paper love

Эдди шокированно смотрел на него, не моргая и будучи просто не готовым принять такую правду. Не то чтобы он вообще много думал о своём проступке, но он явно и тогда оставил свои мозги в баре, в котором он пил в тот вечер. Сказать такое лучшему другу. Сказать такое Ричи и ещё иметь наглости обижаться за его поведение. Что ж, Каспбрак, в этот раз ты превзошёл сам себя. Ричи, словно некоторое время ещё ожидавший ответной реакции Эдди, шумно вдохнул и поправил волосы. Этот жест — такой привычный и знакомый — немного отрезвил Каспбрака, и он вскочил с кровати, спотыкаясь о простынь и с грохотом падая на пол. Правую руку опалило болью, но парень встал, не обращая внимания на пульсирующий жаром ушиб. — Рич, я… — он поперхнулся воздухом, когда попытался вытянуть руку, и зашипел от резкой боли. — Ты не должен оправдываться, Эдс. Все в порядке. Ты был пьян, — с очень явным осуждением произнёс Тозиер, кося взгляд на предплечье, которое Эдди прижимал к себе. — Что с рукой? — Мне так жаль, Рич, я и правда болван, — Каспбрак подошёл ближе, глядя на друга снизу-вверх и проклиная свой рост. — Но я же не знал, что это было правдой для тебя. Ты никогда не говорил мне ничего подобного на трезвую голову. Наверное, я испугался. Или и правда не поверил, — он закончил совсем уж тихо, и Тозиер посмотрел на него, сверкнув глазами. — Ты всегда шутил надо мной. С самого детства. Часто твои комплименты были настолько пошлыми, что со временем я научился фильтровать их. Разве я не имею права на ошибку, Ричи? Как я мог поверить, что это — он обвёл рукой по воздуху своё тело — выпирающие рёбра, худые колени и голени, узкие запястья, — могло и в правду понравиться тебе? Откуда я мог знать, что это не очередная шутка, не издевка, не подкол? Каждый чертов раз, когда ты напивался в школе и лез целоваться со всеми подряд, а потом приходил ко мне и тоже лез с поцелуями, я не воспринимал это всерьёз, потому что ты всегда был таким. Таким громким и шумным, и моя мать ненавидела тебя, потому что на нее твой глупый флирт тоже распространялся. Как я мог поверить во все это после слов о том, что у моей матери самый сочный орех? Прости, Ричи, что я так подвёл тебя, прости, что тебе пришлось столько терпеть, но и ты пойми меня. Всю жизнь я был малышом Эдди-Спагетти под зорким взглядом очкарика, и в последний месяц ты научился настолько мастерски меня игнорировать и выводить из себя, что я поверил, что не нужен тебе. Что ты легко можешь заменить меня каким-нибудь симпатичным смазливым парнем и быть счастливым. Ричи уставился на него, широко раскрыв глаза, и удрученно выдохнул. — Твою мать, Эдс, ты будешь ненавидеть меня, но мне надо идти. Эдди моргнул, будто в замедленной съемке, и его окрыленное облегчением сердце, что они, кажется, на финишной прямой этих разборок, стало потихоньку снижать скорость биения. — Что? О чем ты? — Каспбрак мялся, не зная, что ему делать, потому что рука противно ныла, он выговорил все то, в чем даже не был уверен до сегодняшнего утра, а Ричи, не ответив абсолютно ничего, собирался куда-то уйти. — Прости, Спагетти, — Тозиер все же положил руку на затылок Эдди и, притянув его голову к себе, мягко чмокнул в лоб. — Но теперь мне надо все уладить, понимаешь? Я же хороший парень, и я не расстаюсь с другими по телефону. — Ты же не хочешь сказать, что ты идешь к Джеку? Скажи, что нет, Господи, — Эдди неверяще на него посмотрел исподлобья. — Можно просто Ричи, детка, но мне и правда стоит пойти. Я вернусь быстро, обещаю, мы договорим и порадуем маменьку новой порцией стонов на ночь, — Ричи напоследок сжал ладонь крепче, собирая волосы в кулак. — И теперь ты от меня никуда не денешься. — То есть я рассказал тебе все это для того, чтобы в конце концов ты ушел к этому крашенному кретину? — уточнил Каспбрак, и Тозиер неуверенно кивнул. — От тебя я не дождался самой капельки того, что сказал сам, это нечестно. — Я не хочу говорить все в спешке. Пожалуйста, Эдс, потерпи еще немного. Ричи все же пересилил себя и отодвинулся от Каспбрака, тихонько отступая к двери. — Тозиер, ты не посмеешь! Его крик потерялся в гуле телевизора в гостиной, когда Ричи все же удалось выбежать из комнаты и сразу направиться к выходу. Эдди, все еще в спальной футболке и нижнем белье, преследовал его по пятам, продолжая прижимать больную руку к туловищу. — Люблю тебя, Эдс, пока! Оглушительный хлопок двери заставил Каспбрака резко остановиться. На секунду ему показалось, что Ричи останется с ним, но нет, он ушел, оставляя его в одиночестве. — Эдди, милый, ты в порядке? Эдди зажмурился, потому что осознание всей ситуации вдруг ударило обухом по голове. Тозиер, только что неосознанно признавшийся ему в любви, оставил Эдди дома одного со своей матерью и ушел к своему чертовому парню. Даже чтобы расстаться с ним, или чем они там планировали заниматься, это было неважно, потому что как он должен развлекать миссис Ти? Переживания хотелось оставить на вечер, когда Тозиер уже будет дома, и они спокойно разберутся со всем и, может, наконец-то будут вместе. Это слово ощущалось на языке практически так же вкусно, как и имя Ричи, и Каспбрак даже на мимолетное мгновение прищелкнул языком, проверяя свои домыслы. — Эдди? — женщина вышла из кухни, приближаясь, и кинула на него встревоженный взгляд. — Ох, да, простите, миссис Ти, — Каспбрак переступил с ноги на ногу, чувствуя себя максимально неловко в старой майке и боксерах. «А вдруг, это моя будущая свекровь?» — Сейчас мы позавтракаем, и я обязательно отведу Вас куда-нибудь, хорошо? — Куда ушел Ричи? Нет, все-таки я отвратительная мать, как так можно? — сразу запричитала миссис Тозиер, и Эдди стало еще более дискомфортно. — Вы самая лучшая мать в мире, поверьте, — без лишних раздумий выпалил Каспбрак, уже отходя в комнату за штанами, — просто Ричи иногда бывает чересчур ответственным перед собой. Последнюю реплику парень произнес сквозь зубы, потому что, во-первых, сейчас принципиальность Тозиера вообще не была никому нужна, а во-вторых, он задел руку, и это было невыносимо больно. «Чертов Балабол!»

***

Растяжение связок и сильный ушиб, два часа в очереди и бесконечные наставления доктора о собственной аккуратности, а Ричи все так же не было рядом. И он даже не написал, где он, что с ним, и не сказал, когда его ждать. Эдди его поведение вымораживало, хотя день, в общем-то, нельзя было назвать плохим даже с учетом полученной травмы. Все же Мэгги Тозиер была потрясающей, и ее излишняя болтливость — подумаем, от кого Ричи нахватался всякого — сегодня служили только на руку Эдди. Она разговаривала без умолку, и тот факт, что Каспбрак когда-то внимательно слушал лекции Стэна про Нью-Йорк, теперь очень помогали — Эдди хватало какой-нибудь малозначительной информации про этот город, и женщину уже несло в куче вопросов и историй. Когда они дошли до Таймс-Сквера с бесконечными афишами и неоновыми вывесками, она пришла в такой щенячий восторг, что на секунду — правда, всего на одну — Эдди захотелось показать это место и своей маме. Но она бы не оценила, сказав только, что там повсюду грязь, крысы и мусор, а потому Каспбрак постарался выбросить все отвлекающие мысли из головы. Кроме тех, что, конечно, раз за разом возвращались к Ричи. Эдди не мог не думать о нем, гуляя по городу с его мамой и слушая ее рассказы о том, каким этот маленький засранец был в детстве — как будто бы Эдди этого не знал. Несмотря на то, что они с Ричи еще не пришли к какому-то одному решению, Каспбрак уже был счастлив. Его распирало только от осознания того, что Тозиер просто не будет на него злиться за что-то непонятное (не теперь, конечно). И то, что, возможно, за всем этим последует что-то по правде манящее и почти что запретное, заставляло Эдди постоянно улыбаться, словно парень словил приход. Когда ближе к вечеру Эдди и миссис Тозиер вернулись домой, Ричи все еще не было, и отчего-то сердце неприятно кольнуло. Как странно, но это была не ревность. Просто неизвестность, которая лишь пугала. Кожа под повязкой ныла и чесалась, но Эдди не мог с этим ничего сделать, помня наставления врача, а ходил и тер повязку в разных местах, стараясь немного сбавить зуд. Мысли начали виться в подкорке, подобно стае разъяренных птиц, и, казалось Каспбраку, он даже слышал стук их клювов о свою черепную коробку. Голова медленно, но верно начинала болеть, и в тот момент, когда входная дверь все же открылась, обозревая на пороге Ричи, миссис Тозиер не на шутку разволновалась. — Неужели так сложно было отправить мне сообщение? А Эдди? Бедный мальчик, как он только тебя терпит, — женщина все же подошла к сыну, и тот поцеловал ее в скулу, наклоняясь низко-низко. Он выглядел уставшим и совсем безрадостным, и при виде него у Эдди сдавило легкие. Все язвительные слова сразу же испарились, наоборот, его хотелось прижать к себе, напоить горячим чаем и уложить спать. Ричи же замер среди комнаты, обегая ее взглядом, и когда его глаза остановились на Каспбраке, он нежно улыбнулся и сразу же направился к нему. Объятия были прохладными, потому что ночи становились все холодней, и потрясающе пахнущими осенью и Ричи. Эдди зарылся носом в черную толстовку, вдыхая приятный аромат, и Тозиер прижал его к себе так крепко, как никогда в жизни. За этим безмолвным прикосновением Каспбрак мог прочитать многое — и извинение, и признание, и все-все переживания, что копились в парне, но не хотел, просто стоя и наслаждаясь вдруг ставшей возможной теперь близостью. И не было никакой грубости или злости, которая часто преследовала их диалоги в последнее время, не было никаких подтекстов и пошлости, нет. Была бесконечная нежность и, может, самую каплю страсть. Ричи провел ладонью по щеке Эдди, и тот прильнул к ней, словно изголодавшееся по ласке животное, и Тозиер усмехнулся в этот момент, отправляя этим тихим приятным звуком Каспбрака в нокаут. — Прости, Эдс, что заставил волноваться. Но теперь я только твой, и никто, никто не сможет помешать тебе. — Ричи, ты будешь ужинать? Мы ждали тебя. Эдди рассмеялся, упираясь лбом в грудь Тозиера, и Ричи недовольно посмотрел на мать. — Ма, ну еще пять минут! — его тон был таким возмущенным и высоким, что Каспбрак будто поймал дежавю — Ричи пятнадцать, и миссис Тозиер гонит его спать. Женщина, стоявшая в дверном проеме, застенчиво улыбнулась и все же вышла из комнаты, оставляя парней наедине. — Пока мы не договоримся обо всем официально, оставь свои руки при себе, — Эдди вдруг отстранился, а брови Ричи удивленно взлетели вверх. — Ты же не серьезно? И что с твоей рукой? — он оглядел повязку и нахмурился, вынуждая Каспбрака тихо захихикать от вида густых бровей, практически живущих своей чертовой жизнью на лбу Ричи. — Ну, нет, парень, мы сядем, поговорим, все решим, и уже тогда ты будешь бессовестно лапать меня. Сейчас — нет, — Эдди помотал головой. — А с рукой все в порядке, просто я неудачно упал с кровати. Мне дали отгул на неделю, — Каспбрак поднял большой палец вверх и широко улыбнулся. — Прости, что мне пришлось бросить тебя сегодня. Обещаю, больше такого не повторится, — Ричи снова потянулся к нему, но парень отпрянул, прячась за кухонным островком. — Не-а. Нет, Ричи. Теперь, после такого огромного количества времени, что тупил я, что тупил ты и все вокруг, мы просто обязаны все сделать правильно. Так что корми быстрее свою маму, и мы закончим. Тозиер наигранно сердито взглянул на него из-под бровей облокотился на столешницу. — Нет, ну правда? — Ты был таким принципиальным сегодня с утра, так что да, правда. И не смотри на меня глазами побитой собаки, сейчас я на это не поведусь. — Эдс? — Нет.

***

— Так что, я должен просто попросить твоей руки? — тупо спросил Ричи, когда Эдди вернулся из ванной комнаты. — Э, чего? — Каспбрак повесил мокрое полотенце на спинку стула и повалился на кровать лицом вниз. — Мы прошли сегодня половину этого чертового города, твоя мама просто монстр. И она еще была на каблуках! Страшная женщина, — он закрыл глаза и блаженно потянулся. — Я надеюсь, что не сильно напряг тебя, оставив ее с тобой, — Тозиер лег рядом, подложив одну ладонь под щеку. — Я бы мог поныть, что это мой единственный выходной, но теперь это не так, — Эдди пожал плечами. — Она крутая и рассказала мне, как ты любил бегать в резиновых сапогах и панамке по лужам, — он хищно усмехнулся, — голышом. — Что ж, этого следовало ожидать, — положив вторую руку на поясницу Каспбрака, Ричи начал поглаживать нежную кожу. — Так все же ты не ответил. Эдди не знал, что именно выдавало ему волнение Ричи, его бегающий взгляд или мелко дрожащие пальцы, но это вдруг показалось ему каким-то милым и даже теплым. — Наверное, для руки рано? Я не знаю, — Каспбрак спрятал лицо в одеяле, чтобы не выдать свой стыд. — Может, просто уже договоримся? — Насчет? Знай, моя девственная задница даже для тебя недоступна, извращенец. — Эдди ощутил на спине мурашки в том месте, где чужие пальцы касались оголенной кожи, и сглотнул, ожидая продолжения. — Черт, я так долго этого хотел, что теперь не представляю, что нужно говорить. Каспбрак перевернулся на спину, все еще чувствуя тяжелую ладонь на своем теле, и изучающе посмотрел на закусывающего нижнюю губу Ричи. Почему-то именно в этот важный момент в голове гулял сухой ветер, гоняя за собой перекати-поле, а не нужные слова и фразы. Вот он Ричи — открытый и безумно ранимый, и Эдди не понимал, что ему делать со всем этим навалившимся на его бедную макушку счастьем. — Давай мы просто, — Каспбрак облизнул губу, наблюдая, как Тозиер бессовестно жевал свою, — начнем потихоньку, да? Я очень-очень не хочу испортить что-то в этот раз. Конечно, все, что я сказал тебе тогда — не было правдой. Как ты только смог поверить в это, зная меня? Именно оно и было наглой ложью, Рич. Давай просто забудем это и начнем заново, и ты больше не будешь видеть во мне игнорирующего лжеца. Не с сегодняшнего дня. Ричи смотрел на него долго и внимательно, будто пытался залезть в самую душу, и Эдди позволил ему это, если так было необходимо. Он хотел наконец показать, что он был искренним, что он никогда не пытался действовать как-то нарочно. Это было не в стиле Эдди, и Тозиер прекрасно это знал. — И ты простишь меня за мои выходки? — внезапно спросил Ричи, а Каспбрак заметил, какими четкими стали веснушки на его щеках, потому что кожа покрылась чудеснейшим румянцем. — Брось, мы оба полные кретины, — отмахнулся Эдди, но Тозиер неожиданно резко придвинулся к нему, выбивая своей настойчивостью весь кислород из его легких. — Ты простишь меня? — переспросил Ричи. Он не двигался больше, будто бы боялся сделать что-то лишнее, и выжидательно смотрел в блестящие глаза Эдди. — Да? — на выдохе ответил Каспбрак, уже самостоятельно приближаясь к лежащему рядом парню. Эдди мог чувствовать его дыхание на своей груди и мог видеть трепещущую на шее венку. — И ты станешь моим Эдди-Спагетти? — Да, — он пропустил это прозвище мимо ушей, но это было непервостепенно сейчас. За последние сутки его жизнь перевернулась с ног на голову, и если обычно это сулило всякие неприятности, то теперь Эдди мог поклясться, что знал — у этой сказки более чем счастливый конец. — И ты больше не будешь шарахаться от меня, когда я буду делать так? — Ричи мазнул рукой по голому животу, медленно проводя невидимую линию по центру, и что-то внутри Касбрака оглушительно взорвалось красочным фейерверком. Ярким и сочным. — Нет, — прошептал Эдди, ощущая нарастающий в груди жар, и прикрыл глаза. — И теперь я могу поцеловать тебя? — Да.