Твоя ненависть, мой суицид

Я не люблю тебя, нет, я ненавижу тебя. — высокомерно сказал Акутагава. — Ч… то… Э… то… Это же неправда?.. Голос предательски дрогнул, так больно. Одаренному упорно хотелось думать, что это просто шутка. Такая глупая шутка от его любимого, и вражда между организациями не мешала им, никогда. Вот прямо сейчас он бросится на шею Аку и стукнет по голове, говоря, что-то типа так нельзя, пуская из глаз легкие слезы облегчения и счастья. — Правда, глупый тигр. Усмешка. Фиалкового цвета глаза застилают перламутровые слезы. С грохотом Накаджима падает на колени. Нет… Быть такого не может. Он бы… Он бы никогда так не поступил. Никогда! Слышишь никогда! Ему просто хотелось посмотреть глупую реакцию парня. Дурак. Какой же он дурак. Рю ни за что не поступил бы так. С лёгкостью вставая и вытирая слёзы, Ацуши бросается на шею Акутагаве. — Не шути больше так! Рюноске с помощью расёмона отталкивает тигра. Полёт. Что можно понять за две секунды полёта? Много чего. Юноша слышит треск стекла. Треск зеркала его души. И без того хрупкое мировоззрение трещит по швам. А точнее разбивается на мельчайшие осколки. Если это шутка, то она зашла слишком далеко. Только сейчас до парня доходят слова Расёмона. Аку уходит от него. Его единственный луч света в этом жестоком и ненавистном мире. Как маленький солнечный зайчик скрывается за тучами. Обычно люди с расставанием приносят боль. Но его альфа убил его. Обида в груди настолько сильная, что хочется кулаком разбить ребра и достать сердце. Отрывая от него вены и артерии. И пусть брызжет кровь, заливая их комнату. Нет, теперь не их комнату, а только его. Уже как то всё равно. Смысл жизни потерялся среди людей. Но миллионы людей ему не заменят Рюноске. Сидя на холодном бетонном полу омежка не заметил, как с громким звуком слёзы, словно маленькие бриллиантики разбиваются. — Проваливай — Аку не церемонился, лишь сухо и холодно произнёс заветное слово, по которому младший окончательно понял, что это не шутка. — Вещи потом заберёшь. — Кто она? Ухмылка. Наглая, мерзкая, противная, а главное холодная. Раньше ухмылки Акутагавы были тёплыми и мягкими. А сейчас от той остались лишь всё те же губы. Только сейчас Ацуши обратил внимание на свою боль. В груди разрастается большая черная дыра, сжирая, кажется, все чувства и здравый смысл в душе мальчика. — Хигучи. Теперь он ненавидит. Ненавидит всё и вся. Весь этот ебанный мир. Вот он находит самого дорогого человека в своей жизни, но нет, даже тот вспарывает живот, а сам Накаджима не замечал этого. Тигр встал, слез не было, осталась лишь тёмная прожигающая всё нутро дыра. — Прощай. Увидимся на том свете. Последнее предложение одаренный сказал так, чтобы его не услышали. Рюноске взглянул в глаза бывшего. Там не было тех лавандовых полей с хитрой лимонной кислинкой, только серость. Пустая, удушающая, мёртвая серость. Теперь это его не волнует.

***

Он сидит на небоскрёбе. Там находится квартира Дазай–сана. Омежка хотел попрощаться с наставником, но не решился. Осаму сразу начнёт отговаривать. А зачем ему это? Мальчик сидит на крыше, свешивая ноги. На лице глупая улыбка, тигр надеялся умереть героем, а в итоге? Какая глупая и ненужная смерть. Накаджима достаёт лезвие из кармана. До этого ещё не до конца зажившие шрамы покрывают новые. С каждым разом всё глубже и глубже. На лице ни единой эмоции, как и в душе. Вспомнив, что нужно хотя бы предсмертную записку написать, юноша достаёт телефон и неумело что-то калякает. Оставив в соцсетях запись.

***

«Мне жаль, что я не успел попрощаться со всеми вами, но мне правда так будет лучше. Прощайте. Нет, до встречи на том свете.»

***

Фотография, с опухшими от слёз глазами, но с той самой лучезарной улыбкой. Ацуши всегда улыбался. Почти всегда. Нажав кнопку «опубликовать», парень вздохнул, последний закат в его жизни. Самый последний, но раздумывать некогда, Осаму, конечно же, узнал крышу его дома и сразу рванул на неё. Вот тигр уже слышит звук его каблуков от ботинок. Но поздно. Он сорвался, воздух обвивает лёгкое тело, развивая пепельные волосы. Чаще всего люди жалеют в полёте о своём суициде, но Накаджима не жалел, он никогда ни о чем не жалел. Последнее, что он слышал, это был голос Дазая. — ЗАЧЕМ, АЦУШИ?! Хруст.