Звёзды не ездят в метро...

      ... бросив последний взгляд на исчезающие в небе полосы самолётов, мужчина несколько нервно смахнул серебристую чёлку с лица и направился к терминалу, уверенно шагнул под рамку металлоискателя — звуковой сигнал. — Простите, сэр, — мягкий, но уверенный голос одного из охранников впечатывается в спину, заставляя поднять взгляд на его обладателя: высокий блондин спортивного телосложения с невозможно-зелёными глазами. — Что-то металлическое. Возможно, вы не всё сдали? Проверьте карманы. — Ах, да, конечно, — Ария немного растерянно улыбается охранникам, — часы, ключи… Выложив означенные предметы, он вновь шагает под рамку. Сигнал. — Боюсь, вам придётся пройти в комнату досмотра, — зеленоглазый блондин (начальник охраны?), не слушая возражений, увлекает Арию к одной из дверей, на которой виднеется надпись «Комната персонального досмотра». Втолкнув мужчину туда, он заходит следом и закрывает дверь. — Прошу вас, без паники. Мне нужно провести досмотр, раздевайтесь. — Но у меня рейс… — пытается возразить Ария. — Не беспокойтесь, всё будет быстро. Если вы, конечно, готовы сотрудничать с полицией. Самодовольная, алчная улыбка ложится на красивые губы блондина, что до невозможности бесит Арию. Не отрывая злого взгляда от похотливого лица, он начинает раздеваться: скидывает дизайнерский пиджак, развязывает узел атласного галстука и расстёгивает пуговицы рубашки. Несколько мгновений, и вот он уже совершенно голый. Стоит, гордо вздёрнув подбородок и посылая глазами уничижительные ледяные молнии. — Ну? Надеюсь, теперь вы видите, что у меня нет ничего запрещённого, сэр… — Сэр Эрос, начальник охраны аэропорта, — представляется блондин, медленно обходя мужчину с портативным металлоискателем в руках. — Может и так, я должен убедиться. Пожалуйста, повернитесь ко мне спиной и обопритесь о стену, сэр. Ария выполняет. Стоит, упершись руками в стену, чувствуя, совершенно сейчас неуместное, но уже весьма явное возбуждение в паху. Член наливается кровью, когда Эрос останавливается за спиной, твердо, но лениво пробегает пальцами вдоль позвоночника, лаская. — Мне кажется, вы ещё не всё показали. Запрещённые предметы можно провозить по-разному. Вот только мы всегда на шаг впереди. — Горячий, чуть хриплый шёпот опаляет шею, заставляя чувствительные волоски подняться дыбом. Ария чуть не скулит от охватившего его желания. Он сейчас готов сделать что угодно, лишь бы это принесло ему сексуальную разрядку. — Нагнитесь и раздвиньте ягодицы… Писк металлоискателя. — Надо же! И что тут у нас… — Пробка… — выдыхает Ария. — Но она не должна сработать! Я часто пользуюсь ей, чудесно растягивает, но у меня не было проблем до этого… А-ах!.. Я… Ария громко стонет и дёргает бедрами, когда Эрос слегка надавливает на пробочку, проворачивая её…

***

      Сидящий перед экраном Юри также медленно стонет и запускает руку под резинку штанов, лаская себя. И ведь не думал, просто включил телевизор. А там Никифоров… Как удержаться? — Юри! — дверь неожиданно откидывается, и в комнату заглядывает Пхичит. — О боже!.. Так ты пишешь курсовую? — Я пишу! — вспыхивает Юри, прикрываясь ближайшим учебником. — Да, пишу… курсач. Так. Ты что-то хотел? — Я? — Пхичит с содроганием отводит взгляд от экрана, где Джакометти во всю отсасывает Никифорову, громко стоная. — Я это… к новому соседу зайду ненадолго, пирогом угощу. Хотел предупредить, чтоб ты меня не искал. Лады? — Да… Я тут попишу, — Юри притягивает отложенные листы, избегая взгляда Пхичита. — Курсач же. Э-э-э… соседу привет передавай. — Да, я передам, не сомневайся, — кивает таец и закрывает дверь. Он действительно хочет развидеть увиденное на экране телевизора.

***

      Звонок в дверь. Продолжительный и настойчивый. Кажется, он звенит в самой голове, вызывая острые волны нестерпимой боли. Словно ноги мало, так ещё и голова… Опираясь на трость, Никифоров спешит к двери, заведомо зная, кого увидит на пороге. Лишь один человек так настойчиво беспокоил его в эти дни. — Что?! — Никифоров резко распахивает дверь перед настырным гостем. — Соли, сахара, муки? Что ещё ты у меня одолжишь, Пхичит? Такое ощущение, что это не я вселился на днях, а ты! — Ой, Вить, не злись, я с пирогом пришёл! — Пхичит сияет одной из своих самых ярких и дружелюбных улыбок и протягивает угощение. — Держи, чайку попьём. Должен же я как-то извиниться за беспокойство, да и просто поболтаем. Расскажешь, как тебе Питер. — аккуратно отталкивая застывшего на пороге каменным изваянием Никифорова, Пхичит проходит в квартиру. — Давай я тебе с чаем помогу? Нога же… Никифоров отмирает, слушая уже доносящийся с кухни голос Пхичита. Коротко выругавшись, он идёт следом. Наверное, это какая-то магия. Волшебство потерянного времени. Вот только он стоял в прихожей, матеря гостя, как вот уже сидит за накрытым столом, сжимая в руках чашку ароматного чая. Черного, с долькой лимона. — Я так понимаю, что этот пирог из того, что ты у меня «одолжил»? — саркастично уточняет Никифоров, откусывая кусок пирога. — Мм… Кстати, вкусно. Спасибо, давно не ел таких. — О, рад, что понравилось! Я немного волновался, когда готовил, — русское блюдо же… Вдруг не получится, но раз тебе нравится, значит, получилось, — Пхичит смущённо улыбается, помешивая горячий чай в чашке. — Ну, а что одолжил… Я немного сомневался сначала, решая, тот ли ты Никифоров, который мне нужен. — Что ты имеешь ввиду? — Эм… Актёрскую карьеру? На определённом канале, для взрослых. Виктор досадливо морщится: вот и закончилась его тихая, незаметная жизнь… И здесь фанаты. Нет, фанаты, это, конечно, хорошо, но почему сейчас?! — Если ты о моей карьере на Playboy TV, то да, я Виктор Никифоров. Плакат подписать? Фото на память? Давай, Пхичит, не мелочись, проси. Парень напротив вздыхает, отодвигая чашку, ставит локти на стол, уложив подбородок на кисть руки, нервно прикусывает мизинец. — Это не для меня. Мой сосед по комнате… он поклонник. Совсем. Смотрит видео с тобой, плакаты собирает, футболки. Ты ему очень нравишься, Виктор. Виктор прислоняется к стене, ощущая сквозь тонкую ткань рубашки её успокаивающий холод. Как маяк спокойствия в море безумия, а что оно, безумие, подступает мягкими волнами, Виктор уже не сомневался. — Юри очень хороший парень, — продолжает Пхичит, — умный, красивый, только стеснительный и слишком романтичный. Таким тяжело… — Хватит, — резко прерывает Никифоров потоки бессвязной речи. — По факту, что ты хочешь? Тишина. Из приоткрытой форточки доносятся чьи-то пьяные голоса, вой автомобильной сигнализации, Никифоров и бровью не ведёт. Смотрит всё так же цепко, не отрывая взгляда от побледневшего лица парня. — Переспи с ним, — наконец выдает Пхичит. — Прости? — вероятно, он плохо расслышал. — Ты хочешь, чтобы я переспал с каким-то там парнем? Я?! — холодная ярость наполняет каждое слово. — Ты меня блядью считаешь? Я снимаюсь в рейтинговых фильмах, а не трахаюсь не понятно с кем, даже если… — Нет! — перебивает Пхичит. — Нет, всё не так! Ему нужна помощь! Юри так влюблён в тебя, что и переспать ни с кем не может. Ему двадцать пять, и он девственник! Смотрит только на тебя по телевизору, мечтает о тебе! Послушай, Виктор, он тебе понравится. — Нет! Ни Юри, ни кто-либо ещё. Есть работа, а есть отношения, и я их не смешиваю. — Виктор тяжело поднимается из-за стола. — Пхичит, думаю, тебе пора домой, к Юри. — Он дрочит на тебя! Сказал, что пишет курсовую, а сам там… Я случайно зашел. Виктор, ты должен ему помочь! — предпринимает ещё одну попытку Пхичит, пока Никифоров открывает дверь на площадку. — Ну скажи ему, что ладошки шерстью покроются, если будет много дрочить, — Никифоров таки выталкивает парня за порог. — Пока, Пхичит! Надеюсь не увидеть ни тебя, ни твоего озабоченного соседа. Дверь захлопывается. Пхичит ещё некоторое время просто стоит на площадке, стараясь прийти в себя и успокоиться, а потом, что-то бормоча о безумных русских и таких же японцах, возвращается к себе, в 80-ю.