Поменяться местами

      От удивления Мария приоткрыла рот, а Хюррем продолжила.       — Вчера Сулейман ага приходил ко мне в темницу. Принёс кувшин с водой и пирожки, а затем предложил свой кафтан, чтобы я не замёрзла. И когда он снял кафтан, из рукава его выпал опустошённый сосуд. Сосуд из-под снотворного, который Нигяр калфа принесла хранителю покоев позавчера вечером! Я прекрасно запомнила этот флакон, у него немного странная форма.       — Но зачем же он это сделал? И почему оказал тебе такую милость, принеся в темницу еду и воду? — удивлению Гюльнихаль не было предела.       Хюррем пожала плечами.       — Совершить подобное злодеяние можно было по разным, но неведомым мне причинам. В жизнь султана и его приближённых я, к сожалению, не посвящена, и всё, что происходит за пределами гарема мне не известно. А накормил он меня, потому что душу его терзала совесть: ведь я, абсолютно безвинная, расплачивалась за то, что совершил он. Этакая несправедливость!       Конечно, в глубине души Хюррем понимала, что её доказательства вины Сулеймана, скорее всего, не сочтут уместными: их мало, и они состоят лишь из домыслов и догадок. Но интуиция рыжеволосой подсказывала: она права, и все её предположения абсолютно верны. Жаль, что никто не сочтёт интуицию за достоверный источник, несмотря на то, что у Хюррем она отменная — ещё ни разу не подводила!       — И что же ты предпримешь? — вновь задала вопрос Гюльнихаль.       Рыжеволосая тяжело вздохнула и ненадолго задумалась.       — Однажды я воспользуюсь этим знанием, когда мне что-нибудь понадобится от этого Сулеймана… А пока буду молчать. Даже если скажу кому-нибудь, всё равно не поверят. Боюсь, даже ты мне не веришь.       Гюльнихаль утешающе погладила подругу по плечу:       — Верю, конечно, верю. Но тоже считаю, что тебе не стоит никому рассказывать о своём предположении. Да и вообще надо забыть о том, что произошло. Чужая тайна может стоить тебе жизни.       — А ты не учи меня! — грубо оборвала подругу Хюррем, — Это отныне мой козырь. Я смогу манипулировать хранителем покоев, как захочу.       После слов рыжеволосой Гюльнихаль снова хотела высказать слова протеста, но не осмелилась. Всё же Хюррем невозможно переспорить. Уж лучше промолчать, чем потом выслушивать обидные слова в свой адрес. Мария взяла в рот пахлаву с подноса, и её собеседница поступила также. Так, поедая сладости, девушки и провели время до полудня, пока калфа не позвала их на занятие по турецкому языку.

***

      Ибрагим шёл по дворцу, направляясь в свои покои. Он шагал и размышлял о том, что Махидевран с приездом в Топкапы начала позволять себе слишком много.       Вдруг в конце длинного коридора султан приметил знакомую фигуру Сюмбюля аги. Ибрагим поманил евнуха рукой, тот ускорился и уже через несколько мгновений с поклоном стоял возле своего повелителя.       — Государь, я к вашим услугам, — довольно произнёс Сюмбюль.       На лице Ибрагима мелкнула лёгкая ухмылка.       — Я хочу, чтобы Хюррем хатун поселили на этаж для фавориток.       Довольное выражение лица евнуха сменилось лёгким удивлением.       — Повелитель, простите мою дерзость… Но ведь она не фаворитка! Боюсь, остальные девушки могут возмутиться.       — Хорошо, — Паргалы поднёс руку к подбородку и на некоторое время погрузился в думу, — Тогда посели её в какую-нибудь комнату, предназначенную для членов нашей династии. Помнишь покои, в которых однажды гостила моя сестра Бейхан? Кажется, они сейчас пустуют. Так что организуй всё как можно скорее! И самое главное, сообщи о моём решении Махидевран султан. Лично! Это обязательно. А Хюррем скажи, что подаренная ей комната — это извинения за бестактность моей жены, — Ибрагим вновь улыбнулся и пошёл дальше, так стремительно, что бедный Сюмбюль и опомниться не успел.       Он взялся за голову.       — Ой, Аллах, пропал я! Пропал… — вслух начал возмущаться он. Евнух даже забыл, куда направлялся изначально. Но теперь это и не важно: нужно выполнять поручение государя.

***

      Сулейман и Матракчи тем временем прогуливались по базарной площади. Хранитель покоев получал одно удовольствие от общения с Насухом эфенди. Бывший падишах искренне жалел, что не вёл душевных бесед с этим человеком, когда был султаном. Но теперь у него было много времени, чтобы наверстать упущенное!       Проходя мимо лавок с тканями, собеседники услышали разговор торговцев о недавно совершённой казни адмирала Джафера аги. Вспомнив об этом событии, Матракчи не удержался от своего комментария.       — А ведь правильно государь сделал, что лишил жизни этого изверга, — начал Насух эфенди, — Что он только с людьми не вытворял: массовые казни, сожжение целых поселений! И всё это из-за золота, мало ему всё было.       — Будь я султаном, казнил бы Джафера гораздо раньше, — будто бы невзначай произнёс Сулейман, хотя на самом деле это был самый настоящий упрёк в сторону Ибрагима. Но добродушный Насух не уловил скрытой злобы в словах бывшего падишаха.       — Хотел бы я посмотреть на лицо злодея, когда ему оглашали приговор на заседании дивана! Довелось ли тебе посмотреть на его реакцию?       Конечно, Сулейману довелось. Но не сейчас, а тогда — в прошлой жизни, когда он был султаном и сам выносил изменнику смертный приговор. Теперь же хранителю покоев ничего не оставалось, как отрицательно покачать головой.       — Я хоть и имею слово в совете, но на «диван» мне доступ пока закрыт, — с сожалением признался бывший падишах, — Хотя саму казнь, хоть издалека, но видел. Недостойная смерть: покойный адмирал до самой последней секунды молил о пощаде. Нет, я убеждён в том, что настоящий воин не имеет права так унижаться. Свою участь, какой бы она не была, надо принять с поднятой головой.       Как только Сулейман договорил, выражение лица его стало грустным. Какие-то мысли заняли его голову, и он остановился.       Матракчи взглянул на друга с удивлением.       — Хранитель покоев, неужели ты сжалился над проклятущим Джафером агой? — ни без интереса спросил Насух.       Бывший падишах рассмеялся. Безусловно, не казнённый адмирал опечалил его: в эту секунду он задумался о своей собственной участи. Но Матракчи его явно развеселил, и Сулейман вновь переменился в лице: глаза его заблестели, широкая улыбка расползлась по лицу.       Неожиданно он решил переменить тему разговора.       — Матракчи, поведал ли я тебе, что увлекаюсь ювелирным делом?       Насух приподнял брови.       — Хранитель покоев, с каждым днём ты удивляешь меня всё сильнее и сильнее! А ну-ка, дай посмотреть, — Матракчи наклонил голову и внимательно взглянул на кисти рук бывшего падишаха, — Ну у тебя такие толстые пальцы! Уверен, ювелир из тебя такой же, как из меня танцовщица!       И снова друзья засмеялись.       «Ох, как же хорошо, что я нашёл этого человека! Без него я, пожалуй, уж точно сошёл бы с ума. От досады, от мучительного чувства одиночества…» — подумал про себя Сулейман, а затем уже вслух добавил:       — Мне нужно купить инструменты: старые совсем износились и стали непригодны для тонкой, точной и кропотливой работы. Знаешь, где здесь ювелирная лавка?       Матракчи махнул рукой и указал ею куда-то вдаль.       — Уверен, у Джошуа эфенди мы отыщем всё, что тебе нужно, — радостно произнёс он, — Это в паре минут отсюда.       После этих слов Насух эфенди бодро зашагал вперёд, а Сулейман поторопился за ним.

***

      Почти сразу после разговора с Ибрагимом Валиде вернулась в свои покои. После заявления Паргалы о том, что его усыпила Махидевран, на душе у Айше Хафсы стало тяжело. Но в тот момент, когда голову её заполнили грустные мысли, она услышала знакомый тонкий голосок, доносившийся откуда-то издалека. Госпожа повернулась и через приоткрытые двери, ведущие на террасу, увидела Хатидже, о чём-то болтавшую с Гюльфем хатун. Милый и звонкий смех дочери, отдыхавшей на балконе, заставил госпожу улыбнуться. В ту же секунду в покои зашла Дайе с большой толстой книгой в руках. Заведя разговор о расходах гарема, казначей окончательно отвлекла Валиде от внезапно возникшей проблемы с Махидевран.       Чтобы не мешать Валиде работать, Хатидже встала с тахты и тихонько закрыла дверь, ведущую с террасы в покои. В руках у неё была ещё не оконченная вышивка, которая очень впечатлила её подругу Гюльфем.       — Госпожа, у вас получается просто восхитительно! — с восторгом проговорила женщина.       Хатидже слегка засмущалась.       — Я стараюсь для хранителя покоев, — шёпотом призналась она, — Слышала, что они с братом собираются в поход. Мне бы хотелось успеть к тому времени. Подарю Сулейману, и, пускай, этот платок станет для него талисманом. Ты ведь поможешь его передать?       Гюльфем кивнула. Конечно, ради любимой госпожи она была готова на всё.       — Знаете, когда хранитель покоев смотрит на вас, глаза его светятся! Он неравнодушен к вам, это точно. Но всё же, он может постесняться принят ваш дар.       — Он должен его принять, — голосом, полным надежды пролепетала Хатидже, — А иначе скажи ему, что все эти долгие месяцы, которые его не будет во дворце, я проведу в горьких слезах. Вместе с талисманом он пройдёт через всю войну и обязательно вернётся с победой.       Гюльфем хотела что-то сказать Хатидже, как вдруг девушки услышали о приходе Махидевран.       Жена султана вошла внутрь покоев, поклонилась Валиде, поздоровалась с Дайе хатун. Вид у матери наследника был радостный, на лице её сияла улыбка. А вот Айше Хафсу приход невестки, наоборот, заставил нахмуриться. Теперь проблема, от которой Валиде так старательно пыталась отвлечься, сама предстала перед ней.       «Видимо, это судьба, что серьёзный разговор наш должен состояться именно сейчас, а не вечером, как я планировала заранее», — прокрутилось у госпожи в голове.       Хафса встала с дивана и попросила Дайе удалиться. Хазнедар окинула султаншу удивлённым взглядом, ибо работа над отчётами по расходам гарема ещё не была окончена. Однако перечить казначей не стала: откланялась и ушла восвояси.       Но всё же долго наедине Махидевран и Валиде не пробыли: в покои с террасы зашли Гюльфем и Хатидже. Женщины поприветствовали друг друга, поинтересовались о здоровье. Однако Валиде не дала им разговориться: султанша всех неприятно удивила, попросив дочь и её подругу вернуться обратно на балкон и закрыть за собой дверь.       — Матушка, что-то случилось? — поинтересовалась Хатидже, но по взгляду Валиде поняла, что сейчас лучше не задавать лишних вопросов, и молча уйти.       В комнате воцарилась тишина. Поражённая Махидевран не осознавала, что происходит. Она чувствовала, что сейчас Валиде решается ей что-то сказать.       Вид у Хафсы стал очень грозный, даже пугающий. Но жена султана, перебирая все возможные варианты у себя в голове, решительно не понимала, отчего мать падишаха могла разгневаться. И вот Махидевран вспомнила: вчера вечером она заточила в темницу одну рабыню. Но неужели Валиде будет ругать любимую невестку из-за какой-то бесстыжей наложницы?       А тем временем Хафса продолжала молчать, и это молчание начинало пугать мать шехзаде всё больше и больше.       — Это ты подлила снотворное моему сыну прошлой ночью? — наконец заговорила Валиде.       Рот Махидевран приоткрылся. Этот вопрос оказался для неё неожиданным.       — Что?.. — в растерянности пролепетала она, — Валиде, я совершенно не понимаю, о чём вы. Да разве повелителя усыпили? Ведь врач сказал, что у государя было сильное переутомление.       — Это не так, Махидевран, — грубо прервала невестку Айше Хафса, — И ты единственная, кому это было выгодно: Ибрагим уснул прямо перед хальветом с наложницей.       Глаза жены султана округлились:       — Неужели эту ложь вам внушила та рыжая змея Хюррем?       — Если бы это было так! — воскликнула Валиде, — Но нет, эту мысль мне высказал сын. Он очень на тебя рассержен.       — Но это совершила не я, жизнью своей клянусь! — слёзно прокричала Махидевран и бросилась к матери султана в ноги.       Та взяла невестку за плечи и заставила подняться.       — Я верю тебе. Но сына будет трудно переубедить в обратном.       — Каково же моё наказание? — вытирая слёзы с глаз, спросила султанша.       Валиде лишь пожала плечами.       — Один Аллах ведает. Но я постараюсь повлиять на повелителя и сделать так, чтобы наказание было как можно мягче.       Махидевран поклонилась. Она стремительно ушла, периодически всхлипывая от обиды и осознания того, как же несправедлив этот мир.       «А может, упасть в ноги к самому падишаху?» — помыслила она, но в тот же миг передумала — гордость не позволяла. И почему она должна унижаться из-за проступка, который не совершала?       С этими мыслями она добрела до своих покоев и легла на кровать. Время было не для сна, но ужасающие новости от Валиде уничтожили какое-либо желание бодрствовать. Уж лучше лежать и просто смотреть в потолок…       Ближе к вечеру состояние султанши улучшилось: она поела и даже закончила работу над вышивкой, за которую взялась несколько дней назад. Но вот в комнату постучали.       «Не к добру…» — подумалось госпоже, и она махнула рукой служанке, чтобы та отворила дверь.       На пороге показался Сюмбюль ага. Вид его был озадаченный. Он волновался, и от волнения у него тряслась челюсть. Махидевран заметила беспокойство евнуха, поднялась с подушки, на которой сидела, жестом приказала служанке выйти. Пара мгновений, и в комнате остались лишь двое.       То, что в покоях никого больше не было, явно напугало служителя гарема. Он собирался донести до госпожи недобрую весть, а значит, рисковал попасть под её горячую руку. А она ещё и свидетелей отослала прочь — это ужасная катастрофа! Но выхода не было: всё-таки Сюмбюль выполняет приказ повелителя, а значит, если ему придётся погибнуть, то посмертно его удостоят великих почестей. Ибо это опасное задание ему дал сам государь!       Но все мысли о возможном плохом исходе евнух откинул прочь. Он сделал вдох, выдох, вдох и снова выдох. Лицо его раскраснелось от неловкости. Всё это время Махидевран наблюдала за ним, ожидая, что сейчас он выдаст что-нибудь неприятное, что, вероятно, выведет её из себя.       «Ибрагим обвинил меня в том, что я воспрепятствовала его хальвету с наложницей… Наверняка, приход Сюмбюля связан именно с этим», — подумала султанша.       С минуту оба стояли и смотрели друг на друга молча, и в один момент это жуткое напряжение, стоявшее в воздухе, стало просто невыносимо.       — Госпожа… — медленно, дрожащим голосом начал евнух, — Я пришёл сообщить вам о том, что государь приказал освободить наложницу Хюррем хатун, которая по вашему повелению была заточена в темницу. Также… в качестве извинений за вашу, — Сюмбюль немного замялся, — За вашу… бестактность… повелитель подарил девушке личную комнату. Нет, не на этаже фавориток, — сразу отметил евнух, опережая вопрос султанши, — Наложнице дали покои, которые обычно выделялись для гостивших здесь членов династии. В прошлом году там останавливалась Бейхан султан. Не сочтите мои слова за дерзость по отношению к вам, госпожа, ведь сам повелитель приказал мне рассказать обо всём этом вам лично. Я не мог ослушаться высочайшего приказа.       Евнух заметил, как Махидевран побледнела. Султанша смотрела на служителя гарема выпученными глазами, в которых застыли слёзы. Казалось, что женщина словно окаменела, словно она совсем не моргала и даже перестала дышать. В ту же секунду ага решил успокоить огорчённую госпожу:       — Но вы не переживайте понапрасну, — улыбчиво проговорил он, — Те покои почти год пустовали: всё в них старое и обшарпанное… И вообще роскоши в них не будет. Их подготовка заняла всего полдня: мы поставили лишь новые подсвечники, поменяли перину, принесли маленький столик. Ни роскошных ковров, ни новой обшивки для дивана, ни второго камина! Будьте спокойны: её покоям далеко до ваших.       Но «успокоительная» речь евнуха ни капли не утешила султаншу, а лишь вызвала у неё истерический смех. Она смеялась долго: бледное лицо её раскраснелось, она схватилась за живот и вновь приземлилась на подушку. Уже с минуту прошло, а она всё продолжала заливаться смехом.       Испуганный Сюмбюль открыл дверь и позвал на помощь служанок. Но помощь их госпоже оказалась не нужна. Из глаз султанши вновь полились слёзы и, захлёбываясь в этих слезах, она прокричала: «Убирайтесь! Убирайтесь все!..»

***

      Утро следующего дня оказалось для Хюррем и пугающим, и счастливым одновременно. После продолжительного и крепкого сна она проснулась от ощущения, будто бы на неё кто-то внимательно смотрит. Открыв глаза, она обнаружила над собой Нигяр и Сюмбюля, нависающих над ней, как две огромные скалы. Рыжеволосая протёрла глаза, подняла голову с подушки и огляделась. Кровати наложниц были пусты: все, в том числе и Мария, куда-то исчезли. Хюррем вопросительно посмотрела на служителей гарема. Нигяр калфа, прочитав вопрос в глазах бывшей хасеки, улыбнулась.       — Не переживай, все девушки в саду: они убираются там с самого утра. А ты здесь, потому что прошлую ночь провела в темнице и явно не выспалась. Поэтому сегодня мы решили дать тебе хорошенько отдохнуть.       — Но, когда ты проспала до обеда, — вмешался Сюмбюль, — Мы поняли, что тебя всё-таки нужно разбудить. А вообще, отныне все ночи ты будешь крепко и сладко спать. И никто не посмеет мешать тебе.       Хюррем усмехнулась.       — Попробовал бы ты, Сюмбюль ага, сладко поспать в гареме! Здесь так много девушек: кто-то болтает по ночам, кто-то бредит во сне, кто-то ходит за водой. Здесь всегда есть какое-то движение и какой-то шум. Нет, здесь никогда не будет тихо и спокойно.       — А ты и не будешь спать здесь! — торжественно воскликнула калфа, — Повелитель даровал тебе личную комнату в качестве извинений за то, что целую ночь ты без вины провела в темнице. Возблагодари Аллаха! Такое счастье ещё никому не выпадало.       Рыжеволосая восторженно взмахнула руками и вскочила с постели.       — И когда же я поселюсь в свою комнату?       — Сейчас! — проговорил Сюмбюль, — Собирай свои вещи.       И в этот момент Хюррем поняла, что и собирать-то ей нечего. Она подняла подушку. Под ней лежал маленький кошелёк с пятью золотыми монетами и два повседневных платья, пошитых из грубой дешёвой ткани. Правда, с несостоявшегося хальвета у неё остался красивый белый наряд, но сейчас он находился в прачечной.       За несколько минут бывшая султанша переоделась, заправила постель, взяла в охапку всю свою одежду, кошелёк и отправилась вслед за калфой и евнухом. Служители гарема привели Хюррем в её комнату, вкратце рассказали, что и где там располагается, и быстро удалились по своим делам.       Новые покои показались бывшей султанше настоящими хоромами. Раньше у неё была всего одна койка, а теперь в её власти оказались столик, диван, большое окно с видом на дворцовый сад и даже небольшой шкаф. Как жаль, что пока в него нечего положить! Лишь два платья и миниатюрный кошель.       Около шкафчика виднелась дверь, ведущая в комнату для прислуги. Конечно, служанок к Хюррем не приставили, но вторая, хоть и небольшая комнатка представлялась бывшей госпоже большой роскошью. Туда мог бы поселиться ещё один человек, например, Гюльнихаль.       Хюррем подошла к дверце, ведущей в комнату для прислуги, и приоткрыла её. Внутри было очень темно, и неожиданно для себя в этой темноте рыжеволосая разглядела силуэт человека, который начал медленно надвигаться на неё. Бывшая султанша попятилась назад, как вдруг свет пал на неизвестную фигуру, в которой она разглядела Махидевран султан. Интуитивно Хюррем схватилась за первый попавшийся под руку тяжёлый предмет — подсвечник. Но жена султана непоколебимо продолжала надвигаться вперёд. Глаза её были заплаканы: она рыдала всю эту ночь, она не могла побороть своё отчаяние. И сейчас она будто стала бесстрашной, спокойным шагом шла на свою соперницу, повергая ту в глубокий шок. Хюррем прислонилась к стене, она уже готова была защищаться своим «оружием», но вдруг Махидевран остановилась. Еле слышно, спокойно, без лишних эмоций, она проговорила:       — Эта комната станет твоей могилой.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ