Поменяться местами

      Сюмбюль приблизился к новоиспечённому хранителю султанских покоев:       — Господин, о чём вы желали поговорить со мной?       Сулейман замешкался. Он ни в коем случае не желал казаться со стороны странным или глупым. Нельзя было колебаться, необходимо было талантливо делать вид, будто всё хорошо. Стоило вообще воспринимать всё происходящее, как сложную игру, которую необходимо было выиграть во что бы то ни стало. Сулейман понимал это, однако полной осознанности по-прежнему не было, разум не мог мириться с происходящим. Сон это или явь? Никто не ответит бывшему падишаху на этот странный вопрос. Надо просто жить и выживать, и ни в коем случае не колебаться: нужно быть твёрдым, впрочем, как и всегда.       «В конце концов я знаю, кто здесь настоящий султан!» — уверенно помыслил Сулейман. А евнух всё терпеливо ждал ответа на свой вопрос…       Набравшись решимости, Сулейман повернулся к Сюмбюлю:       — Как ты знаешь, ага, я стал хранителем покоев государя. Это значит, что падишах доверил мне печать этого дворца. Поэтому теперь я несу ответственность за всё, что здесь происходит. Отныне ты и другие служители гарема обязаны докладывать мне о каждом происшествии. А сейчас ты должен ввести меня в курс дела. Есть ли с чем-нибудь проблемы?       Сюмбюль почувствовал беспокойство хранителя покоев. Евнух наивно подумал, что волнение его связано со вступлением в новую должность, и поэтому решил подбодрить бывшего падишаха.       — Ох, вы большой молодец, Сулейман ага! — радостно воскликнул служитель гарема и взмахнул руками, — Как же хорошо, что вы так добросовестно подошли к своим обязанностям! Я с удовольствием поведаю вам обо всём.       Евнух предложил пройтись, и они вдвоём с Сулейманом начали прогулку по Топкапы. На протяжении всего этого маленького «путешествия» Сюмбюль с воодушевлением рассказывал про дела гарема. Он повествовал и о том, что там было раньше, и о том, что планируется сделать в будущем. Во время разговора собеседники успели обойти дворец полностью, и в конце концов остановились у входа в сам гарем, заходить в который Сулейман, увы, отныне не мог.       — А сегодня Валиде султан хочет устроить праздник для нашего повелителя. Если у вас будет время, вы тоже можете поучаствовать в его организации… — евнух подмигнул хранителю, а тот легонько кивнул головой.       — Конечно, я обязательно поучаствую.       Только бывший падишах захотел задать евнуху ещё один вопрос, как знакомый голос, прозвучавший из коридора, заставил его обернуться. Наложницы шли с занятия, они выстроились вдоль стеночки и выслушивали указания калфы. И среди этих девушек Сулейман увидел её…       — Хюррем… — тихо пролепетал он.       — Что, хранитель покоев, вы что-то сказали? — поинтересовался Сюмбюль.       Но бывший султан уже не слушал его. Дух его захватило при виде лица возлюбленной. Дышать стало тяжело... Сулейман почувствовал, как его начало бросать то в жар, то в холод. Неаккуратным движением руки он оттянул свой длинный ворот, наивно понадеявшись, что это поможет ему прийти в чувства.       Несколько месяцев назад он похоронил её… Он прекрасно помнил, как прижимал к себе её бездыханное тело, как умолял очнуться и как позже корил себя за её смерть. А сейчас она снова молодая девчонка — весёлая, бодрая, и главное — живая. Она смеялась, громко переговаривалась с подружкой, не обращая внимания на замечания калфы.       — Ох, непослушные! — начал возмущаться Сюмбюль ага, — С этими новыми девушками покоя совсем не будет.       Евнух хотел было ринуться в гарем усмирять наложниц, как Сулейман остановил его, аккуратно взяв за плечо. Не отрывая взгляда от возлюбленной, он пролепетал:       — Не надо…       Служитель гарема послушался, но всё равно громко цокнул и издалека пригрозил девушкам пальцем.       Мимика и жесты Сюмбюля показались Сулейману очень забавными, и он улыбнулся, по-прежнему глядя на рыжеволосую… Только лишь сейчас бывший падишах начал приходить в себя — взволнованное сердце перестало бешено колотиться и дышать стало легче.       Хранитель покоев протёр глаза: он не верил, что перед ним наяву стоит главная любовь всей его жизни, что она — не плод его воображения, не горькое воспоминание, что она есть, она настоящая и она вновь живёт.       Сулейман вспомнил свою первую встречу с супругой: он шёл от Валиде, а его хасеки стояла на этом самом месте у стеночки, а затем громко прокричала его имя. Выходка эта была безумно смелой, весьма дерзкой, но именно дерзость привлекла султана и заставила подойти к рыжеволосой ближе. И когда Сулейман заглянул ей в лицо, она упала в обморок прямо к нему в объятья. Кажется, именно тогда бывший падишах и влюбился в свою госпожу. Раз и навсегда…       И вот вдалеке вновь послышался крик: «Дорогу!..» Несомненно, это шёл султан.       Сюмбюль поспешил к девушкам в гарем и начал давать указания, чтобы они опустили головы. Этим же занялись Дайе хатун и Нигяр калфа. Сулейман тоже нехотя склонился, как вдруг его посетила ужасная мысль:       «А что, если и сейчас Хюррем повторит свой трюк: прокричит имя Ибрагима и бросится к нему в объятия? Нет, нельзя допустить, чтобы он и пальцем до неё дотронулся… Хюррем лишь моя, и это не изменится никогда».       Только Паргалы появился из-за поворота и начал проходить мимо ровно выстроившихся девушек, как Хюррем выпрямилась и прокричала:       — Султан Ибрагим!       «Проклятье…» — подумалось Сулейману, и от злости он ударил себя по ноге. Приподняв голову, он увидел, как Ибрагим уже стоит напротив рыжеволосой, и как ноги её уже начали подкашиваться.       И тут бывший падишах, не сумев сдержать себя, как обезумевший, рванул в гарем. Пролетев перед самым носом нового повелителя, он поймал свою хасеки и что есть силы прижал к себе. Рыжеволосая и сама не поняла, что произошло. Но, судя по всему, её план обворожить государя провалился… Однако делать было нечего: глаза её закрылись, и голова запрокинулась назад.       — Хюррем… — вновь еле слышно пролепетал Сулейман.       Нигяр калфа, Сюмбюль и Дайе сбежались в кучку и окружили хранителя покоев. Тот цепко держал возлюбленную и прижимал к себе. Как же он скучал по ней: по её рыжим локонам, пухлым губам, румяным щекам, большим и до боли родным глазам. Сулейман чувствовал тепло, исходящее от тела Хюррем, чувствовал её дыхание. И он совершенно не желал её отпускать…       Но служители гарема практически силой начали отбирать из рук бывшего султана его возлюбленную.       С большим недоумением Паргалы наблюдал за тем, что происходило вокруг. Случилось что-то странное, что никак не могло уложиться у него в голове.       Слегка растерянный Сулейман, которому вскружила голову встреча с любимой, поспешно вышел из гарема. Он понимал: теперь ему придётся объясняться перед новым государем за свой поступок, ведь хранитель покоев не имеет права заходить в гарем падишаха и тем более трогать его наложниц. Но Сулейман не мог поступить иначе, он не мог допустить, чтобы любимая его оказалась в объятиях другого.       Когда новоявленный султан вслед за хранителем покоев вышел из гарема, он хоть и удивлённо, но всё же одобрительно посмотрел на друга.       Сулейман, вновь превозмогая гордость, склонился.       — Я приношу свои извинения, — произнёс он, и, скрепя зубами, добавил, — Повелитель…       К великому удивлению бывшего падишаха, Паргалы не разгневался, а наоборот, улыбнулся и по-дружески хлопнул соратника по спине.       — Я рад, что рядом со мной находится человек с такой великолепной реакцией, — с задором произнёс Ибрагим и после этих слов резвым шагом отправился дальше.       А Сулейман, который ещё какое-то время, словно окаменевший, оставался стоять один, смотря в спину уходящего вдаль Паргалы, вспомнил про предстоящий совет и поспешил за своим новым государем.

***

      В парадном кафтане тёмно-красного цвета с золотыми узорами и в султанском головном уборе, отделанным множеством драгоценных камней, Ибрагим выглядел особенно властно. В сопровождении стражи он направлялся в зал для заседаний совета. Это событие было знаменательным для нового падишаха, ведь на нём в роли правителя им будут приняты его самые первые решения. Начать «за здравие» было просто необходимо, безумно важно было показать себя перед визирями, пашами и беями во всей красе.       Султан Ибрагим шёл твёрдо с высоко поднятой головой, сделав выражение своего лица весьма серьёзным и сосредоточенным, а Сулейман шёл позади него, испытывая ярое отвращение ко всему происходящему.       Самым первым в комнате для заседаний оказался Паргалы, сразу же за ним вошёл его хранитель покоев, который скромно остановился у самого входа. Бывший султан начал внимательно разглядывать государственных мужей, входивших в зал один за другим: здесь был жив и адмирал Джафер ага, казнённый в первые дни правления Сулеймана, и Ахмед паша, который также был лишён жизни за предательство. Здравствовал и Ферхат — муж Бейхан султан — одной из сестёр падишаха. Самым последним в комнату зашёл великий визирь Пири Мехмед паша, место которого однажды занял Ибрагим.       «Интересно, будет ли судьба всех этих людей такой, какой она была при моём правлении?..» — подумалось бывшему султану.       И вот, когда все государственные деятели оказались в сборе, в комнате воцарилась тишина. Ибрагим кивнул головой в знак приветствия и властно сел на свой трон. Сулейман зажмурил глаза: ему невыносимо было смотреть на то, что трон его занял другой человек. И вовсе не член династии Османов, а бывший простолюдин — грек, выходец из Парги, некогда христианин…       Конечно, бывший падишах очень любил своего великого визиря, он считал его другом, называл братом, он вознёс его до небывалых высот! Ибрагим паша был необычайно талантлив, умен, и этим смог завладеть расположение Сулеймана. Но всё равно государь посматривал на своего товарища свысока. Паргалы шёл по жизни со своим властелином всегда по одной дороге, всегда рядом, но всё равно немного позади…       А сейчас Ибрагим — повелитель. И ни у кого из присутствовавших не было ни малейшего сомнения в том, что он выглядел очень величественно, что ему шло быть султаном и что он здорово вошёл во вкус. На этом первом совете он вёл себя именно так, как подобает падишаху: смело, вольно, гордо поглядывая на всех, ясно давая понять, что он — властелин мира, а все остальные здесь — всего лишь его слуги…       «Стоило Паргалы стать правителем, как он утратил последние граммы своей скромности, — усмехнулся Сулейман, — Хотя, без сомнения, Ибрагиму это лишь на руку, ибо султана скромность совсем не красит».

***

      Пока государственные мужи обсуждали злободневные темы на совете, наложницы гарема занимались своими делами.       Хюррем сидела на своей постели с хмурым лицом, обхватив руками прижатые к туловищу ноги. Её план побывать в объятиях султана провалился, и она была зла на весь этот мир. Остальные девушки над ней насмехались, и это ещё сильнее усугубляло и так не самую приятную ситуацию. Мария — приятельница Хюррем, сидела на соседней постели, пытаясь как-то утешить опечаленную подругу.       — Александра, не переживай… Тот бей, который тебя поймал, наверняка хороший человек. Видела бы ты, как он на тебя смотрел, словно влюбился с первого взгляда!       — И откуда он только взялся?! — по-прежнему негодовала Хюррем, явно не обращая внимания на слова подруги, — Мария, неужели ты не понимаешь, что единственный шанс выбраться из нищеты и рабства — стать фавориткой султана? А это будет сложно среди десятка красивых девушек… Любой, даже самый маленький шанс нужно использовать для того, чтобы показать себя повелителю.       Мария пересела на кровать Хюррем и шёпотом проговорила:       — Я слышала, что девушек для султана очень часто выбирают евнухи, служащие в гареме. Главный из них — Сюмбюль ага. Необходимо понравиться ему. Хюррем усмехнулась. Она демонстративно закатила глаза и скрестила руки на груди.       — Так, наверняка, действует каждая наложница… Все здесь стараются друг другу угодить. Но нет, это не будет отличать нас от всей остальной серой массы. Нужно поступать неординарно — так, как не поступил бы никто другой. Понимаешь меня?       Мечта стать госпожой и вырваться из рабства казалась Марии неисполнимой, и всё, что она могла сделать — это утешить подругу, которой было так трудно смириться с тем, что остаток жизни ей придётся провести в неволе, почти никогда не покидая дворца, исполняя чужие приказы, нося некрасивую робу.       — Александра, мне кажется, здесь стоит рассчитывать лишь на удачу, — тяжело вздохнула девушка, — Ты сегодня уже попыталась поступить неординарно, упав на руки к султану, и эта попытка обернулась крахом…       Хюррем легла на подушку и уставилась в потолок. Она задумалась над чем-то и на недолгое время полностью погрузилась в свои мысли. Не отрывая взгляда от потолка, рыжеволосая пролепетала:       — У меня ещё много времени, Мария… Я уверена, султан обязательно станет моим.

***

      Первый совет прошёл весьма успешно. Бывший падишах был приятно удивлён некоторым решениям Ибрагима, которые в какой-то степени были даже более смелыми, чем те, которые когда-то на своём первом заседании принял сам Сулейман. Однако кое-какие важные моменты, как показалось бывшему падишаху, Паргалы всё-таки упустил. Но, к большому сожалению, высказать своё мнение по этому поводу Сулейман не смог: сейчас он всего лишь хранитель покоев, который не имеет на совете права слова, который обязан только лишь стоять и слушать.       Безумно жаль — он так много мог сделать для государства… Ведь он имел блестящий опыт управления империей! За десяток лет на престоле Сулейман обрёл такие умения и навыки, какие даже не снились членам совета. Но кому об этом расскажешь?       Однако опускать руки бывший султан не желал. Он задумался над тем, чтобы однажды воспользоваться некоторыми своими козырями — он знал будущее, знал, как позже поведут себя приближённые государя: кто окажется другом и продемонстрирует свою верность, а кто предаст повелителя и вместе с ним всю империю. Помнил он про выходку Лайоша, который вот-вот перестанет платить налоги. Всё это было на руку нынешнему хранителю султанских покоев.       Главным же желанием бывшего падишаха было вновь воссоединиться с Хюррем. Во время совета он придумал план, по которому он и его рыжеволосая госпожа снова смогут быть вместе. Совершенно точно для этого необходимо получить высокую должность, обзавестись золотом и хорошими связями. Когда всё это будет у Сулеймана, он сможет, например, выкупить свою султаншу, а затем жениться на ней.       Конечно, план этот был размытый, примерный… Но в процессе его разработки хранитель покоев осознал ещё один очень важный момент — его Хюррем пока что совершенно с ним не знакома, он для неё никто, а это значит — необходимо вновь завоевать сердце рыжеволосой хасеки. Такого Сулейману не приходилось делать отродясь: обычно женщины сами хотели быть с ним, и не он добивался их, а они его… Но бывший падишах верил — если любовь Хюррем к нему была в его прошлой жизни, то она, несомненно, будет и в этой.

***

      После совета Сулейман один брёл по коридору дворца. В тот момент ему показалось, что он единственный, кто живёт в этом мире, и никого больше нет. Он, знавший правду, знавший, что смерть и время можно обмануть, был обречён на одиночество. И ни с кем и ни за что он не станет делиться своими переживаниями, потому что сможет сойти за безумца. Где это видано, чтобы человек возвращался на десяток лет назад, да ещё и менялся ролями с другим человеком? Бывает ли такое? Нет, это лишь чья-то злая шутка…       И что, если Сулейман просто выдумал эту «новую» жизнь, создал у себя в голове дивный мир, где он сможет обрести счастье и покой? Что, если всё происходящее — нелепая иллюзия, плод воображения несчастного султана?       Бывший падишах усмехнулся. Мысль эта была рождена отчаянием, жалкой насмешкой над самим собой. Нет, падишах никогда не был фантазёром, и он ни за что не позволил бы даже самым красивым фантазиям заменить ему правдивую реальность.       Пожалуй, Сулейман так и продолжил бы погружаться в свою глубокую думу, если бы навстречу ему не выбежал мальчишка лет пяти, в котором бывший падишах узнал своего старшего сына.       — Мустафа! — радостно крикнул Сулейман, в миг забывший о всех своих размышлениях. Он присел на корточки и широко развёл руки, желая принять в объятия своего шехзаде.       Не так давно на глазах у султана его старший наследник проходил церемонию вручения сабли, громко зачитывая клятву молодого воина. А сейчас он снова маленький мальчик… Как приятно увидеть его вот таким!       Сулейман искренне ждал, когда наследник ласково обхватит его шею своими тоненькими ручонками… Но каково было удивление бывшего падишаха, когда его любимый Мустафа пробежал мимо.       Обернувшись, хранитель покоев увидел, как шехзаде уже сидит на руках у нового султана.       — Сынок мой, — приговаривал Ибрагим, который, как оказалось, всё это время тихо следовал за Сулейманом.       Видя, как Мустафа играется с Паргалы, Сулейман почувствовал настоящую ревность. Зародившаяся в нём зависть искривила его лицо и заставила отвернуться в другую сторону.       Там он увидел заметно помолодевшую Махидевран, неожиданно появившуюся из-за поворота.И только тогда, когда султанша подошла к бывшему падишаху вплотную, он вспомнил, что должен ей поклониться.       Ибрагим протянул жене свободную правую руку, та поцеловала её, а затем прислонила ко лбу.       — Повелитель, мы торопились к вам, как только могли, — госпожа озарила супруга улыбкой.       — Здравствуй, Махидевран! Мы уже заждались… — проговорил султан, и после приветствия сразу же решил рассказать матери шехзаде важную новость. Он указал на скромно стоявшего в сторонке бывшего падишаха рукой, — Со вчерашнего дня Сулейман ага исполняет обязанности хранителя моих покоев: теперь он управляет всем нашим дворцом. Так что с любой просьбой отныне можешь обращаться к нему.       Госпожа плавно повернулась в сторону Сулеймана.       — Поздравляю с назначением! Пусть ваша служба принесёт пользу всей нашей династии.       — Благодарю вас! Аминь, — хранитель натянул на себя кривую улыбку. Но, улыбаясь, в душе он чувствовал недоумение — уж слишком непривычно ему было осознавать, что Паргалы и Махидевран — муж и жена…       Поставив сына обратно на пол, в разговор вновь вступил Ибрагим:       — Госпожа, вы с Мустафой должны отдохнуть с дороги. Ваши покои уже готовы, пройдите в гарем, Дайе хатун вам всё покажет и расскажет.       Мать наследника посмотрела на султана благодарным взглядом, а затем поклонилась. Взяв шехзаде за руку, она пошла дальше по коридору и скрылась за углом.       — Ох, какой же он маленький!.. — сорвалось с уст Сулеймана, а Ибрагим посмотрел на друга с удивлением.       — А по мне так, он сильно повзрослел… Помню, как держал его на руках, когда он был совсем младенцем. Это было будто вчера.       «Вчера он был уже настоящим мужчиной — высоким, сильным…» — подумал про себя бывший султан и вздохнул. А затем решил сменить тему разговора и уже вслух добавил:       — Государь, я получил удовольствие от сегодняшнего совета. Позволите ли мне теперь всегда посещать его? Это будет огромной честью для меня…       Сулейман не привык говорить так, чтобы угодить своему собеседнику, ведь каждый, с кем он когда-либо говорил, был ниже его по статусу. Но сейчас, когда вынуждают обстоятельства, необходимо было учиться привычкам слуг, как бы печально и унизительно это ни звучало…       Немного поразмыслив, Ибрагим утвердительно мотнул головой.       — Конечно, я позволяю тебе посещать мои советы в качестве свободного слушателя. Ты ведь мой друг, мой главный приближённый, и ты просто обязан быть осведомлённым о том, что происходит у нас в стране, да и в мире в целом.       Сулейман поклонился. В глубине души он боялся получить отказ, и, услышав такой ответ, искренне обрадовался.

***

      Придя в свою новую комнату, бывший падишах сел на кровать и уставился в стену. Пожалуй, любой другой на его месте уже сошёл бы с ума, но он, как и всегда по жизни, держался на высоте. Погрузившись в свои мысли, он с ужасом осознал, что, думая лишь о Хюррем, совсем позабыл о своих детях…       — Мой Мустафа больше никогда не назовёт меня «отец» или ласково «папа», — тихо себе под нос пробубнил Сулейман, — Я для него теперь никто… Никто…       Хранитель покоев закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Ему с трудом верилось в то, что он до сих пор не потерял рассудок. Столько всего навалилось на его плечи за один только миг — он вновь обрёл свою возлюбленную, но потерял детей и остальную свою семью, потерял свою безграничную власть, дарованную ему небесами…       Около часа бывший султан недвижимо просидел на своей кровати, упрямо глядя в стену, сверля её своим потерянным взглядом. Стараясь оценить всю ситуацию холодным разумом, попытавшись полностью забыть о чувствах, Сулейман осознал — его славные дети не исчезли бесследно. Они просто не родились! И ничто не мешает ему сделать так, чтобы они вновь появились на свет. Надо лишь стать супругом Хюррем, и тогда пятеро их малюток — Мехмед, Михримах, Селим, Баязид и Джихангир вновь появятся в их счастливом браке.       Осознав это, хранитель покоев с облегчением выдохнул. Неисправимой оставалась лишь одна ужаснейшая несправедливость — Мустафа… Но Сулейман успокаивал себя лишь тем, что всегда будет рядом с ним, пускай и не в роли отца.       «Не важно, как мой сын будет меня называть, — помыслил про себя бывший падишах, — Главное, чтобы он был со мной — всегда под моим крылом. Ведь я никогда не перестану его любить и никогда не перестану считать его родной кровинкой, пускай даже папой он будет называть не меня, а другого человека».       Больно было Сулейману думать обо всём этом. Но в конце концов он всё-таки сумел себя успокоить — всё было не так плохо, как казалось ему в самом начале. Главное для него — не сдаваться и смело идти вперёд, несмотря ни на что.       Сколько всего уже пережил бывший падишах? Столько сложных сражений и бурь осталось за его спиной?! И эту войну он обязательно выиграет. Пока он не имел представления как, но в глубине души он знал — любовь подскажет…

***

      Ибрагим был в предвкушении праздника. Давно в его честь не устраивалось никаких торжеств. Будучи в санджаке, он постоянно работал, иногда лишь выезжая на охоту. Но теперь, когда мечта его сбылась и он наконец-таки стал падишахом, можно было расслабиться и немного отдохнуть. Паргалы был уверен: он заслужил этот праздник.       Стоя посреди своих покоев, он окликнул стражу. Двое служащих в тот же миг отворили двери и оказались при входе в просторную комнату султана.       — Слушаем вас, повелитель, — склонив голову, произнёс один из охранников. Ибрагим завёл руки за спину и принял важный вид.       — Позовите ко мне Дайе хатун — пусть подойдёт на мою террасу.       Аги поклонились и поспешили выполнить данное им указание. Через самое короткое время казначей гарема уже стояла перед государем, с интересом гадая, для чего она понадобилась султану.       — Повелитель, я явилась по вашему указанию, — негромко проговорила хазнедар, и Ибрагим двинулся чуть ближе к служительнице гарема.       — Дайе, я хотел узнать о той девушке, которая упала сегодня в гареме. Как её здоровье?       Казначей усмехнулась. Она удивилась тому, что султан начал интересоваться этой дерзкой девчонкой.       — Не беспокойтесь, повелитель, с ней всё хорошо, — уверенным голосом произнесла женщина.       — Тогда мне хотелось бы видеть её на сегодняшнем празднике. Хочу, чтобы она для меня станцевала.       Удивление казначея многократно усилилось. Она приподняла бровь и покачала головой.       — Ох, повелитель, знали бы вы, как нам трудно с ней приходится… Она такая непослушная.       — Дайе, неужели ты споришь со мной? — Ибрагим надменно ухмыльнулся. Он сделал ещё один шаг вперёд и слегка наклонился к управляющей гаремом, — Выполняй — это приказ.       Осознав, что перечить повелителю невозможно, женщина поклонилась и сошла с террасы. Зайдя в коридор, она наткнулась на Сулеймана. Тот встретил хазнедар добродушной улыбкой.       — Приветствую, Дайе хатун! — начал бывший падишах, — Нам необходимо побеседовать. Государь доверил мне печать этого дворца, поэтому теперь я за всё здесь в ответе. Сюмбюлю я уже задал все интересующие меня вопросы, теперь осталось поговорить с вами.       Казначей покачала головой.       — Хранитель покоев, знали бы вы, сколько у меня сейчас хлопот. Не мог бы наш разговор подождать до завтра?       — Ваши хлопоты связаны с праздником? — Сулейман приподнял бровь и взглянул на хазнедар. Задавая этот вопрос, он почти точно был уверен, что ответ на него будет утвердительным.       — Да, — казначей подтвердила догадку бывшего падишаха, — Всё должно пройти на высшем уровне, а до вечера осталось уже немного.       — Дайе хатун, ведь я здесь, для того чтобы помогать вам! — воскликнул Сулейман, — Мы вместе займёмся праздником и сделаем всё так, как надо, можете не переживать. Отправляйтесь в Султанский зал, обустройте там всё, а я подберу танцовщиц для государя.       Заявление хранителя покоев весьма обрадовало женщину.       — Благодарю вас, Сулейман ага. Но одну из танцовщиц повелитель уже выбрал сам: эта та рыжеволосая девушка, которая сегодня утром окликнула султана по имени…       К горлу бывшего падишаха после слов хазнедар подкатил большой ком. Её слова - то, чего он точно не ожидал, а главное, чего совсем не желал услышать… Несомненно, своим танцем Хюррем покорит Ибрагима, и тогда случится то, чего Сулейман всем сердцем не хотел допустить. Нужно сделать всё для того, чтобы его госпожа не попала на этот праздник. Но как это устроить? Ведь Паргалы выбрал её лично.       Хранитель покоев принял серьёзный и задумчивый вид: он не на шутку задумался. В тот миг ему снова захотелось погладить свою длинную бороду, однако, проведя рукой по воздуху, он вспомнил, что бороды его больше нет…