Поменяться местами

      «Ибрагим позвал Хюррем на праздник, ну и что с того? — подумалось Сулейману, — Я ведь воин, я совсем не привык сдаваться. Если я поклялся себе бороться, то буду бороться до самого конца. Даже если в конце этого сложного пути меня будет ждать несвоевременная смерть, я с гордостью её приму. Ибо эта «новая жизнь» — поле боя, а на поле боя умереть не жалко…»       Сулейман фальшиво улыбнулся.       — Хорошо, Дайе хатун, я приму это во внимание, — выдавил из себя он, — Среди выбранных мною наложниц обязательно будет та рыжеволосая девушка. Ведь этого пожелал сам государь.       — Благодарю. Я полагаюсь на вас, Сулейман ага, — женщина кивнула головой и отправилась вдаль по коридору.       А бывший султан всё продолжал в растерянности стоять, уставившись на гладкую мраморную стену. Он гадал: «Как же ему поступить? Какие действия предпринять?»

***

      Гарем — сердце дворца Топкапы. Сердце, которое вечно бьётся, которое наполнено чувствами и ярым бесконечно сильным желанием жить, ведь, на удивление, жизнь здесь всегда шла полным ходом. Многие могут подумать, что находиться в четырёх стенах — это мучение для обитателей гарема. Но вечные истории, случающиеся там, не дают заскучать его служащим и его наложницам. Интриги, ссоры, борьба за власть — всё это добавляло краски в жизнь прославленного дворца Топкапы.       Но сейчас повод для суеты в гареме был весьма приятным — предстоящий праздник в честь восхождения султана Ибрагима на трон.       Хюррем с интересом наблюдала, как все готовятся к пиршеству. Все копошились, суетливо бегали взад и вперёд, девушки разбирали принесённые им платья, платки и украшения. Нигяр калфа давала наложницам какие-то советы. Она рассказывала очень эмоционально, жестикулировала руками и через слово улыбалась. А когда она закончила беседу с девушками, к ней внезапно подкралась Хюррем.       — Скажи, кто тот бей, который днём поймал меня на руки, когда я упала? — спросила она.       От неожиданного появления рыжеволосой калфа дёрнулась, а затем повернулась к наложнице.       — Это был Сулейман ага — ближайший слуга нашего повелителя, хранитель его покоев. Однако в гарем ему доступ запрещён — сегодняшнее событие было недоразумением. Вряд ли вы увидитесь снова…       — И зачем мне видеть его снова? — удивлённо спросила Хюррем и небрежно махнула рукой, — К этому Сулейману я испытываю лишь отвращение… Калфа цокнула и осуждающе посмотрела на рыжеволосую.       — Александра, нельзя так. Всех, кто выше тебя рангом, нужно почитать, а иначе жить тебе будет тяжело. У тебя появится много врагов, которые не будут давать тебе покоя. Прошу тебя, стань мудрее.       Слова Нигяр заставили Хюррем задуматься. Конечно, совет калфы был очевидным, но легко ли потакать тем, кто вызывает у тебя неприязнь? Рыжеволосая поджала губы и облокотилась на деревянный столб, который был опорой для второго этажа гарема — этажа для фавориток. Пожалуй, бывшая госпожа продолжила бы размышлять над своим вопросом и дальше, но ей помешал Сюмбюль, спешно и шумно вбежавший в гарем.       — Та-ак, девушки… Мы с хранителем султанских покоев стояли сейчас вон за тем окошком, — начал евнух, указывая на стену позади него, — И выбирали, кто же сегодня будет танцевать для нашего падишаха…       Ага покружился вокруг себя и рукой стал указывать на тех, кому посчастливилось быть танцовщицами на грядущем празднике.       — Готовьтесь: вы обе, ты, ты, Айше и… — Сюмбюль сделал театральную паузу, — Александра, ты тоже готовься!       Нигяр калфа улыбнулась.       — Вот видишь, не стоит искать лишних встреч с повелителем, — произнесла она, обращаясь к рыжеволосой, — Если будет на то воля Аллаха, судьба сама сведёт тебя с нашим падишахом.       Обрадованная Хюррем подпрыгнула от внезапно свалившегося на неё счастья и побежала выбирать для себя наряд.

***

      Сулейман, у которого сейчас в голове бушевал нескончаемый поток мыслей, медленно поднимался по лестнице. Он гадал, как же ему поступить, что же сделать для того, чтобы Хюррем не попала на сегодняшнее пиршество. Казалось, что задача эта не имела решения — от безысходности буквально несколько минут назад Сулейман сам повелел Сюмбюлю готовить рыжеволосую к танцам для султана. Серьёзно задумавшись и потеряв бдительность, хранитель покоев врезался в проходящую мимо Гюльшах. При виде личной служанки Махидевран в голову бывшего падишаха пришла идея, которая была проста и в то же время гениальна.       «И почему я не подумал об этом сразу!» — прокрутил у себя в голове Сулейман и ухмыльнулся.       — Гюльшах хатун! Ты даже не представляешь, как вовремя появилась у меня на пути… — потирая руки, произнёс бывший султан.       Женщина удивлённо оглядела приближённого падишаха.       — О чём это вы, хранитель покоев?       Сулейман двинулся ближе к служанке и слегка опустил голову.       — Позови ко мне в кабинет свою госпожу, нам необходимо побеседовать, — еле слышно проговорил он.       Гюльшах поклонилась и с озадаченным видом побрела выполнять данный ей приказ.

***

      Уже через десять минут изумлённая Махидевран стояла в комнате хранителя покоев — она совершенно не догадывалась о причинах, по котором её мог позвать лучший друг султана.       — Зачем вы послали за мной, ага? — недоумевая, поинтересовалась мать шехзаде.       Сулейман талантливо изобразил печаль. Всем своим видом он показывал султанше, что собирается говорить с ней на очень грустную и отчасти неприятную тему. Он тянул интригу — молчал, оглядываясь по сторонам, будто бы ему было трудно начать разговор. И, когда молчание бывшего падишаха довело Махидевран до точки кипения, он, наконец, заговорил.       — Госпожа, вы, наверняка, уже знаете о том, что в честь повелителя сегодня вечером устраивают праздник, — переходя к «сути» дела, начал бывший падишах.       Жена султана кивнула головой и скривила лицо.       — Знаю…       — И вы, наверное, против? — злорадствуя, спросил Сулейман.       Этот вопрос заставил госпожу побледнеть.       — А вы решили поиздеваться надо мной, хранитель покоев? Для чего вы говорите мне это?— в голосе Махидевран слышалась злость и обида. Она решительно не понимала, к чему подводит её собеседник и с какой целью делает ей больно.       Сулейман хитро улыбнулся. Он прекрасно знал ревнивую натуру своей бывшей жены. Он знал, что она готова пойти на всё, чтобы уничтожить соперницу. Это всегда поражало бывшего падишаха и вызывало у него недоумение. Но сейчас был тот первый и, наверное, единственный раз, когда ревнивость госпожи была Сулейману на руку. И поэтому он продолжал доводить её до «белого каления», продолжал жёстко давить на неё, чтобы в конце концов использовать её для своего коварного плана. Было ли ему стыдно? Да. Но другого выхода хранитель покоев не придумал…       — Сегодняшнюю ночь повелитель хочет провести с одной русской наложницей. Сам лично он отдал приказ Дайе хатун, чтобы эта девушка танцевала ему на сегодняшнем празднике.       Бывший падишах видел, как глаза Махидевран наливаются кровью. Он чувствовал, что вот-вот она взорвётся от собственного гнева…       — Но не переживайте, госпожа, — продолжил Сулейман, — Я сам не испытываю симпатии к этой наложнице. Мне кажется, что она плохая «партия» для государя… Да и к тому же вы знаете, как я уважаю вас и шехзаде Мустафу. Поэтому я не хочу, чтобы вы из-за какой-то глупой рабыни потеряли расположение султана.       — И что же мы должны предпринять? — султанша с интересом взглянула на своего собеседника.       Сулейман принял важный вид. Со всей серьёзностью он взглянул на мать шехзаде, еле сдерживая себя от надменной улыбки, которая то и дело хотела проскочить на его лице.       — Всё, что было в моих силах, я уже сделал. Единственное, что я мог — это осведомить вас о планах повелителя на сегодняшнюю ночь. К сожалению, доступа в гарем у меня нет, а это значит, что помочь чем-то большим я не могу. Но этот доступ есть у вас. Думаю, достаточно будет заманить девушку в какую-нибудь каморку на ночь, а потом на утро отпустить. Найти вам эту наложницу будет легко — у неё длинные рыжие волосы, такие, каких ни у кого больше нет… — Сулейман на мгновение задумался и замолк, но затем продолжил, — Однако помните: девушка должна остаться в целости и сохранности! Чтобы даже волосок с её головы не упал! Ведь за причинённые ей увечья можно получить суровое наказание… И тогда я уже не смогу вам помогать.       Махидевран задумчиво приложила руку ко лбу. Затем она вновь посмотрела на Сулеймана.       — Хорошо, хранитель покоев, я последую вашему совету. Знайте, я очень счастлива, что в первый же день моего пребывания здесь, вы начали мне покровительствовать.       Бывший падишах на радостях поклонился. Он был доволен, что нашёл избавление от внезапно возникшей и весьма неприятной проблемы. Главное, чтобы всё прошло удачно, чтобы Хюррем ни в коем случае не досталась Ибрагиму.       Выпроводив из своей комнаты Махидевран, Сулейман лёг на кровать, сложив руки на затылке. Так прошёл его первый день, проведённый в прошлом. Однако хранитель покоев осознавал: настоящие трудности только впереди…

***

      Подготовка к празднику была в самом разгаре. Все девушки ходили, разодетые в красочные наряды, причёски их были изящно уложены. Калфы начали разносить подносы с напитками и сладостями.       Хюррем прогуливалась по гарему в красивом голубом платье с щербетом в руках. На лице её сияла радостная улыбка: бывшая хасеки была в предвкушении новой встречи с султаном. Но её романтичное настроение нарушила прошедшая мимо Гюльшах, которая задела рыжеволосую плечом, да так, что весь напиток из стакана, находящегося в руках наложницы, непременно вылился на её новый наряд.       — Хатун! — завопила Хюррем, — Что же ты натворила?! Как же я предстану в таком виде перед государем?       Гюльшах приподняла бровь и повернулась к обеспокоенной девушке.       — Не переживай, в бельевой есть ещё несколько платьев. Подберём тебе по размеру, — успокаивающим голосом проговорила верная служанка Махидевран.       Хюррем окинула ту взглядом, полным недоверия.       — Правда? А ты сможешь проводить меня в бельевую? Я в гареме только второй день и ещё ни разу не бывала там …       Гюльшах положила руку бывшей хасеки на плечо.       — Пойдём, я тебя провожу. Ведь это я виновата в том, что твоё платье оказалось испорчено.

***

      В гареме было шумно, все занимались праздником и своими приготовлениями. Никто и не заметил, как служанка Махидевран вместе с Хюррем отправилась в бельевую, которая находилась в самом глухом коридоре дворца.       Придя туда, Гюльшах отворила дверь комнаты ключом, который совсем недавно выкрала из покоев Дайе хатун. Как только Хюррем сделала шаг вперёд в это тёмное помещение, она услышала, как дверь за ней закрылась. Нащупав в темноте ручку, рыжеволосая начала дёргать за неё, желая выбраться наружу. Всё было бесполезно: Хюррем осознала, что та женщина специально заманила её в ловушку. Однако, несмотря ни на что, бывшая госпожа всё равно кричала, звала на помощь, громко стучала в дверь… Но никто не слышал её. В султанском зале уже играла громкая музыка, да и бельевая располагалась в самом непроходимом коридоре дворца. Когда Хюррем поняла это, то горько заплакала. Она поклялась отомстить тем, кто вновь разлучил её с султаном.       А Гюльшах тем временем снова пробралась в комнату Дайе и положила украденный ключ на его законное место.

***

      Ибрагим, пришедший в Султанский зал пару минут назад, разместился на широком мягком диване, который предназначался специально для него. Паргалы облокотился на его спинку и закинул ногу на ногу, ожидая, когда, наконец, в комнату зайдут девушки-танцовщицы. Больше всего ему хотелось увидеть Хюррем: она с сегодняшнего утра занимала его мысли.       Вот наложницы одна за другой начали входить в зал. Оглядевшись вокруг, хазнедар, которая руководила всем действом, не на шутку забеспокоилась. Она схватила стоящего рядом евнуха за руку:       — Сюмбюль, а где Александра? Неужели хранитель покоев забыл о приказе повелителя и не выбрал её? — взволнованно спросила управляющая гаремом.       Ага также огляделся по сторонам.       — Дайе хатун, клянусь Аллахом, мы выбрали её и нарядили! Она всё крутилась около меня: я думал, она здесь…       — Сюмбюль, найди её скорее! А иначе падишах разгневается, ведь мы не выполнили его просьбы! — нервно воскликнула Дайе.       Испуганный евнух тотчас побежал искать девушку. Он очень старался — обошёл, как ему казалось, весь гарем, но поиски оказались тщетны. Ага и не думал смотреть в бельевой — откуда там взяться девчонке, если без ключа туда не попасть?

***

      Вот уже полвечера прошло, Ибрагим всё смотрел на красиво танцующих девушек, но желанной рыжеволосой наложницы среди них не было. Султан расстроился, но виду не подал. А хазнедар уже начала готовиться к серьёзному разговору…       «Сказать правду? — думала она, — Нет, ведь поведать о том, что девушка пропала во дворце — нелепо… А вдруг она и вовсе сбежала? Тогда уж точно все служители гарема лишатся своих должностей», — мысли беспорядочно крутилось у Дайе в голове. Но вдруг, увидев, как Ибрагим кинул одной из танцующих девушек платок, выдохнула с облегчением.       «Видимо, не так сильно он и хотел видеть на своём празднике ту русскую рабыню», — вновь подумала про себя женщина и успокоилась.

***

      Пока Ибрагим проводил ночь с выбранной им девушкой, управляющая гаремом решила оповестить Сулеймана о пропаже наложницы. Тот успел уснуть к тому моменту, когда его посетила обеспокоенная Дайе. От стука в дверь бывший падишах проснулся, а затем мигом вышел в коридор в ночном одеянии. После несколько минут он прилежно выслушивал рассказ казначея.       — Дайе хатун, — начал он после того, как женщина закончила, — Я абсолютно убеждён в том, что девушка не сбежала. У нашего дворца очень хорошая охрана — скрыться от неё невозможно, рабыню обязательно бы поймали. Значит, она где-то внутри. Поспрашивайте других наложниц, поинтересуйтесь, с кем они видели эту Александру в последний раз. Если ситуация не прояснится, я лично начну расследование завтрашним утром… — бывший султан зевнул, показывая хазнедар, что хочет спать.       Казначей гарема была не удовлетворена ответом хранителя покоев, но, немного поразмыслив, поняла, что и вправду возникшую проблему лучше решать утром, а не на ночь глядя. Легонько кивнув головой в знак прощания, она ушла восвояси, а Сулейман вновь зашёл в комнату и сел на кровать.       До сих пор к нему не пришло полное осознание того, что же происходит. До сих пор он не до конца понимал, что он делает и зачем. Но тонкий голос, доносящийся из глубин его души, говорил: «Знай, Сулейман, ты поступаешь правильно. Так держать!»       Странный Шейта эфенди обещал, что после возвращения возлюбленной глубокая рана на сердце бывшего падишаха излечится. И, кажется, незнакомец оказался прав. Сулейман, потерявший совершенно всё, что имел, впервые за долгие месяцы почувствовал искреннее и неподдельное счастье от осознания того, что его рыжеволосая хасеки вновь жива и невредима.       — Хюррем, моя любимая госпожа, — тихо сказал он сам себе, — Я так по тебе скучал… И теперь я не повторю ошибку прошлого: не потеряю тебя вновь из-за своей гордости и самолюбия. Я буду тебя беречь, как зеницу ока, я буду сдувать с тебя пылинки… Ты только не отвергай своего Сулеймана, ведь я знаю, тогда — в прошлой жизни, ты любила меня по-настоящему. А я не ценил этого по достоинству. Не ценил… Но отныне всё будет по-другому, я тебе обещаю.

***

      А несчастный Сюмбюль тем временем сидел на мраморном выступе у входа в гарем, обхватив голову руками. Ночь уже была на дворе, а он должен был искать пропавшую девчонку. Но не одному ему было поручено заниматься поисками — Нигяр постигла та же «участь».       Калфа разместилась рядом с агой. Посидев с ним в молчании какое-то время, она нагнулась к нему и почти шёпотом пролепетала:       — А ведь я видела, как к Александре подходила Гюльшах…       — О, Аллах, правда? — удивлённо спросил Сюмбюль и выпучил глаза.       Калифа кивнула.       — Наверняка Махидевран султан разузнала о том, что повелитель лично приказал быть той девчонке на празднике… Вот и захотелось госпоже избавиться от конкурентки.       — Нигяр, одумайся, разве можно вот так вот беспочвенно бросаться обвинениями в адрес жены падишаха? — недоумевал евнух.       Но калфа настаивала на своём.       — Мы должны расспросить обо всём Гюльшах.       — Хатун, да что ты говоришь такое? — лицо Сюмбюля перекосилось, — Даже если она что-то и сделала с девчонкой, всё равно ни за что не признается в этом. Да и покровитель у неё весьма сильный — мать шехзаде.       — И что же нам делать? Дайе хатун наутро ведь с нас спросит!       — Думаю, надо взять у Дайе ключи от всех закрытых комнат и проверить их. Если мы, действительно, имеем дело с Гюльшах, то она могла пойти и на кражу.       После слов евнуха калфа вскочила и побежала в покои хазнедар, а ага бросился за ней.

***

      Спустя долгие поиски Хюррем среди всех закрытых комнат, Нигяр и Сюмбюль наконец-таки дошли до бельевой. Открыв дверь и осветив тёмное помещение, они обнаружили бывшую хасеки, лежащую на мешках с одеждой.       — О, Аллах, она точно мертва! — заверещал ага.       Но когда калфа подошла к Хюррем ближе и дотронулась до неё, рыжеволосая сама повернулась на бок и открыла сонные глаза.       — Нигяр калфа, это ты? — тихо пролепетала бывшая хасеки.       — Да, это я… — ответив, служительница гарема помогла Хюррем подняться.       Изумлённый Сюмбюль почесал затылок.       — Александра, как же ты здесь оказалась? — ага наивно понадеялся, что рыжеволосая скажет, будто оказалась здесь совершенно случайно и что Махидевран султан не принимала участия в этой истории.       Но Хюррем не торопилась отвечать на вопрос служителя гарема. Ей хотелось поскорее выбраться из кромешной тьмы бельевой, которая держала рыжеволосую в своём плену на протяжении долгих часов. Бывшая хасеки стряхнула с себя пыль и наконец вышла наружу.       — Меня заманили в ловушку, Сюмбюль ага, — дрожащим голосом начала бывшая госпожа, — Какая-то женщина, я не знаю её имени… Она сначала испортила мой наряд, вылив на него щербет, а затем привела меня в бельевую, сказав, что здесь есть ещё платья и что я могу без проблем переодеться. А когда я шагнула внутрь, то услышала, как дверь за мной закрылась.       Сюмбюль подошёл ближе к огорчённой Хюррем.       — Александра, произошло недоразумение, о котором мы все должны забыть… Забыть! Тебе ясно?       — Но как?.. — вновь начала возмущаться девушка, однако евнух пригрозил ей пальцем.       — Если кто будет спрашивать, скажешь, что сама прилегла здесь отдохнуть и нечаянно уснула. А иначе… Будут проблемы у всех нас, — Сюмбюль сделал паузу, а затем воскликнул, — Нигяр! Отведи её в гарем, пусть ложится спать. А я к Дайе хатун пойду — надо ей обо всём доложить.

***

      Калфа и Хюррем молча шли к гарему по коридорам дворца. Рыжеволосая всё никак не могла взять в толк, почему никто не собирается наказывать её обидчиков.       — Нигяр, ты мне хотя бы скажи, — голосом, полным обиды, проговорила бывшая госпожа, — Почему ничего не делаете, чтобы отыскать ту женщину?       Калфа остановилась и тяжело вздохнула.       — Я не могу тебе ничего сказать. Надо разбираться в этой сложной ситуации. Всё-таки в огромном гареме виновника найти не так-то просто.       За разговором девушки не заметили, как подошли к залу, где спали наложницы.       Одновременно с ними в окружении евнухов вернулась и счастливица, которая была на хальвете с Ибрагимом. Она была рада своей удаче, но немного расстроена тем, что султан отпустил её от себя слишком скоро.       Хюррем вновь обратилась к Нигяр:       — Скажи, откуда эта рабыня идёт посреди ночи? Её, как и меня, тоже заперли в какой-нибудь комнате?       — Ей повезло больше, — вздыхая, произнесла калфа, — Эта девушка вернулась из покоев падишаха…       От услышанного рыжеволосую передёрнуло, она тоже тяжело вздохнула и, не переодеваясь, легла на свою постель.       К этому времени в гареме проснулись уже все девушки: им было интересно расспросить ту наложницу, которой в эту ночь выпала возможность быть в близости с повелителем.       Лишь Хюррем вместе со своей приятельницей Марией, которая чуть с ума не сошла, переживая за подругу, продолжали лежать на своих постелях, не отрывая голов от подушек, изо всех сил пытаясь заснуть. Но сон пришёл к ним лишь тогда, когда все девушки гарема успокоились, перестали расспрашивать новую фаворитку государя и наконец-таки легли спать.

***

      Вот и наступило утро. Сулейман уже проснулся, но он продолжал недвижимо лежать на боку с закрытыми глазами — мягкая кровать, принявшая форму его тела, всё не хотела его от себя отпускать.       «Какой же странный сон мне приснился вчера… Я видел совсем юную Хюррем. А Ибрагим там был султаном. Какой же вздор!» — думал про себя падишах.       Только ему захотелось потянуться и лечь на спину, как, повернувшись, он упал с кровати и в тот же миг оказался на полу. Распахнув глаза, он увидел над собой маленькую постель хранителя султанских покоев.       — Нет, и всё-таки, это не сон… — уже вслух произнёс Сулейман.       На шум прибежал один дежурящий в коридоре евнух.       — Бей, всё ли с вами хорошо?       — Всё в порядке, ага, иди обратно, — бывший падишах махнул на того рукой, и евнух спешно удалился.       Отряхнувшись от ковровой пыли, Сулейман вновь сел на кровать и встряхнул головой, приняв озадаченный вид.       — Слишком сложно смириться с реальностью, если она кажется такой абсурдной! — разочарованно признался он сам себе и потёр рукой свой щетинистый подбородок.

***

      Ибрагим тоже уже проснулся и в ночной рубахе начал расхаживать по своим покоям. Неожиданно и очень громко он крикнул: «Стража!»       Один из охранников вбежал внутрь и поклонился своему господину.       — Приведите ко мне Дайе хатун, — грозным голосом приказал султан.       Как только стражник вышел, Ибрагим надел поверх ночной рубахи жилет, а затем, отвернувшись от дверей, с недовольным лицом начал ожидать управляющую гаремом. Вскоре женщина уже стояла перед своим падишахом, склонив пред ним голову.       — Государь, доброго вам утра! Вы меня звали? — хазнедар, разглядывая спину падишаха, почувствовала, что он был явно не в духе..       Ибрагим резко повернулся. Выражение лица его стало грозным, отчасти даже разозлённым.       — Звал… — протяжно и слегка надменно произнёс он, — Почему ты не выполнила мой приказ? Почему на вчерашнем празднике не было той девушки, которую я больше всех хотел там видеть?       Дайе хатун подняла голову. Она и не думала, что султан так отреагирует на произошедшее. Но выхода нет: ей придётся говорить правду…