«Если небо молчит»

Природа вложила в человека потребность заботиться обо всех людях, просто у многих эта потребность заглушена собственным эго

***

Филипп медленно зашёл в ванную, открыл шкаф, взял аптечку, закрыл шкаф. Действия доведённые до автоматики, что уж говорить, ведь он сам чуть ли не каждый день обрабатывает своё лицо от повреждений, но только лицо, на руки он уже давно забил. Трясущиеся, постоянно сбитые костяшки, взбухшие вены — культяпки, проще говоря. Аптечку он взял, можно идти к Илье, но вдруг Черных остановился. Его взгляд был направлен на своё отражение в зеркале и выглядел он, мягко сказать, плохо. Волосы в пыли, кое-где спутанные, правая скула безвозвратно разбита, а запёкшаяся кровь была размазана по всей щеке. Под носом тоже видна уже засохшая дорожка крови, в уголках рта так же, и кстати губа была нещадно рассечена. Кроме повреждений от драки, у Фила были чуть красные глаза и большущие мешки под ними, бессонница явно не идёт ему на пользу. Ещё куча синяков выскачет после драки, будет ходить как один большой синяк, но слава богу, что только на теле, можно прикрыть длинными рукавами. Но сейчас не об этом. Парень тяжело вздохнул и вышел из ванной, надо добраться наконец до Муромова. Он медленно прошествовал в гостиную и приземлился на стул возле дивана. Илья всё также неподвижно лежал на диване, его, видно, до этого ни разу не трогали, вот он и испугался. Фил неожиданно даже для самого себя засмотрелся на это рыжее чудо, он рассматривал каждую чёрточку его лица, каждую веснушку, каждую родинку. А ведь действительно, Илья был довольно привлекательный малый, если, конечно, присматриваться. Черных ещё раз обвёл Муромова взглядом и наткнулся на чёлку, небрежно лежащую на его лице. Он не удержался и поднял руку, медленно поднёс её к лицу рыжика и, дрожащими пальцами, аккуратно убрал пряди, но кисть не отнял. Он дотронулся подушечками пальцев до его лба, повёл вниз, к подбородку. Медленно вёл по скуле и приостановился, но лишь на секунду, чтобы получше рассмотреть: веснушки красиво рассыпались под глазами, на щеках, скулах, ресницы были тёмно-русые, полупрозрачные и длинные, но издали их не было видно. Ведёт дальше вниз и, большим пальцем, дотрагивается до верхней губы, завороженно проводит вниз и чуть цепляет нижнюю, оттягивает, и рука соскальзывает, отпускает лицо. Фил медленно, как бы нехотя, отнимает руку, но та, почти сразу же находит себе новое препятствие — руки Ильи, вернее его кисти и пальцы. С интересом берёт его ладонь в свою, подносит ближе к своему лицу. У него тонкие, узловатые пальцы, аккуратные ногти и полупрозрачная кожа. Черных блаженно проводит большим пальцем по тыльной стороне руки и вдруг замирает. Это что, веснушка? Что за… Он осторожно отпускает руку Ильи и достаёт перекись и вату, проводит мокрыми волокнами по кисти и… Вот же ж… Веснушки! Черных стирает остатки пудры и созерцает россыпь маленьких рыжих точек, на суставе у кисти. Блондин довольно улыбается, а в его душе разгорается интерес. А что если у Ильи на всех суставах такое чудо? Парень чуть высовывает кончик языка и закусывает его, закатывает рукав рыжика до локтя и… Вуаля! Действительно! У него и на локте веснушки. Какая прелесть! Фил заинтересованно повторяет свои действия с плечами и другой рукой Муромова. Наконец он останавливается и выдыхает, устало облокачиваясь на спинку стула. И именно в этот момент рыжик решает наконец очнуться. Сначала, он медленно открывает глаза и щурится от переизбытка света, но потом, увидев блондина, резко подскакивает и пятится назад. — Отвалите от меня! Что вам надо? — Илья забивается в угол дивана и подтягивает к груди колени, но сразу морщится, что не упускает из виду Фил. — Тихо, Муромов, тихо. Это я, Король Фил, твой любимый враг. Давай, успокойся, эти кабаны сейчас валяются там же, где я их и уложил, — блондин слегка улыбается и пододвигается к рыжику, беря его за предплечья. — Что я здесь делаю? — через пару секунд слышится от Муромова, и Фил усмехается, ничего не упустил из виду, — Пусти. Я домой пойду. — Чего? Я не расслышал? Куда ты, такой побитый пойдёшь? М? Гений недоделанный? — Черных откровенно ухмыляется и отпускает его, складывая руки на груди. — Что? Кто ещё тут побитый! На себя посмотри! — безотказно сработало. — Между прочим я твою задницу защищал и ты мне должен за это, — блондин указательным пальцем указал на свою разбитую скулу и полез в аптечку, — А теперь давай, садись ровно, ща я тебя обработаю. В приличном смысле. — Я домой пойду, — уже менее уверенно, но продолжает протестовать Илья. — Ага, конечно. Я больше не буду тебя отбивать, — бормочет Фил и наконец довольно достаёт вату и перекись, — Ну-ка, сядь ровно, голубчик, — мочит волокна и жестом манит Илью поближе к себе. Муромов же нехотя садится на диване ровно и чуть подаётся вперёд. Его лица касаются ледяные пальцы и приближают ближе к Филу. Он внимательно осматривает физиономию блондина. Последний выглядит сосредоточенным: нахмуренные брови, и кончик языка, высунутый с левого уголка рта. Вдруг Илья чувствует лёгкое жжение на щеке, небольно, но неприятно, и дёргается в сторону, но его удерживают сильные пальцы Черных. — Если ты ещё раз дёрнешься, то я специально нажму посильней на эту царапину, — он осторожно проводит по второй ране и убирает руку вовсе. — Ну вот и всё. Так, а ну стоять! Сел и сиди. Мне рёбра тебе надо прощупать, я видел как они тебя пнули. — Если ты так хочешь меня полапать, то мог это сделать пока я был в отключке, — пробурчал Илья, но послушно уселся назад. — Если бы я хотел тебя полапать, то, открою тебе секрет, я бы это уже давно сделал, — ухмыльнулся блондин и дёрнул за край блузки Муромова. — Снимай. Через ткань ни черта не понятно, где трещины, где переломы, а где просто ушибы. — Ты издеваешься надо мной? — Илья чуть прикрикнул и скорчил недовольную мину. — Ага, да. Давай, давай, снимай, — Фил довольно ухмыльнулся.