Теряя остатки человечности

      Серое небо, налитое тучами, давило своей тяжестью и угнетало возгласами воронов, беспокойно кружащих в его хмурой толще. Они всегда чуют чужую беду и слетаются, словно ожидают полакомиться чужой болью. — Смерть ведьмаку! Смерть бесовскому отродью! — гудела толпа ядовитыми проклятиями. Каждый был готов выдать самые изощренные оскорбления, ведь масса всегда глаголит то, что отдельный её участник никогда не решится озвучивать вслух. Всегда найдётся смельчак, чей голос звучит громче, из-за чего даже самая глупая мысль поселяется в здравомыслящих прежде умах, начинает управлять коллективным сознанием. — Сын Дьявола! Твоё место в аду! — отчётливо послышалось из уст немолодой женщины, стоящей ближе всех.       Но Геральту нечем было ответить, да он и не видел в этом особого смысла. Он думал лишь о том, что верёвки слишком туго стягивали руки, а плечи ныли, обхватывая массивный деревянный столб за спиной. Сил бороться уже совсем не осталось. В последние месяцы он растратил их на скитания в целях укрыться, а также на бестолковые попытки доказать людям, что он не монстр. С этим всегда было непросто, но после того, как нильфгаардцы для своей грязной работы начали нанимать немногочисленных ведьмаков, их репутация была окончательно разрушена. Кому-то из них платили, а тех, кого не устраивали намерения заказчика, попросту шантажировали. На каждого найдётся управа. Но смертные сами в какой-то мере посодействовали этому, сторонясь и недолюбливая ведьмаков. В конце концов любой предпочтёт горсть золотых монет, нежели горсть оскорблений.       Людям ничего не докажешь, их логика проста: если восемь из десяти ведьмаков стали наёмниками Нильфгаарда, то и оставшиеся два тоже окажутся подлецами. Они забыли, сколько Геральт из Ривии сделал для них, и сейчас готовы были растерзать его, закидать камнями, увидеть его боль и унижение. Возможно они требовали некого раскаяния, но Геральту было непонятно, за что именно. Он был создан таким по чьей-то нелепой прихоти, а теперь вынужден расплачиваться за чужие грехи, пытаться исправить ошибки, которых он не совершал.       Палач поднял факел, вытащив его из чана с тлеющими углями, и поднёс к основанию незамысловатых распятий, возвышающихся над ворохом сухой травы и колотых брёвен. Теперь лишь отмашка управляющего разделяла Геральта от его мучительно обжигающей смерти. — Твоё последнее слово, ведьмак, — громко озвучил управляющий селения.       Но у Геральта не нашлось слов. Он лишь хмыкнул, не поднимая разочарованного янтарного взгляда. Он не мог передать словами всю злость и досаду, которые бурлили в груди. Он прожил уже несколько человеческих жизней и многое повидал. Рано или поздно этому должен был прийти конец. Конечно, на такое идиотское завершение он не рассчитывал, но со своей участью уже смирился. Гораздо больше его терзала судьба Лютика, который так же, как и остальные, лицезрел это жестокое показательное представление.       Геральт смотрел вниз, разглядывая щепки под своими ногами, не желая встретиться с ним взглядом, и мог только молиться неизвестным богам, чтобы тот закрыл свой болтливый рот и не наделал глупостей. Желательно, чтобы закрыл и глаза. Не смотрел, как языки пламени охватывают и поглощают героя всех его баллад. Но ему не позволят. Ему придётся это увидеть. Разумеется, промолчать он бы не смог. — Не делайте этого! — послышался в стороне знакомый звонкий голос, наполненный неподдельным отчаянием. Лютик пытался высвободиться из крепкого хвата стражника, стараясь достучаться до людей. Его руки тоже были связаны, но это не мешало ему вызывать волнения среди толпы. — Вы совершаете ошибку! Он защищал вас, кретинов! — Это раньше ведьмаки помогали людям, а сейчас они все продались, стали убийцами и насильниками! — послышалось возражение косматого рыжеволосого мужичка. — Мы должны показать этим уродам, что мы не беззащитны!       Одобряющие возгласы поддержали смелое высказывание. Лютик начал брыкаться, за что получил уже не первый грубый удар по рёбрам. Это немного поубавило его пыл. Но ненадолго. — Не надо, Лютик, пожалуйста… — процедил себе под нос Геральт и наконец одарил барда неодобрительным взглядом. Было невыносимо тяжело из-за его отчаянных порывов что-либо предпринять. Похоже, парень поставил не на того героя.       Управляющий понял, что больше никаких реплик из уст ведьмака не последует, поэтому равнодушным жестом дал отмашку на исполнение. — Бастарды, мать вашу! — Лютик остервенело ударил стража коленом по причинному месту и вырвался из крепкого хвата. В несколько прытких шагов он сократил расстояние до палача и с разбегу толкнул его плечом так, что факел вылетел из его рук на каменную брусчатку просторной площади. — Держите крепче этого прохвоста! — послышался скрипучий вопль из толпы, который тут же прокатился эхом подобных негодований.       Двое вояк в форменных плащах подняли Лютика на ноги, и третий наградил его несколькими ударами по лицу, а затем самым жёстким — в живот, что заставило согнуться барда пополам. Они поспешили отвести его обратно, чтобы наконец вернуться к исполнению указа, и факел всё же был отправлен в самый нижний слой густого облака соломы. Пламя начало разрастаться, но вопиющая толпа не унималась, требуя наказания барда — «гнусного помощника ведьмака». — Ему место на костре рядом с этим отродьем! — гудела безликая масса. — Иначе он будет и дальше прославлять эту нечисть в своих песнях!       Стражи старались унять негодующих, но скорее переживали за свои собственные шкуры, нежели за сохранность пленного. Часть опьянённой толпы кинулась на барда, расталкивая немногочисленных сторожил. Началась возня и переполох. Геральт едва мог видеть происходящее сквозь едкую дымку, что мерзко щипала глаза и пробиралась в лёгкие. Шумная неразбериха не позволяла понять, что происходит, но изредка мелькающее лицо Лютика с каждым разом приобретало больше красных разводов, хлынувших из его носа. «Они убьют его…»       Эта мысль заставила ведьмачье сердце забиться чаще обычного и окатила тело холодом несмотря на то, что снизу уже здорово обдавало жаром. Ему было плевать на это, ведь пелену дыма перед глазами начала застилать пелена ярости. Попытка потянуть руки лишь отозвалась режущей болью в запястьях, и осознание беспомощности заскребло внутри, спутываясь в колючий клубок гневных эмоций. Демонические прожилки поползли по его лицу от налитых чернью глаз, и неведомая сила не совсем привычно разлилась по всему телу. — Посмотрите на это! — слегка испуганно закричал мужичок из толпы, указывая на изменившееся лицо ведьмака.       Люди со страхом, но с неменьшим любопытством и ликованием, смотрели на происходящее, а кто-то продолжал выкрикивать несвязную брань и проклятия. Крики и шум начали сливаться в один сплошной монотонный гул, постепенно уходя на дальний план, и Геральт почувствовал, как кровь внутри закипает и становится горячее пламени, охватывающего пространство вокруг. Подобное чувство было знакомо ему, когда он глотал обостряющие эликсиры, но сейчас эта энергия ощущалась сильнее чем когда-либо, бурлила внутри, находя источник где-то в районе сердца.       Раньше Геральт всегда смотрел на смертных со снисхождением, но теперь ненависть вытеснила оставшиеся его крупицы и заполнила собой всё нутро, подступила к вискам и тут же вырвалась из глотки отчаянным рёвом. Волна необузданной силы мощной вспышкой окатила площадь, повалив всех присутствующих на землю словно тряпичных болванок. Зрачки людей так же наливались чернью, но их глаза начало прожигать невиданным ранее колдовством. Они пытались вставать, но не могли, вновь падая на колени. Не в состоянии понять, что с ними происходит, хватались за лица, но кипящее проклятье не прекращалось, вытягивая души из неуклюжих тел, а вместе с этим какие-то несуразные кряхтящие звуки и крики ужаса.       Прибитый к земле Лютик едва мог воспринимать окружение. В его глазах потемнело, а в груди возникло отвратительное ощущение, словно огромная когтистая рука сжала лёгкие, при этом пытаясь вывернуть их наизнанку. Обжигающие и одновременно леденящие иглы не позволяли нормально дышать. Всё, что ему удавалось, это изредка заглатывать воздух рваными вздохами, разъедающими всё нутро. Он был готов поклясться, что его кровь сейчас вскипит и выльется на проклятую брусчатку прямо из глаз. Он не мог видеть, но отчётливо слышал нечеловеческие вопли и истошные стоны вокруг себя. Первая пришедшая в голову мысль — он не пережил потасовку в толпе разъярённых крестьян и провалился прямиком в преисподнюю. Он всегда был честен с собой — в рай ему точно не попасть.       Спустя бесконечные мгновения поплывшее сознание начало возвращаться к Лютику. Он смог глубоко вдохнуть и различить пространство вокруг себя. Когда он поднял голову, то очень близко увидел лицо мёртвого мужчины. Оно застыло с гримасой мучительного ужаса, а глазницы были полностью выжжены и всё ещё дымились угольными струйками. Из-за этого жуткого зрелища едкий страх застрял в горле липким комком, отчего Лютик даже не смог закричать. Он вскочил, брезгливо стряхнув с себя ещё чьи-то безжизненные конечности, и обнаружил, что он единственный, кому удалось выжить среди присутствующих.       Жители деревни полегли на главной площади, строго очерчивая своими телами лучи, берущие начало у высокого костра с распятиями. Геральт по-прежнему был привязан к деревянному столбу, бессильно склонив голову, и Лютик не мог разглядеть его лица из-за беспорядочно спадающих седых волос. Было очевидно, что он испепелил людей. Их всех, кроме Лютика. Заставил страдать в агонии, выжег взоры любопытных зевак, которые пришли поглазеть на чужие муки. Он не говорил, что обладает такой силой. Никто никогда не говорил, что ведьмаки на такое способны. Вопросов возникло много, но в них не было смысла, если их некому задавать. — Геральт! — пересохшим голосом крикнул он. Но тот ничего не ответил, однако Лютик заметил, как грудь ведьмака едва заметно встрепенулась.       Юлиан сделал пару глубоких вдохов, стараясь прийти в себя. Подобрал клинок одного из стражей и освободил свои руки от верёвок. Забравшись на потухший местами костёр, нетерпеливо заглянул в лицо Геральта. На его точёных скулах ещё виднелись отступающие чёрные прожилки, но когда он едва заметно приоткрыл глаза, то Лютик со вселенским облегчением поймал на себе усталый янтарный взгляд. Бард срезал верёвки, удерживающие ведьмака, и помог ему выбраться из тлеющего вороха. Ему хотелось верить, что это он помог, а не наоборот, ведь по правде, он сам едва держался на ватных ногах. Геральт окинул площадь растерянным взглядом. Он отказывался верить, что всё это произошло по его вине. — Нет… Нет, нет, нет… — повторял он себе под нос, словно в бреду, перешагивая бездыханные тела и всматриваясь в пустые темные отверстия на застывших лицах, словно масках мучеников. — Не может быть, не может… Это не... — отрешённо бормотал он, после чего перевёл на Лютика полный непонимания взгляд, в глупой надежде получить незаслуженное оправдание. Но мысли тут же вернулись к размазанной крови на лице барда, которая уже смешала в себе уличную пыль и высохшие, слегка почерневшие слёзы. Геральт нервно схватил Юлиана за плечо, испуганно всматриваясь в его лицо. — Я в порядке, — Лютик поспешил избавить Геральта от несвойственных ему вопросов о чьём-либо самочувствии. Такой растерянности в глазах ведьмака он ещё не видел, что беспокоило его гораздо сильнее, чем его собственная разбитая переносица. — Нам лучше убираться, пока не поздно.       Юлиан потянул Геральта за собой, и вскоре они проскользнули в ближайший закоулок. Неподалеку нашлись породистые лошади слёгших представителей порядка, оставленные здесь на время проведения казни. — Они всё равно им больше не понадобятся, — с деланым задором сказал Лютик, отвязывая двух лошадей. Он пытался сохранять свой привычный образ легкомысленного римфоплёта, чтобы подбодрить их обоих, но не был уверен, что у него получается быть таким же непринуждённым, как всегда. Как минимум он был благодарен высшим силам, что они оба уцелели. — Плотва, конечно, была бы лучше, но мы найдём её позже.       Пробравшись за край деревни окольными путями, они вышли на открытую местность и рванули прочь в сторону густого леса.