2
22 апреля 2020 г., 21:20
Коридор встретил Зарину ледяным порывом ветра и практически гробовой тишиной. Старые половицы жалобно скрипели от малейшего движения. Ногами она чувствовала холод неровного пола и по телу невольно пробежала дрожь. Она сделала еще несколько шагов и замерла: ей было невдомек, куда исчез весь пьяный шум и гам? Не могли же бандиты при наличии такого количества алкоголя так быстро разойтись. Такой исход событий был ей совсем не на руку.
Пригнув голову, Зарина из чистого интереса заглянула между перил, через которые отчетливо было видно происходящее на нижнем этаже.
Оказывается, головорезы были не так уж устойчивы к алкоголю — многие из них уже спали, уткнувшись рожами прямо в столы и пускали на игральные карты слюни. Кто-то оказался менее удачлив и, не получив место на стуле, храпел на полу, сидя у стены. Парочка бандитов, находившихся в сознании, пьяно бормоча «доигрывала» партию в покер, пускай перекладывание фишек из одной стороны в другую и было сложно назвать осознанной игрой.
Посреди всего этого безобразия оплотом трезвости оставался Джим — он неустанно протирал барную стойку и стаканы, скорее машинально, чем реально пытался добиться какого-то результата. Кажется, утром его ждало много работы — у этих обормотов обязательно будет похмелье, и забота об избавлении от него упадет на плечи бармена.
Меньше всего сейчас Зарине хотелось попасться Джиму на глаза, так что, удовлетворив любопытство, она медленным шагом, пригнувшись, добралась до комнаты Калеба.
Сердце девушки пропустило удар, когда она увидела перед собой запертую дверь. Однако…
«Не успели вставить замки, говорите?»
Зарина легко провертела ручку — с едва слышимым скрипом дверь открылась без особых усилий. Нужно было только проникнуть внутрь, что она и сделала, практически не дыша.
Вполне возможно, Зарине стоило бы насторожиться, первым делом увидев непотушенную лампу в комнате, но она была слишком сосредоточена на том, чтобы игнорировать спящего на кровати Куинна, и потому, не заметив подвоха, продолжила свой путь к заветному комоду.
План, как и всегда, был предельно прост — добраться до заметок, забрать их и сразу же уйти, пока ее присутствие не заметили. Преодолев расстояние от двери до комода на цыпочках, едва дыша, Зарина запросто наткнулась на записи — они были разбросаны по всей его поверхности. Старательно пытаясь не шуметь, она собрала шуршащие листы в одну кучу и, бросив быстрый взгляд на них, присмотрелась к содержанию.
Некоторые заметки оказались ничем иным, как пожелтевшими от времени плакатами «в розыске», на одном из них был плохо прорисованный портрет неизвестного мужчины и подпись «Генри Бишоп, разыскивается, награда 1000$». Взгляд Зарины зацепился за еще один плакат… о розыске Мейсона Келли. Нижняя его часть с фразой о награде была оторвана, а само лицо головореза в бандане было перечеркнуто… Кровью.
Поежившись, Зарина продолжила поиски хоть каких-нибудь записей о Хелширской резне, но все было тщетно… Девушка бегло перебрала остальные заметки, но наткнулась лишь на неразборчивый почерк, из которого она могла разобрать только какие-то отдельные слова: «несколько листьев ядовитого дуба», «пару капель змеиного масла»… Какой-то рецепт? Зарина не понимала. Многие записи были безбожно испорчены каплями крови, воды и грязью. Казалось, только безумец, который их написал, смог бы их разобрать.
И этот безумец стоял сейчас прямо позади Зарины, держа ее на прицеле.
Так и не обнаружив ничего полезного для расследования, девушка, огорченно попятившись назад, собралась бежать из комнаты, пока не случилось ничего плохого. Но стоило Зарине развернуться, как ее лицо встретилось с острым штык-ножом. Вытянув руку с ружьем вперед, Калеб надавил кончиком лезвия на подбородок девушки, вынудив ее заглянуть ему в глаза и одновременно не опускать голову — одно резкое движение и Зарина бы сама вспорола себе горло, попробуй она сбежать.
— Назови хоть одну причину тебя не убивать.
В попытке справиться с одолевшей ее паникой, Зарина старалась убедить себя — для Калеба это был очередной спектакль, попытка запугать ее, как он сделал с Бучем на глазах у всех остальных. Если бы он хотел это сделать, то гарпун с его необычного ружья уже торчал бы у нее в глотке. Она громко сглотнула, упираясь ладонями в комод. Взгляд в отчаянии забегал по комнате: думай, что можно использовать как орудие, если все снова пойдет не по плану?
— Стаканов у меня нет, можешь даже не пытаться, — усмехнувшись, отозвался Калеб. Устав ждать, он чуть сильнее надавил острием ножа на тонкую кожу под подбородком. — Я оценил это еще в баре. Признаюсь, твоя храбрость вызывает уважение, но не подобное безрассудство… А попытка вломиться в мою комнату и украсть мои записи — безумие чистой воды.
Набравшись смелости, Зарина посмотрела Калебу в глаза. Он был зол — кто бы стал спорить с тем, что у него есть право злиться? Вместе с тем, девушка была уверена в том, что делает: она обхватила ладонью нож-штык с тупой стороны и отодвинула его от своего лица.
— Потому что ты бы уже сделал это, если бы хотел этого и чувствовал во мне угрозу. Но я не опасна. И не боюсь тебя.
Взгляд Калеба резко изменился, и на секунду Зарина даже увидела в нем… уважение, смешанное с искренним удивлением? Красноречиво хмыкнув, мужчина убрал гарпунное ружье и отставил его к изголовью кровати, давая Зарине перевести дыхание.
Они оба знали, что она была абсолютно права.
— Тогда кто ты такая и кто тебя подослал? Ответь на эти вопросы, и я дам тебе еще один шанс уйти отсюда невредимой. Последний.
В тусклых отблесках керосиновой лампы Калеб казался еще старше своих лет — падающий на его лицо слабый свет только сильнее подчеркивал седину. Наглухо застегнутые пуговицы рубашки и плотно завязанный галстук на шее дал Зарине понять, что Куинн не спал давно и даже не собирался.
Значит, ее замысел раскрыли гораздо раньше.
— Меня никто не подсылал! — попыталась оправдаться девушка. Из последних сил она старалась завоевать его доверие, потому что знала — другой попытки не будет. Теперь точно. — Мое имя Зарина Кассир. Я заведую рубрикой в одной известной Бруклинской газете. Я собираюсь раскрыть правду о Хелширской резне.
Откровенное вранье с примесью чистой правды, сказанное с невозмутимым видом, дезориентировало Калеба — прищурившись, он внимательно окинул Зарину взглядом, но ни один мускул на ее лице не дрогнул, так что ее истинные мотивы остались нераскрытыми. Разочарованно выдохнув, Калеб присел обратно на край кровати — боль в колене, не поддерживаемом ортезом, дала о себе знать. Всем своим видом он показывал Зарине, что не заинтересован в этом разговоре.
— Какую правду ты ищешь? Эту историю уже сто раз мусолили в прессе. Взять хотя бы «Гленвейл Газетт», — махнув рукой, мужчина достал из кармана жилета недокуренную сигару, быстро прикурил ее от керосиновой лампы без особого изящества и снова зажал в зубах. Лицо Калеба исчезло в табачном дыме.
Зарина видела несколько выпусков этой газеты в официальном архиве. Рассыпающиеся от времени, заголовки кричали: «Хелширская банда: искатели справедливости или головорезы?». Авторы строили свои теории, опираясь на сухие факты — преступник-ирландец, вышедший из тюрьмы; разве он мог быть борцом за социальную справедливость?
По версии газет, конечно же, нет.
— Я знаю. А еще я уверена, что в этой писанине нет ни грамма правды, — продолжила Зарина, парируя ответы Калеба. — Они назвали тебя «чокнутым ирлашкой», который хладнокровно зарезал начальника тюрьмы и перебил его охрану.
Калеб, поддавшись секундным воспоминаниям, представил напуганное лицо Генри Бейшора, пока он выбивал из него последний дух. Пронзенный гарпуном, он выл, пока Куинн безжалостно мордовал его в надежде, что перед смертью он почувствует хоть толику той боли, что причинил Калебу. Вдохнув дым от сигары, мужчина отвел взгляд куда-то в сторону. Может быть, все эти россказни про него были не так уж и далеки от правды.
— Я в курсе. Только что мне с этого?
— Уверена, у тебя есть другая правда и свои мотивы, Калеб. И я хочу о них знать, — осмелев, Зарина подошла к мужчине ближе. — Неужели ты никогда не хотел очистить свое имя?
Куинн, печально выдохнув, посерьезнел и посмотрел на Зарину. Втайне он был восхищен ее решимостью, смелостью и упорным желанием найти правду, но «очистить имя»?.. Эта фраза звучала как билет в другой мир. В мир, в котором Калебу нет места.
— Не думаю, что мое имя можно очистить. Я действительно убил его, Зарина, и не только его, — заключил Куинн, делая еще одну затяжку. — С чего ты взяла, что все поверят в твою историю?
— Я не гарантирую то, что все поголовно в нее поверят, но я хочу попробовать. Мир должен понять, что существуют разные точки зрения, а официальные источники зачастую врут ради выгоды.
Калеб не смог сдержаться и еще раз окинул Зарину оценивающим взглядом. Самоуверенная, молодая, бесстрашная — она привлекла его внимание еще в баре, однако Калеб умело подавлял в себе этот интерес. Но что она могла знать о жизни в нищете и разрухе среди пыльных пустошей, когда никто не нуждается в твоих умениях просто потому что тебе не повезло родиться ирландцем? По одежде Зарины ему было сложно определить, к какому слою общества та относилась, но хорошо поставленная речь и манеры выдавали ее.
Всю жизнь Калеб был окружен богачами, которые только и делали, что использовали его в своих целях. Он не мог позволить истории повториться.
— Ни черта ты не знаешь, Зарина, — выплюнул Куинн, продолжая нервно курить сигару. Калеб надеялся, что его враждебность оттолкнет ее, и она оставит его в покое, но просчитался.
— Именно, — кивнув, Зарина согласилась. Понимая, что у ее собеседника кончаются аргументы, она умело давила на него, как делала с теми, кого было тяжело расколоть. — Поэтому я и хочу узнать.
Калеб угрюмо покачал головой: он знал, что эта девчонка не уйдет просто так. И у него была последняя попытка избавиться от ее присутствия.
В глубине души Куинн понимал, что мог заставить ее уйти разными способами, например, просто выставив за дверь… Но ему просто хотелось, чтобы она осталась.
— Боюсь, я плохой рассказчик.
— Я же не прошу тебя рассказать мне сказку, Калеб. Я хочу узнать о тебе.
Мимолетное столкновение взглядов: Зарина отворачивается первой и закусывает губу, пока эта искра, возникшая между ними, не превратилась в пожар. Важно было лишь то, что девушка переломила ход их негласного сражения в свою сторону и, пускай исход битвы был неясен, она могла почувствовать себя победителем и продолжить расследование. Пока что.
Кажется, оставить обувь в другой комнате было бы хорошей идеей, если бы она сработала как того ожидалось, но сейчас Зарина все отдала, чтобы оказаться в своих теплых кожаных сапогах. Переминаясь с ноги на ногу и невольно дрожа от холода, девушка обняла себя руками в тщетных попытках согреться. Калеб, приподняв бровь, выпустил изо рта облачко дыма, наблюдая за этими жалкими потугами.
— Где твоя обувь?
Куинн обратил внимание на ноги Зарины: некогда белоснежные носки почернели от собранной ими пыли. Калеб одобрительно усмехнулся. Эта сообразительная молодая леди и вправду была умна не по годам.
— Можешь не отвечать. Садись уже, — кивнул он на свободное место на кровати рядом с собой. — Здесь чертовски холодные полы.
Старательно отгоняя от себя непрошеные мысли, Зарина повиновалась и, сделав несколько шагов, оказалась на такой же скрипучей кровати, как и в комнате, которую для нее выделил Джим. Калеб был так близко, что она на секунду забыла, как дышать. Зарина могла бы предложить Куинну перетащить с соседней спальни стул, чтобы не стеснять его, но выйти отсюда сейчас означало уйти насовсем… поэтому она боялась упустить момент.
«Не ври себе. Тебе просто нравится эта близость».
Охрипший от курения голос Калеба вывел ее из размышлений. Беспокойно заправляя растрепавшуюся челку за ухо, чтобы отвлечься, Зарина мысленно поблагодарила его за то, что он нарушил тишину первым.
— Итак… что именно ты хочешь узнать?
Незаметным движением руки, будто бы невзначай, Зарина проверила наличие диктофона в заднем кармане джинсов и подалась вперед. Запись шла. Расследование продолжалось.
— Всё.
***
Автобиография давалась Калебу тяжело в частности из-за того, что, во-первых, этот мужчина не привык много говорить, а во-вторых, он оказался очень вспыльчивым: любое воспоминание было спичкой для пламени его гнева. Зарине приходилось часто менять тему и рассказывать завуалированные эпизоды из своей жизни после того, как использованная не по назначению пепельница полетела прямиком в уже разбитое зеркало на комоде. Из-за того, что Калеб рассказывал свою историю отрывками, девушка путалась в хронологии событий и переспрашивала, какой конкретно эпизод случился с ним раньше, а какой позже. Тем не менее, за пару часов Зарина узнала обо всем — о сложном детстве, проведенном с отцом в мастерской; спрятанных набросках жутких изобретений; годах, проведенных в тюрьме и, наконец, двойном предательстве Генри Бейшора и начальника тюрьмы. Зарина искренне удивлялась, как после всего пережитого Калеб не потерял рассудок окончательно и мог разрабатывать новые орудия для ловли тех, кто, по его мнению, заслуживал кары. Словно увлеченный мальчишка, Куинн ведал о первых разработках гарпунного ружья. Она благоговела перед неугасающим огнем в его глазах и не могла отрицать его кровожадного гения. — Помнится, один раз я заменил обычную цепь в ружье на тюремную. Она гораздо крепче обычной — с помощью нее к лодыжке заключенного в «Хелшире» крепится пушечное ядро. Чем тяжелее конструкция, тем меньше шанс сбежать, — задумчиво продолжил Калеб. — Если честно, то даже если бы цепь была хрупкой, вряд ли бы кто-то осмелился с нее сорваться. — Неужели никто не пытался? — Да пытались, конечно же. И я пытался. Только смотря на чужие вывороченные внутренности, я быстро понял, что для того, чтобы выбраться оттуда, нужен более продуманный план, нежели найти способ перерезать цепь. Зарина с интересом слушала дальше, заняв более удобное положение на кровати. С упоением впитывая информацию, она замолчала, давая Калебу шанс продолжить. — Искупитель — мое лучшее изобретение, — начал он, взяв гарпунное ружье в руки. Проведя ладонью по прикладу, Куинн проверил цепь на прочность, дернув за нее, а затем коснулся огрубевшими пальцами шипов гарпуна. — И никто не посмеет украсть у меня его, потому что чертежи… — он приложил костяшки ко лбу, — находятся здесь. — Оно выглядит… устрашающе. — И больно кусается, поверь мне на слово, — хмыкнул Калеб. — Сколько прототипов было изготовлено до того, как я достиг совершенства… — По правде говоря, я не до конца понимаю, как именно оно работает. — Подвинься сюда, — кивком Калеб позвал Зарину к себе. Когда их колени соприкоснулись, Зарина, вздрогнув от тактильного контакта, в какой-то момент потеряла нить его повествования, бездумно вперившись в ружье глазами. — Видишь? Я заменил обычное дуло гарпуном, спусковой крючок — на ручку от катушки, изменил внешний вид, добавил штык-нож… Зарина? Зарина не слушала не потому, что ей была неинтересна та информация, которую дает Калеб, а потому что воротник рубашки из-за не так давно развязанного галстука-боло больше не скрывал ярко-красный шрам на его шее. И, пускай это был самый бестактный вопрос в ее жизни, она обязана была спросить. — Откуда он у тебя? Замявшись, Калеб по инерции прислонил ладонь к шее, будто петля снова затянулась, не давая дышать. Он тщательно скрывал этот шрам под одеждой, но должен был предполагать, что эта девушка раскроет все его секреты. — Когда Бейшора нашли с железнодорожным костылем в кишках, меня сразу же собирались казнить. Бежать было некуда. Они думали, что подонок сдох, и хотели прилюдно исполнить вынесенный мне без суда приговор. Меня потащили на эшафот, поставили на колени, накинули на шею петлю и затянули так сильно, что я уже тогда думал, будто умер. С каждым сказанным словом Калеб становился все мрачнее. Перед глазами снова возник образ палача, ликование толпы перед грядущим представлением… Страх смерти. — Меня повесили. Я не знаю, сколько времени я болтался в петле, но мне казалось, что прошла целая вечность. И, когда я был готов прощаться с жизнью, этого не произошло. Даже сейчас, спустя столько лет, Куинн помнил этот момент так, будто он произошел с ним вчера: упав на землю под эшафотом, Калеб, съежившись, долго пытался откашляться, судорожно глотая ртом пыльный воздух. Песок наполнял его легкие, в глазах троилось. Энтузиазм людей, пришедших на казнь, поубавился — Куинн остался жив. Палач, спустившийся за ним, резко схватил бесчувственного Калеба за плечи и потащил его по земле за отрезанный край веревки под улюлюканье толпы, получившей хоть какое-то зрелище. Калеб из последних сил пытался затормозить ногами, но он знал — это было бессмысленным сопротивлением. Петля на его шее затянулась и, в конце концов, он потерял сознание. Придя в себя, Калеб обнаружил, что находился в одной из камер тюрьмы «Хелшир», к его лодыжке был прикован восемнадцатифунтовый железный шар. Один из охранников, заметивший, что Куинн очнулся, насмешливо крикнул ему: — Тебе повезло, тупомордый болван! Генри Бейшор остался жив. Только по этой причине ты не болтаешься в петле. В этот момент Зарина увидела истинное лицо Калеба — одинокий, обманутый, но не сломленный, он хватался за жизнь любыми доступными способами. Те, кто называли его хладнокровным преступником, ни черта не знали ни о нем, ни о том, что он не выбирал этот путь — за него это сделали богачи, которые присвоили себе его изобретения. Калеб мог бы купаться в роскоши, заработав на такую жизнь честным трудом и своим гением, если бы не чертовы магнаты. Зарина ощутила, как внутри у нее все клокотало от гнева — Калеб выстрадал свой путь «в люди» и должен был иметь гораздо большее, чем сейчас, сидя в старом полуразрушенном салуне, с больным коленом, раздробленной челюстью и следами от петли на шее. Как бы она хотела ему помочь… Как бы она хотела дать ему хоть толику того, чего этот мужчина заслуживал. Тонкие пальцы, будто сами по себе, оказались у Калеба на шее — самыми кончиками Зарина оценила степень ущерба — кожа была грубой на ощупь и не подлежащей восстановлению в изначальный вид. Она ожидала, что Калеб в любой момент оттолкнет ее, но этого не произошло: он, сбитый с толку, наблюдал за дальнейшими действиями девушки, которые не заставили себя ждать. Зарина подалась вперед, упершись коленями в постель, чтобы быть с Калебом на одном уровне, и робко прильнула губами к шраму на шее, стоило пальцам отогнуть воротник его рубашки. Это был идеальный момент для того, чтобы ее остановить — если бы Калеб захотел, то, осажденная, Зарина бы вернулась на свое место и до конца ночи делала бы вид, что ничего не произошло — он уже видел, как она умеет изображать безразличие. Однако было поздно, потому что девушка, не встретив никакого сопротивления, проложила дорожку из поцелуев к его шраму, рассекающему губы. В коротких перерывах, когда Зарине нужно было отдышаться, учащенное дыхание опаляло усы Калеба. Разум Зарины перестал мыслить рационально, поэтому вскоре ее ладонь была у Калеба на груди, наощупь расстегивая неприступные с виду пуговицы рубашки. Она вспомнила, как мечтала об этом, наблюдая за ним из другой комнаты, и эта мысль еще сильнее распалила ее и обострила чувства — она коснулась долгим поцелуем его щеки, а жесткая борода уколола распухшие губы. Они в очередной раз встретились глазами, и только тогда Зарина услышала со стороны, как тяжело и часто дышит, краснея под пристальным взглядом Калеба. Для Куинна все происходящее было настоящей пыткой: давно забытые ощущения внезапно накрыли его с головой. В неохотной попытке вернуться к тому месту, в котором они оба пересекли точку невозврата, Калеб остановил ладонь Зарины, положив свою руку поверх ее. И снова — бессмысленное сопротивление. — Не стоит… Его голос прозвучал неубедительно даже для него самого и Зарина, угадав это, перехватила ладонь Калеба и обеими ладонями уложила к себе на грудь. Сильные пальцы Калеба машинально сжали ее через плотную ткань рубашки, вырывая у девушки удовлетворенный тихий стон. Пути назад не было. Зарина, осмелев, ловким движением перебралась к Калебу на колени и, толкнув его в грудь, опрокинула того на кровать, нависая сверху. Они играли друг с другом, но не учли одного — в любовных играх нет победителей или проигравших. Поэтому Зарина, довольствуясь своим положением, наклонилась к Калебу, и, проследив пальцем глубокий шрам на его лице, сделала то, чего они оба так долго хотели: она пылко прильнула губами к его губам в жадном поцелуе. Она позволила себе на мгновение закрыть глаза и тут же провалилась в пелену небытия.
