Поменяться местами

      Наступила ночь. В гареме потушили все свечи, и стало очень темно. Хюррем лежала на спине на своей постели, размышляя о событиях прошедшего дня. За сутки она стала другим человеком: теперь её оберегает иной бог, теперь в сердце её совершенно иная вера… Отныне и имя у неё другое — Хюррем.       «Хюррем, Хюррем… — крутилось в голове у госпожи, — Почему это слово кажется мне каким-то знакомым? Где же раньше я могла его слышать?» — рыжеволосая напрягала память, пытаясь ответить на свой вопрос. Но день был сложный, султанша устала, и сама не заметила, как погрузилась в сон.

***

      Утром её разбудил голос Нигяр. Калфа расхаживала туда-обратно, громко хлопая в ладоши, пытаясь заставить всех девушек подняться с постелей. Хюррем в ночном платье и босиком тихонько подошла к служительнице гарема и поклонилась.       — Здравствуй, Нигяр калфа! — начала рыжеволосая, — Скажи, будут ли сегодня занятия?       Женщина поздоровалась в ответ и отрицательно покачала головой.       — Нет, сегодня запланирована генеральная уборка по всему дворцу…       — Неужели мы будем убираться целый день? — спросила Хюррем и скривила лицо от недовольства.       — Мне жаль, но таков приказ нашей многоуважаемой Дайе, — калфа вздохнула и дотронулась кончиками пальцев до плеча рыжеволосой, желая её утешить.       — Но я хочу учиться! — вновь начала возмущаться Хюррем, — Сельма хатун на следующее занятие обещала принести книги из дворцовой библиотеки. Мне так много всего необходимо узнать…       Нигяр посмотрела на свою собеседницу понимающим взглядом.       — Я вижу, что ты прислушалась к моим вчерашним словам. Но также ты должна знать, что хорошую наложницу красит не только ум, но и трудолюбие. Это тоже следует понять и запомнить.       Хюррем закатила глаза. Её главная цель — покорить султана. А убираясь во дворце, этой цели добиться будет невозможно… Рыжеволосая отвернулась от Нигяр калфы и принялась заправлять свою постель.       «Если не Сельма хатун даст мне книги из дворцовой библиотеки, то я сама возьму их оттуда. И пускай эта библиотека находится далеко за пределами гарема. Всё равно никто не сможет меня остановить!» — твёрдо решила для себя Хюррем.

***

      Сулейман со стопкой желтоватых листов и большой кожаной картой, свёрнутой в рулон, направлялся прямиком в покои султана. Под глазами у бывшего падишаха виднелись мешки, всё потому, что он целую ночь готовил план по захвату Венгрии, основываясь на своём прошлом блестящем опыте. Собравшись с мыслями, Сулейман уверенным шагом прошёл в просторную комнату Ибрагима. Тот, уже переодевшись в уличный вид, сидел за столом и читал какие-то документы.       — Сулейман! — бодро воскликнул Паргалы, — Я как раз собирался за тобой послать: сегодня ты припозднился…       — Прошу прощения, повелитель, — кланяясь, произнёс бывший султан, — Дело в том, что всю эту ночь я разрабатывал нашу военную кампанию с Венгрией. Мне очень хочется, чтобы вы взглянули на проделанную мной работу.       Ибрагим был явно удивлён заявлению друга. На край стола он отодвинул все листовки, оставив место для карты, которую уже начал расправлять Сулейман.       — Посмотрите, — начал бывший падишах, обращаясь к Ибрагиму, — Наш путь я отметил стрелками, кругами обвёл места, где разумно разбивать лагеря. Эта схема примерна, более подробно я изложил на бумаге в письменном виде. Там, — Сулейман потряс стопкой из нескольких десятков листов, — Я максимально точно расписал возможный ход событий. В этом все мои знания и весь мой опыт.       Паргалы от удивления приподнял обе брови и громко охнул.       — Я сейчас же примусь изучать твои труды, Сулейман. Ко мне за вчерашний вечер пришла лишь прекрасная идея о постройке узких манёвренных галер, которые мы сможем пустить по Дунаю. О точном плане наступления я и вовсе не задумывался. Что ж, мой дорогой друг, иди, отдыхай…       Сулейман, счастливый от того, что смог удивить Ибрагима, вышел из покоев. Поначалу бывший падишах подумал и вправду лечь и немного поспать, однако вдохнув на балконе свежего воздуха, он почувствовал прилив сил и решил прогуляться по дворцу.

***

      Гюльнихаль — таким именем Сюмбюль ага нарёк при обращении в ислам Марию — подругу Хюррем. Эта девушка сидела на корточках в одном из коридоров дворца и намывала пол. Внезапно к ней подошла Нигяр калфа, она посмотрела на Гюльнихаль угрюмым недовольным взглядом.       — Где Хюррем? Она нужна Сюмбюлю аге, а он всё никак не может её найти…       Но Мария лишь пожала плечами. Конечно, она знала, куда пропала её подруга, но это был секрет, который девушка не собиралась никому раскрывать.       Сзади показался и сам евнух.       — Ох, я обошёл весь гарем, а её и след простыл! Правильно сказала Дайе хатун: эта бесстыжая совсем не подходит для служения Валиде. Она сейчас уклоняется от уборки, и, работая у госпожи, уж точно будет лениться.       Нигяр и Сюмбюль отравились дальше по коридору, а Гюльнихаль с облегчением выдохнула:       — Ох, Хюррем… Однажды тебя точно накажут!

***

      Уже который час рыжеволосая находилась в дворцовой библиотеке, то и дело со страхом поглядывая на входную дверь. За всё это время сюда успели зайти несколько государственных мужей, от которых девушка умело пряталась, а затем вновь выходила для того, чтобы вычитывать нужную ей информацию из книг. И вот один томик особенно привлёк внимание Хюррем: в нём она смогла отыскать то, что интересовало её последнее время. Зачитавшись, девушка не заметила, как в библиотеку кто-то вошёл. Это был Сулейман, который расхаживал по дворцу, не зная, чем себя занять в ожидании, когда же Паргалы дочитает приготовленный им доклад.       При виде возлюбленной глаза бывшего падишаха округлились, он весьма удивился и замер.       — Хюррем? — очень тихо произнёс он, а затем уже громко добавил, — Что ты здесь делаешь?       От неожиданности султанша выронила книгу. Она не на шутку испугалась, хотела было бежать. Но когда поняла, кто перед ней стоит, страх её почему-то вмиг улетучился.       — Это ты? Тот бей, который поймал меня посреди гарема? — поинтересовалась бывшая госпожа.       — Я… — гордо ответил Сулейман, — Но я задал свой вопрос первым.       Хюррем подняла с пола книгу и положила её обратно на полку.       — Хотела только узнать кое-что… Очень для меня важное.       Сулейман еле держался: он хотел вновь прижать супругу к себе, погладить её длинные рыжие волосы, поцеловать в её нежные губы. Он так тосковал по своей Хюррем. Ещё два дня назад он и помыслить не мог, что увидит её когда-нибудь вновь… А сейчас его госпожа стояла от него на расстоянии вытянутой руки.       — Какой же вопрос заставил тебя нарушить правила гарема и убежать из него? Если кто-нибудь ещё узнает, то тебя, несомненно, накажут, — прошептал хранитель покоев.       — Почему «Хюррем»? — неожиданно для Сулеймана поинтересовалась рыжеволосая, — Я прочитала, что это имя означает «приносящая веселье и радость». Разве подходит мне такое имя? Ведь в этом дворце я так несчастна.       — Почему ты спрашиваешь об этом меня? — бывший султан изумлённо взглянул на свою госпожу.       Рыжеволосая хитро прищурилась.       — Ведь это ты так меня назвал… Я слышала, как тогда, в первую нашу встречу, держа меня на руках, очень тихо, но весьма отчётливо ты произнёс: «Хюррем…»       Сулейман сделал шаг навстречу любимой. Он удивился догадливости своей госпожи.       — Иногда, чтобы понять, какой человек, достаточно лишь заглянуть ему в глаза. Хотя бы раз… Я посмотрел в твои и понял, что ты способна приносить и радость, и веселье.       Хюррем ненадолго задумалась. Её поразило, что приближённый султана к ней — рабыне, относится весьма уважительно. Он не вышвырнул её из этой библиотеки, не нажаловался Дайе хатун. Более того, он сделал ей приятный комплимент! Что ж, почему бы не продолжить беседу с этим, может быть, хорошим человеком?       — Твоё имя Сулейман, верно? — неуверенно спросила рыжеволосая.       Бывший падишах утвердительно кивнул.       — Верно.       — Ты, получается, ближайший слуга падишаха? — вновь начала Хюррем, — А знаешь ли ты, как стать султаншей? Что нужно для этого делать? Нигяр калфа сказала, что надо хорошо учиться и быть прилежной. Но мне кажется, дело в чём-то другом…       Сулейман вздохнул и заглянул госпоже в глаза.       — Чтобы стать султаншей, нужно научиться быть несчастной… Нет женщин, которые пережили страданий больше, чем жёны падишахов. Их жизнь кажется прекрасной лишь на первый взгляд.       — Почему же?       Бывший государь облокотился на полку с книгами и принял задумчивый вид.       — Потому что султан, в первую очередь, любит себя, — с горечью признался Сулейман, — Он смотрит свысока на всех: и на ближайшего друга, и на любимую женщину, и на свою мать, и на своих детей. Я знаю одного падишаха, который потерял возлюбленную из-за собственной гордости. Супруга султана тяжело заболела, а тот не поверил в её болезнь… Госпожа умерла. А жить падишах без любимой не смог и в конце концов всё потерял…       Рассказ хранителя покоев растрогал Хюррем. Она хотела было посочувствовать судьбе того султана, как вспомнила о том, что ей уже пора возвращаться обратно в гарем.       — Прости, Сулейман, нам придётся продолжить наш разговор в другой раз… Я должна бежать. Мою пропажу, должно быть, уже заметили.       Бывший падишах и глазом моргнуть не успел, как его госпожа упорхнула, мгновенно покинув эту библиотеку. Их встреча была мимолётной, но Сулейман был счастлив даже этим коротким минутам, проведённым в беседе с любимой.       «О, Аллах, лишь бы Дайе не наказала Хюррем за то, что она убежала из гарема… — подумалось ему, — Лишь бы нам ещё довелось встретиться».

***

      — Сулейман! — с восхищением проговорил Ибрагим, неторопливо идя вместе с хранителем покоев из Зала совета, — Ты видел, какие удивлённые лица были у всех пашей на протяжении этого заседания? Ахмед уж точно чуть в обморок не свалился — настолько он был сражён!       Хранитель покоев усмехнулся:       — Но ведь вы всего лишь зачитали мою стратегию в войне с Венгрией… — с наигранным смущением проговорил он.       Ибрагим взмахнул руками.       — Если, действуя по твоему плану, Сулейман, мы одержим победу, я вознесу тебя до небес!       — по-прежнему восторгался Паргалы, — А твой чертёж сборных осадных пушек? Ведь это гениально. У тебя могут поучиться лучшие мастера Стамбула! Завтра же вручу им эти наброски…       Сулейман широко улыбнулся. От подобной похвалы он почувствовал, как его бросило в приятную дрожь.       «Так вот, что чувствуют люди, когда их хвалит сам султан…» — подумалось ему.       — С позволения Аллаха, — воскликнул Сулейман, — Мы одержим эту победу.       — Аминь, мой друг, аминь…       Вот слово за слово, и товарищи подошли к покоям Ибрагима. Бывший падишах вновь поклонился. Кажется, он даже вошёл во вкус: кланяться оказалось не так унизительно, особенно, когда ты знаешь, что всё это ради любимой. Сегодня Сулейман видел её, и это придало ему ещё больше сил.       — Доброй ночи, повелитель, — произнёс хранитель покоев.       — И тебе, — с улыбкой ответил Ибрагим и исчез за дубовыми дверями своей комнаты.       Развернувшись, чтобы пойти к себе, бывший государь заметил приближающуюся Дайе.       — Господин! — окликнула его женщина.       — Слушаю вас, — слегка уставшим голосом проговорил Сулейман.       Казначей двинулась чуть ближе к своему собеседнику.       — Ага, я знаю, что вы хотели послать Александру во служение к Валиде султан. Вы дали указание Сюмбюлю обратить её в ислам, он дал ей новое имя — Хюррем. Но это не важно… Важно то, что эта девушка не достойна такой чести — служить нашей госпоже. Да, я знаю, что таким образом вы хотели уберечь её от Махидевран султан, однако это — не выход. Настаиваю, чтобы вы отменили своё решение.       Сулейман улыбнулся. Он был рад, что всё получилось именно так, ведь всю эту авантюру он провернул не ради того, чтобы возлюбленная его начала прислуживать Хафсе султан, а для того чтобы она из Александры вновь превратилась в Хюррем.       — Дайе хатун, — начал бывший падишах, — Вы знаете, я всегда уважал вас. Проявлю почтение и сейчас. Если в этом есть необходимость, то выберите служанку для Валиде самостоятельно. Но прошу, оберегайте Хюррем хатун от супруги падишаха. Нам совсем не нужны скандалы.       Казначей была удивлена тактичности хранителя покоев: она и подумать не могла, что разговор их окажется таким коротким.       — Спокойной ночи, Дайе хатун! — не переставая улыбаться, произнёс Сулейман.       — До свидания, хранитель покоев.       Женщина удалилась, и сам Сулейман последовал её примеру. Дойдя до своих покоев и переодевшись в ночное одеяние, он мгновенно уснул. Он знал, что завтрашний день будет сложным, и что сложности в его жизни отныне будут всегда. Но он был готов ко всему: ради любимой и горы свернуть не жалко…

***

      Хюррем и Гюльнихаль лежали на своих кроватях, повернувшись друг к другу лицами.       — Знаешь, — шептала рыжеволосая, — Сегодня в библиотеке я вновь встретила Сулеймана агу. На первый взгляд, он показался очень добрым и искренним. Представляешь, это он дал мне новое имя…       — Правда? — удивлённо спросила Мария, — Как же так получилось?       — Не знаю… — бывшая султанша пожала плечами, — Но так он назвал меня при нашей первой встрече. И потом, будто совпадение, именно так меня нарёк Сюклюм ага… Ой, Сюмбюль, — нечаянно оговорилась Хюррем.       — Это какое-то волшебство… — восхитилась Гюльнихаль, — В этом дворце всё какое-то особенное.       Рыжеволосая кивнула и окинула подругу задумчивым взглядом.       — А ещё Сулейман сказал мне, что все жёны султана несчастны, что их жизнь будто бы тяжела. Словно падишах, в первую очередь, любит себя, а лишь потом всех остальных, — Хюррем тяжело вздохнула, — А может, и не стоит рваться в султанши? Я не хочу обречь себя на страдания…       Гюльнихаль улыбнулась.       — Вот и правильно, Александра, — обрадованно воскликнула девушка, — Нужно положиться на судьбу. Пусть всё будет, как есть. Ведь жизнь наложниц в этом дворце не так ужасна: тут кормят, поят, обучают наукам, одевают, платят жалование… Что ещё нужно?       Хюррем вновь пожала плечами. Она повернулась на спину и глубоко задумалась.       «А может, и правда сдаться и успокоиться?» — прокрутилось у девушки в голове. Но огонь борьбы всё равно не затухал в душе у бывшей султанши. Она была не из тех, кто так легко сдаётся. «Может быть, госпожой не стану, но простой рабыней не останусь всё равно», — твердила она про себя. С этими мыслями она и уснула.