоздала: мужчина, наблюдавший все это время за внутренним монологом девушки, облизнул пересохшие губы и своевременно отвернулся, пряча лицо в стакане с виски.       Зарина тряхнула головой в мучительных размышлениях, но сразу же пожалела об этом: челюсть снова заныла. Небрежным жестом она быстро опрокинула в себя еще стакан, даже не заметив, как его пополнили. От алкоголя стало жарко — Зарина неловкими движениями стянула с горла душивший ее шарф и расстегнула куртку. Стало гораздо легче.       В расход пошел третий стакан, после которого всего лишь на мгновение роящихся обрывистых мыслей не стало: Зарина почувствовала себя так, будто опустила голову в аквариум — сознание снова заполнилось пьяным гоготом, звоном посуды и перекатами фишек по столу. Воображение играло с ней в нечестную игру, подставляя придуманные образы вместо реальных, и Зарина успела было поверить, что она сидит за стойкой в каком-нибудь Бруклинском баре и, в ожидании встречи с подругой, пропускает стакан-другой. Путешествие до Небраски, расследование, тюрьма — все это казалось таким далеким…       Но действительность была совершенно иной. Захмелевшими глазами Зарина, стоило ей переключить внимание со своей порции спиртного, случайно наткнулась на Калеба. Придерживая голову ладонью, она повернулась к нему и еще раз одарила его оценивающим взглядом. Поджарая фигура, отточенные движения, на удивление хоть какие-то манеры в обществе головорезов, а еще… Острое желание бороться за справедливость? Вырисовывался довольно странный портрет. Зарина могла бы сказать, что для своих лет он пребывал в отличной физической форме, если бы не его больное колено. Калеб… Девушка отчаянно пыталась понять, почему его имя кажется таким чертовски знакомым, но этому не суждено было сбыться — мысли беспомощно путались, затуманенные хмелем.       Из размышлений Зарину вырвал тихий, едва слышимый в общем шуме заведения голос бармена:       — Скажу по секрету: Калеб не любит такого пристального внимания к своей персоне, «миледи», — ехидно усмехнувшись, произнес Джим, едва шевеля губами. — Если хочешь узнать его получше, попробуй поговорить с ним. Но не обещаю, что у тебя получится — он не из болтливых и не любит молоть языком попусту.       Подозрительно быстро отступившая боль позволила Зарине проигнорировать предостережения бармена, который и рассчитывал на такой исход событий, в надежде понаблюдать за еще одним спектаклем, но уже одного актера. Бросив Калебу немой вызов, она еще внимательнее стала изучать его, начав с раздробленной челюсти, прикрытой длинными седыми волосами, и закончив окровавленными перчатками, которые оставляли следы на стакане с виски каждый раз, когда тот касался его пальцами.       Шальная догадка заставила Зарину провести ладонью по своей щеке. Она знала, что там будет кровь с его рук. Лишь одна мысль об этом выбила ее из равновесия, которое так долго достигалось тремя стаканами виски.       — Однако… — продолжил бармен, как бы невзначай приближаясь к Зарине, пока не оказался прямо рядом с ее ухом. Его зловонное дыхание ударило девушке в нос. — Многие дамы, проводившие с ним ночь, утверждали, что он хорош в иных видах разговоров.       Последующие пару мгновений Зарина пыталась доказать себе, что покрасневшие щеки и учащенное сердцебиение не более чем проделки алкоголя. Попытавшись сохранить невозмутимый вид, она грубым движением скинула с себя куртку, оставаясь в полосатой белой рубашке, коря себя за то, как легко она позволила развести себя на эмоции. Краем глаз Зарина посмотрела на Калеба, моля всех известных богов, чтобы тот ничего не заметил и не услышал. И, то ли Калеб действительно был слеп и глух, пока вливал в себя виски, то ли он слишком искусно разыгрывал незаинтересованность в происходящем.       Алкоголь в крови распалял эмоции, а нахальные слова бармена пробуждали воспоминания.       Не впервые она попадает в подобные передряги в таких заведениях. Еще в далекие школьные годы, когда Зарина пыталась разоблачить владельца забегаловки быстрого питания и для этого устроилась туда официанткой, такого рода ситуации были частью ее работы. Каждый день, прибегая по вечерам домой, она первым делом шла в душ, чтобы смыть с себя все сальные комментарии по поводу ее внешности, которыми ее щедро одаривали случайные посетители и постоянные клиенты. Девушка вычищала кожу до скрипа в надежде, что это поможет ей избавиться от этой грязи.       Но это ей удавалось далеко не всегда — как только крепкий сон опустошал голову и мысли от пережитого дня, наутро она лишь сталкивалась с новыми неприятностями. Однако проблемы исходили не только от мужчин — другие официантки, немногим старше самой Зарины, насмехались над ее небольшим ростом и неумением ходить на высоких каблуках. Однажды, подслушав в уборной разговор двоих девушек-работниц забегаловки, девушка узнала о себе много нового: оказалось, что у нее маленькая некрасивая грудь и дурацкое имя. Такая дурнушка зазря «строила глазки» владельцу заведения — ведь она и в подметки ему не годилась!       И так, стиснув зубы и продолжая работать, Зарина терпела нападки с обеих сторон. Жажда добиться справедливости помогала ей держаться на плаву и не бросить все то, ради чего она так страдала. Долгими вечерами, лежа в своей кровати, не в силах заснуть, она представляла его лицо, когда она опубликует свой разгромный репортаж про это проклятое место. Как же она хотела увидеть гримасу разочарования на этой гнусной роже!       Попутно пребывая в своих мыслях, Зарина увидела, как Калеб, допив виски, неторопливо достал из кармана жилета плотно набитую табаком сигару и, внимательно изучив, вожделенно покрутил ее в пальцах, размышляя о том, стоит ли ее курить сейчас или оставить на потом. Но, очевидно, решив, что другого раза может и не быть, пробормотал себе что-то под нос и уже подтянул к себе стоящую на краю барной стойки слабо горящую керосиновую лампу, чтобы поджечь сигару, но его тут же прервали: руки бармена успели вцепиться в лампу раньше, чем Калеб успел сотворить задуманное.       В ответ на тяжелый взгляд и недовольно сведенные брови, Джим лишь крепче обхватил руками подставку лампы и потянул ее на себя.       — Вы знали, сэр? Говорят, что сигара вкуснее, когда ее прикуривают от спичек, — объяснил свою вольность бармен, надеясь на снисхождение. — Да еще и такую дорогую… Не упустите свой шанс.       В нетерпении закатив глаза, Калеб недовольно заворчал. Кажется, только выпитый в большом количестве алкоголь умалил его гнев и спас Джима от моментальной расправы.       — Давай сюда свои сраные спички, черт тебя дери.       Одно ловкое движение, как в руке у Калеба загорелся маленький огонек, а затем сразу же потух, как только аккуратно прокрученная пальцами сигара зажглась. Он сделал несколько затяжек, чтобы раскурить ее, а затем блаженно выдохнул, ртом втягивая быстро появившийся дым. Явно не настроенный на разговоры, мужчина позволил себе откинуться на спинку стула и прикрыть глаза, зажав сигару в зубах. Зарина наблюдала за этим действом, как за ритуалом, ведомым только Калебу, не в силах отвести от него взгляд.       — Откуда она у вас, кстати? В таких краях редко встретишь такую стоящую вещь, — не унимаясь, продолжил Джим, подаваясь к Калебу вперед.       Разумеется, бармен прекрасно знал, откуда она у него — такие сигары курил лишь один человек в округе и то только потому, что у него были на это деньги, и ему нравилось сорить ими даже по мелочам.       — Досталась от говнюка Бейшора. Предсмертный подарок, — выпустив клубы дыма, ответил Калеб, довольно оскалившись. — Засранец выл до тех пор, пока мои ребята не размозжили ему череп.       Джим натянуто рассмеялся, словно Калеб только что рассказал тому забавную историю, а не поделился удовольствием от убийства давнего врага. Зарина, все это время наблюдавшая за происходящим со стороны, опешила и застыла, парализованная ужасной догадкой. Она торопливо накинула куртку на плечи и нащупала в кармане ржавый гаечный ключ. В сознании всплыли образы: закрытое крыло тюрьмы «Хелшир»… На стене одной из камер выцарапана надпись «СМЕРТЬ БЕЙШОРУ».       Все указывало Зарине на то, что перед ней сидит никто иной, как Калеб Куинн — гениальный изобретатель и вместе с тем беспощадный убийца, приговоренный к пятнадцати годам заключения в 1860 году. Тот самый «чокнутый ирлашка», который устроил в тюрьме резню.       Мужчина, который заступился за нее перед своими же людьми. Бескорыстно.       Поток мыслей захлестнул Зарину: вопросов было больше, чем ответов. Неужели официальная версия — правда? Что на самом деле случилось в тот день? Как он выжил, проведя в тюрьме столько лет? Зачем ему нужно было мстить Генри Бейшору? Несмотря на то, что Калеб по всем своим признакам был похож на бандита, Зарина была уверена, что у него имелись определенные принципы, иначе, скорее всего, она бы уже не смогла сидеть здесь и размышлять о таких вещах.       И, если на другие вопросы девушка хоть как-то могла ответить исходя из причинно-следственных связей, то главный вопрос оставался без единого логического ответа.       «Какого черта?!»       Зарина нервно засмеялась. Каков абсурд — она сидит рядом с человеком, умершим больше сотни лет назад! Должно быть, она просто устала по пути в Небраску, заснула и теперь ей снится этот бредовый сон. Или же расследование так сильно поглотило ее, что она попросту сошла с ума. Чокнулась. Рехнулась. Зарина надеялась на то, что, если это происходит здесь и сейчас, то диктофон еще не отключился и его заряда хватит на то, чтобы запечатлеть все, что произойдет далее — она хваталась за записи как за единственную крупицу привычной для нее реальности.       Суетливо сунув руку в карман джинсов, Зарина наугад нажала кнопку записи, едва различив в гомоне бара соответствующий писк. Она облегченно выдохнула: диктофон еще жив. Что же, теперь у нее было хоть какое-то подспорье.       Перед тем как отправится в путешествие до Небраски, Зарина изучила архивы тюрьмы «Хелшир» вдоль и поперек, проведя в компании старинных записей не один час. Она хваталась за любую труднодоступную информацию, пускай и самую незначительную на первый взгляд, и чаще уделяла ей больше внимания, чем той, что лежала на поверхности.       Однако у такого подхода были и ощутимые минусы — гораздо сложнее было понять, что правда, а что вымысел.       Горький опыт научил Зарину не верить никому и ничему на слово, потому что информационным источникам, будь то второсортные газеты, интернет или официальный архив тюрьмы, было гораздо проще приукрасить любое событие фальшью, чтобы о нем пестрили заголовки или, наоборот, поскорее забыли как страшный сон.       Но когда дело касалось возможности спросить о полной, достоверной картине того, что произошло непосредственного участника и главного его виновника, Зарина просто не могла упустить такой шанс. Сердце бешено застучало в груди: как много всего она могла бы выяснить у Калеба, если бы только он захотел с ней поговорить… Зарина открыла было рот, чтобы попробовать вывести молчаливого мужчину на разговор, но он, будто предвидев и это, ни с того ни с сего встал со своего места, небрежно потушил недокуренную сигару об край барной стойки, и, спрятав ее туда, откуда взял, проковылял к лестнице, обойдя девушку со спины.       Обескураженная, Зарина не смогла вымолвить ни слова, внутри нее все упало. Неужели эта история так и останется всего лишь одной из заметок в архивах тюрьмы? Нет, она никак не могла этого допустить!       — Куда вы, сэр? Веселье в самом разгаре, а вы уходите! — будто бы придя на помощь Зарине, Джим вставил свое слово. Куинн, отреагировав на обращение к себе, нехотя остановился у основания лестницы, выставив ногу на первую ступеньку. — Парни расстроятся, если вы так быстро свалите. В конце концов, мы победили чертовых шавок Мейсона Келли, и теперь эта забегаловка наша!       Зал заполнился одобрительными воплями, бандиты чокались друг с другом пивными кружками, винными бутылками, и всем тем, в чем содержалось спиртное, ненароком выливая его на стол, на пол и друг на друга. Зарина предположила, что именно из-за алкоголя атмосфера стала гораздо беззаботней и веселее с того момента, когда Калеб прилюдно отрезал Бучу язык.       Она не заметила, как от него осталось лишь кровавое пятно на полу — напоминание о том, что случилось. Должно быть, головорезы перетащили беднягу в другую комнату, чтобы тот лишний раз не попадался Калебу на глаза. Потому что если тот попадет главарю в немилость в следующий раз… от него вряд ли останется вообще хоть что-то.       Тем временем Куинн, вновь шевельнул челюстью, сплюнул и, не удосужившись повернуться к Джиму, нахмурился, раздумывая, что именно нужно ответить, чтобы наконец-то уйти наверх.       — У парней есть спиртное — не думаю, что они заметят отсутствие старика, — усмехнувшись, произнес Калеб, снимая с головы пыльную шляпу. Решив, что этой фразы будет достаточно, мужчина сделал еще несколько шагов вверх по лестнице, но, дойдя до середины, едва не споткнулся. Выругавшись, он схватился рукой за левое колено.       — Что, опять нога? Кажется, вы и вправду стареете, сэр, — насмешливо бросил Джим. — Единственное, что могу предложить — оставшийся виски!       — Пошел ты, — чертыхнулся Калеб, поправляя ортез на колене. Он одарил поучающим злобным взглядом бармена и, скользнув глазами по залу, невольно заметил Зарину. Она тотчас отвернулась, избегая прямого зрительного контакта.       — Эй, — неохотно окликнув Зарину, Калеб подождал, пока та обратит на него внимание, несмотря на то, что все ее внимание и так было сосредоточено на нем. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь — никто не посмеет к тебе лезть. Если вдруг захочешь уйти, то тебе никто не будет мешать. Если решишь, что идти тебе некуда и захочешь остаться, Джим выделит тебе комнату наверху.       Не дожидаясь какого-либо ответа, Куинн проковылял наверх под пристальный взгляд Зарины — она успела заметить, как открылась и захлопнулась первая дверь справа от лестницы. Выдавив из себя скудное, никем не услышанное «спасибо», Зарина повернулась обратно к стойке и вперилась взглядом в бармена. Тот, паскудно улыбаясь, присвистнул и подлил ей еще виски в стакан.       — Вижу, тебя си-и-ильно заинтересовал наш босс.       Проигнорировав очередной нахальный выпад Джима, она молча осушила стакан с виски за один глоток. Терпкость напитка оставила приятное покалывание на языке. Разумеется, Калеб был ей интересен — еще ни про одного человека, кроме убийцы своего отца, она не находила столько информации. И, если в случае Кларка Стивенсона, тот просто был конченным мудаком, разрушившим ее жизнь, то Калеб был весьма любопытной и неоднозначной персоной. Зарина была уверена в том, что за «чокнутым ирлашкой» скрывается гораздо большее, чем говорили об этом архивы. Но было ли в ее интересе что-то еще, в чем она не хотела признаваться даже себе?       — Не беспокойся — ты его тоже явно не оставила равнодушной, — мерзко ухмыляясь, продолжил Джим. — За все время, что я его знаю, я не видел, чтобы он говорил с кем-либо дольше тридцати секунд. А если учесть то, что он сделал с Бучем ради одной заблудившейся овечки…       Находясь целиком в своих мыслях, Зарина отрешенно крутила пустой стакан в руках и продолжала сверлить взглядом темноту второго этажа, в которой исчез Калеб. Она добилась своего и одновременно крупно облажалась — теперь, когда имела право беспрепятственно покинуть это богом забытое место и попытаться найти дорогу до отеля, ей не хотелось этого делать. Несмотря на то, что возможность уже была упущена и Зарина не смогла вывести Куинна на разговор, чтобы получить еще хоть капельку информации о Хелширской резне, она надеялась завладеть еще одним шансом закончить начатое.       Могла ли она просто взять и уйти? Конечно же, нет — иначе это была бы не Зарина. Она знала ответ на этот вопрос еще до того, как задала его себе.       Когда здравый смысл проиграл битву, а азарт взял верх, в голове созрел план.       «К черту все».       Слишком сильно Зарине хотелось узнать, что за дьявольщина здесь происходит. К тому же, если это все-таки сон, то ничего хуже уже не случится, а наутро она опишет эти сумасшедшие видения в своем блоге и позже, вместе с подписчиками обсудит то, какие удивительные вещи иногда подкидывает нам наш разум.       «И каким же будет твой следующий ход, овечка?»       Зарина вздрогнула и посмотрела на Джима: тот, протирая стойку несвежей тряпкой, радостно насвистывал какую-то мелодию, едва открывая рот, однако, она готова была поклясться, что именно его голос только что зазвучал в ее голове.       Не позволив тревоге овладеть разумом, Зарина тонкими пальцами убрала налипшие на лоб волосы и решительно поставила на стол пустой стакан, впервые вступив открытый диалог хоть с кем-то из находящихся в этом захолустье людей:       — Где у вас свободные комнаты наверху?       Джим улыбнулся ей кривыми зубами и в ту же секунду торжествующе ощерился, выходя из-за стойки.       — Я знал, что ты не уйдешь просто так, — он перекинул тряпку через плечо и жестом пригласил ее наверх. — Пойдем, я покажу тебе.       Когда Зарина собралась подниматься по лестнице, за спиной она услышала чей-то крик, а затем и общий галдеж: обернувшись, они с Джимом увидели, как один из головорезов, пьяный вусмерть, скинул со стола игральные фишки, а затем вырвал у другого пьянчуги из рук карты. Не прошло и мгновения, как они сцепились, перекатываясь по полу, а толпа яростно поддерживала воплями то одного, то второго.       — Парни, кончайте! Неужели вы хотите закончить как Буч?! — стараясь перекричать бандитов, начал Джим, нетерпеливо постукивая пальцами по перилам лестницы. — Если нет, то закройте рты и не нервируйте босса! С меня — двойная порция пива, как только вернусь. Бухла хватит на всех!       Члены Хелширской банды, которые еще оставались в сознании, недолго думая, удовлетворенно завопили в ответ на такое щедрое предложение и разняли дерущихся, оттащив их по разным концам салуна. Зарина посмотрела на Джима в надежде на то, что тот не станет задерживаться и, наконец, проведет ее в комнату, которую она сможет занять и дождаться там утра в одиночестве. К счастью, бармен и сам хотел побыстрее избавиться от Зарины, так что вскоре они попали в темные коридоры второго этажа.       Как только Зарина увидела первую дверь, стук сердца перебил все остальные звуки: если она не ошибалась, именно за этой дверью была комната Калеба. Стараясь как можно меньше скрипеть половицами, она украдкой следовала за Джимом, которого едва было видно в свете далеко висящей люстры. Когда бармен остановился у следующей двери, Зарина услышала мучительный кашель за стеной. Выходит, Куинн еще не спал, а если и спал, то гомон с первого этажа разбудил его.       Без особых усилий отворив дверь, Джим пропустил Зарину вперед в полупустую комнату.       Обстановка была, мягко говоря, спартанской: слева у стены стояла двухместная кровать с изогнутым изголовьем, на которой виднелось постельное белье не первой свежести, посередине одиноко возвышался комод, справа в углу пылился манекен. Обшарпанные стены и едва проникающий в комнату свет из-за заколоченных окон навевали на Зарину тоску.       И все же, несмотря на убогость, это была отдельная комната, в которой, в случае чего, можно было закрыться…       Зарина, решив проверить это сразу, провертела несколько раз замызганную дверную ручку. Действие не принесло никакого результата, а на месте, где должен был находиться замок, зияла дыра.       «Ну разумеется!»       — Не успели поставить новые замки… При штурме салуна парни их выбили, — отозвался Джим, заметив искреннее разочарование Зарины. — Видела бы ты лица ублюдков Мейсона! На многих из них даже штанов не было, когда мы выбивали им зубы.       Зарина начинала медленно вскипать. Она чертовски устала, и больше всего на свете сейчас ей хотелось побыть в одиночестве, обдумать дальнейший план действий и просто перевести дух, не боясь быть потревоженной. Но вместо этого ей — снова — приходилось лихорадочно придумывать способ обезопасить себя и отвоевать личное пространство.       — Я бы порекомендовал воспользоваться стулом, чтобы подпереть дверь изнутри, но дело твое, — неожиданно придя Зарине на помощь, Джим кивнул в сторону стоящего рядом с манекеном в углу стула. — Может спасти тебе жизнь, если эти болваны смогут доползти сюда и решат нанести визит.       — Спасибо.       Зарина, натянуто улыбнувшись, показала всем своим видом, что дальше справится сама и неторопливо присела на кровать. Заправив длинную челку за ухо, она отвернулась, изображая интерес к трещине на стене под потолком, надеясь, что ее недружелюбие вынудит бармена уйти.       — Ладно, оставлю тебя одну, — усмехнувшись, произнес Джим и, к удовольствию Зарины, прошел к выходу из комнаты. Однако, посерьезнев, он замер в дверном проеме и продолжил: — Знаешь… Ты тут не единственный волк в овечьей шкуре. Тем не менее, есть волк, который даже не надевает шкуру, чтобы казаться овечкой, а ты все никак этого не поймешь.       Стоило Джиму переступить порог и закрыть за собой дверь, Зарина облегченно выдохнула и откинулась на постель, поднимая в воздух толстый слой пыли. Преодолев желание закрыть глаза и позволить владениям Морфея забрать ее, она перевернулась набок. Этот день обещал быть невыносимо долгим.       Замысел был предельно прост: просидеть здесь до того момента, пока Калеб не проснется, и затем допросить его с пристрастием, если только он станет с ней говорить. Только чем можно было занять себя до утра в этом жутком месте и не сойти с ума? Такую непозволительную роскошь, как сон, Зарина не могла себе позволить — она боялась, что эта иллюзия покинет ее, как только она закроет глаза.       Негромкий звук шагов за стеной, а затем скрип чужой кровати отвлек Зарину и заставил встрепенуться.       Никаких сомнений не оставалось — Калеб еще очень даже бодрствовал и, судя по всему, до сна ему было еще далеко, но причины этого по-прежнему оставались неясны. Кто знал, может быть сейчас он выйдет из своего убежища, чтобы разогнать выпивох, галдеж которых было слышно даже через закрытую дверь? Зарина успела обрадоваться: это было бы идеальное развитие событий — она бы легко подловила его на лестнице, и вместе с тем ей бы не пришлось находиться тут так долго. Едва слышно подкравшись к двери, она замерла на несколько секунд и прислушалась, но ничего не происходило. На этаже все было тихо.       Разочарованно отступив, Зарина обратила внимание на смежную стену, разделяющую их с Калебом комнаты. Очевидно, раньше между ними была дверь, но теперь проем был небрежно заколочен, а между неплотно прибитыми досками были бреши. Через них Зарина едва различала свет от горящей лампы. Из чистого любопытства, девушка присела рядом с просветом, пачкаясь в пыли, и прищурилась, старательно разглядывая происходящее в соседней спальне.       Калеб, прохаживаясь по комнате, отошел от комода с разбитым зеркалом, и, судя по всему, только начал готовиться ко сну. Зарина внимательно проследила за тем, как он размеренным движением стянул с пальцев кожаные перчатки с налетом засохшей крови и отложил их на прикроватную тумбочку. Ловким движением руки собрав длинные седые волосы, он завел их вперед и только тогда снял с себя плащ.       Оставшись без верхней одежды, Куинн, неторопливо, будто зная, что за ним наблюдают, на радость малочисленной публике повернулся к дверному проему. Подставляясь под свет от керосиновой лампы на комоде, он, нахмурившись, принялся расстегивать пуговицы своего жилета мучительно медленными движениями, одну за другой, подогревая воображение Зарины.       На мгновение ей захотелось самой расстегнуть эти пуговицы, только быстро, практически срывая их с одежды, чтобы скорее добраться до самого главного. Она представила, как чертовски здорово будет в нетерпении провести ладонью по крепкой груди, плотно обтянутой рубашкой, почувствовать перекаты мышц под пальцами.       Зарина закрыла глаза и увидела себя рядом с ним, в той комнате, как, приподнявшись, она всем телом льнет к Калебу. Ей нечего терять; она хочет этого. Сильнее, чем чего-либо. Еще секунда отделяет их лица от…       …И тут раздается громкий писк диктофона. От неожиданности Зарина теряет равновесие и оказывается на полу.       «Черт тебя подери!»       Достав аппаратуру из кармана джинсов, она быстро ткнула пальцем в дисплей — умная техника уведомила Зарину о том, что заряда осталось всего двадцать процентов и только тогда замолчала. В голове не было ни звуков, ни мыслей… кроме собственного сердцебиения. О чем она вообще думала? Виноват ли в ее неправильных развязных мыслях алкоголь или похабные слова бармена? Может быть, Джим был не так далек от истины: ее интерес к Калебу был обусловлен не только расследованием.       Самым большим страхом в жизни Зарины было потерять контроль. Отец вкладывал в нее все, что мог дать сам, поэтому, отпустив дочь в свободное плавание, знал, что она будет самодостаточной личностью, осознающей последствия своих решений. Так и вышло: Зарина, будучи чем-либо увлеченной, прорабатывала план действий, несколько возможных вариантов дальнейшего развития событий и, исходя из того, что происходило на самом деле, она выбирала самый оптимальный и впоследствии принимала взвешенное, логичное решение.       Но стоило Зарине повзрослеть, как некогда кажущиеся трезвыми, здравые решения стали даваться ей в разы сложнее: обуреваемая эмоциями, она часто теряла контроль над своими чувствами и мыслями.       Воспоминания вернули ее в последний день работы в забегаловке быстрого питания. Зарина впахивала там уже третью неделю без выходных, а зарплату ей так ни разу и не выплатили — каждый день хозяин заведения кормил ее завтраками. С одной стороны для репортажа это был бесценный материал, но с другой — ей срочно нужны были деньги: после того, как отец остался без работы, они едва сводили концы с концами, и она хотела хоть как-то ему помочь.       В конце рабочей недели Зарина твердо решила отвоевать свою оплату, чего бы ей это не стоило. Она собиралась надавить на собственника забегаловки, а если он откажется ей платить… то у нее была пара козырей в рукавах: ни один владелец своего драгоценного кафе не захочет, чтобы его грубое обращение с сотрудниками утекло в сеть и вызвало общественный резонанс.       Она нашла его у открытого окна рядом с одним из столиков. Он курил дешевую сигарету и наблюдал за тем, как развевается от сквозняка короткая юбка одной из официанток. На все заведение был один посетитель, поэтому Зарина, подгадав момент, подошла к хозяину, снимая через голову свой рабочий фартук.       — Мне нужны мои деньги. Сегодня. Сейчас же, — девушка сложила руки на груди и уставилась на мужчину, который, кажется, даже не заметил того, что она к нему подошла.       Однако спустя пару минут, помрачнев, хозяин забегаловки выбросил окурок в окно и злобно уставился на Зарину:       — Что ты сказала?       — Что слышал, — скрипя зубами, спокойно продолжила Зарина, но внутри у нее все бурлило от гнева. — Отдай мои деньги.       Зарина была готова пускать в ход собранный компромат, но случилось то, чего она никак не могла предполагать: обезумевший мужчина схватил девушку за плечи и толкнул ее к окну. Она даже не успела вскрикнуть, как половина ее тела уже находилась на улице, нависая над проезжей частью с высоты третьего этажа. Под рокот несущихся автомобилей, Зарина попыталась вырваться, но мужчина крепко держал ее за оба запястья. Она беспомощно заболтала ногами по подоконнику под громкий смех девушек-официанток, наблюдающих за этой картиной. Заколка, придерживающая ее длинную челку во время работы, слетела вниз на дорогу, позволяя волосам спокойно растрепаться под порывами ветра.       — Смотрите, какая говорливая птичка попалась! Сейчас ты у меня полетаешь!       Хохот в забегаловке только усилился, заглушая крик Зарины о помощи. Она не знала, как долго провисела вниз головой, но в один момент все прекратилось — руки мужчины больше не касались ее, и потому она вцепилась в оконную раму, чтобы не упасть.       Вернувшись в исходное положение и ощутив под ногами твердую землю, Зарина увидела, как хорошо одетый мужчина стоял над хозяином заведения, держа того за воротник. Недолго думая, он врезал владельцу забегаловки по лицу, отчего тот потерял сознание и осел на пол. Только стена, на которую он опирался, не позволила ему упасть.       Мужчина молча обернулся к Зарине, и тогда она узнала в нем того единственного посетителя, который остался в заведении. Он стал постоянным гостем аккурат с того момента, как Зарина устроилась сюда. Каждый раз, когда он появлялся здесь и делал заказ, девушка не понимала, что приводит этого приятной наружности мужчину в это убогое место изо дня в день — готовили здесь паршиво, кофе подавали растворимый, само заведение находилось далеко от центра города. И, тем не менее… он всегда возвращался и частенько оставлял Зарине щедрые чаевые.       Смех внезапно прекратился. Девушки-официантки, прижимаясь друг к другу, смотрели на спасителя Зарины со страхом в глазах. Мужчина же, не сказав ни слова, мимолетно окинул глазами Зарину и, пока та, дрожа, пыталась понять, что пошло не так, вышел из забегаловки.       Зарина, поправив на груди рубашку и короткую юбку, не оборачиваясь, выбежала следом за ним. Ее заступник одиноко стоял у входа в здание и держал в зубах сигарету, невозмутимо прислонившись к стене. Он был гораздо старше ее — если бы кто-нибудь увидел их вместе, то принял бы их за отца и дочь. Его короткие черные волосы поблескивали на закатном солнце. Докурив сигару, он, потушив ее, поправил длинную полоску усов до подбородка и посмотрел на замершую рядом Зарину.       В тот день ситуация дважды выскользнула у нее из рук: когда она чуть не отправилась в полет над Фаррагут-роуд, а затем наутро обнаружила себя в чужой постели.       Зарина тряхнула головой, прогоняя внезапно вспомнившееся прошлое, и уставилась в потолок. Все чаще она позволяла эмоциям и желаниям одержать победу в битве с собственным разумом. Сейчас… не должно произойти то же самое. Расследование было превыше всех этих внезапно появившихся странных чувств. Но она не могла отрицать того, что ее тянуло к Калебу по многим причинам, и это могло сорвать все ее планы.       Зарина знала, что уже перешла за рамки дозволенного. И это лишь укрепило ее мысль о том, что оставаться здесь дольше было опасно… и для расследования, и для нее самой.       Напрягшись, девушка вспомнила, что, пока она наблюдала за Калебом, на комоде в его спальне она случайно приметила какие-то исписанные кривым почерком пожелтевшие листы бумаги. А что, если это были те самые бесценные записи, в которых Зарина так нуждалась? Это могло все упростить. Если она заполучит их, ее больше ничего не будет удерживать в салуне: не придется дожидаться момента, когда Калеб будет готов с ней поговорить и, как только дневник будет у нее, она сбежит из этого места.       Аккуратно поднявшись с пола, Зарина, преодолев смущение, снова заглянула в брешь между заколоченными досками. Действительно, на комоде лежал целый ворох бумаг, а Куинн, лежа на кровати и отвернувшись к стене, кажется, уснул.       Действовать нужно было сейчас или никогда.       Оставив все сомнения, Зарина торопливо развязала шнуровку на длинных кожаных сапогах и, стянув их, бережно оставила у входа в комнату. Это должно было приглушить шаги и помочь остаться незаметной.       Набрав в легкие воздуха, она устремилась в темноту.