Поменяться местами

      «Дом, милый дом!» — подумалось Сулейману, когда после долгого похода он наконец вернулся в Топкапы. Пару минут назад он ещё ехал верхом на своём скакуне, а уже сейчас неторопливо прогуливался по дворцовому саду, внимательно разглядывая его пейзажи. И ухоженные клумбы, и древние деревья с кривыми стволами, и небольшой фонтанчик с питьевой водой — всё это как никогда радовало глаз. Лишь только сейчас Сулейман понял, как сильно по всему этому соскучился.       Ибрагим по прибытии отправился прямиком в покои к Валиде — на встречу с родными. Как же Сулейману хотелось сейчас повидать и матушку, и сына… Но в этот миг они, наверняка, даже не вспоминали о Сулеймане, наслаждаясь долгожданной встречей с Паргалы. От этой мысли бывшему падишаху стало немного грустно, но всю грусть он в тот же миг постарался отвести от себя, натянув на лицо улыбку и зайдя во дворец с радостным видом. Внутри его уже ожидала Дайе хатун, которая с гордостью поведала о том, что в гареме всё в абсолютном в порядке и что за время похода не случилось ни единого происшествия. И, пускай, это была самая настоящая ложь, Сулейман с удовольствием поверил в неё: он всем сердцем желал того, чтобы в его дворце царили мир и спокойствие.       Диалог с хазнедар был недолгим, и, как только он закончился, Сулейман продолжил путь к своим покоям, у которых его ожидала ещё одна встреча, но уже с Гюльфем хатун.       — Хранитель покоев! — радостно прикрикнула она и помахала рукой.       Сулейман, приметив лучшую подругу сестры, резко остановился и тяжело вздохнул, предвещая, возможно, весьма неприятный разговор, связанный с Хатидже.       — Господин, приветствую вас и поздравляю с великой победой! Я счастлива, что вы вернулись в добром здравии, — вновь воскликнула девушка.       — Рад встретить вас, Гюльфем хатун. Благодарю за поздравление, — Сулейман еле заметно кивнул головой, — Я, предугадывая ваш вопрос, отвечу, что на обратном пути из Буды получил письмо от Хатидже султан. Я премного благодарен госпоже за то, что она искренне переживала за мою жизнь во время похода и возносила за меня молитвы. Однако… — Сулейман замешкался. Пытаясь подобрать нужные слова, он ненадолго задумался и отвёл взгляд от своей собеседницы в сторону: — В тексте письма я уловил намёки на тёплые чувства султанши по отношению ко мне. Именно поэтому я не написал ей ответа. Подобная переписка могла бы навредить, в первую очередь, чести Хатидже султан. И мне бы очень не хотелось, чтобы подобное повторилось впредь. Я искренне люблю госпожу, но исключительно братской любовью, — на этих словах из рукава бывший падишах достал маленький платочек, который Хатидже подарила ему накануне похода, — Эта вещица стала для меня талисманом, она помогала мне на полях брани, и сейчас я возвращаю её обратно. Пусть госпожа убедится в том, что я здесь и что вернулся в полном здравии.       Гюльфем взяла платочек и сжала его в кулаке, а Сулейман откланялся и сразу же скрылся за дверями своих покоев. Он постоял там немного, выждав, когда Гюльфем уйдёт, и после, взяв всё необходимое, направился в баню.       И по ней он успел изрядно соскучиться. Хаммам — храм чистоты и комфорта! Здесь и горячая вода, и приятный тёплый мрамор, на котором можно по-настоящему расслабиться. После мытья в походных условиях дворцовая баня, и вправду, казалась настоящим раем.       Закончив водные процедуры, Сулейман оделся в свой повседневный наряд, а всю походную одежду спрятал подальше с глаз: она напоминала ему о войне, от которой хотелось хорошенько отдохнуть не только физически, но и морально.       После долгой дороги хорошо было бы поспать, но Сулейману почему-то не спалось. Он сел на свою маленькую кровать и почувствовал, что ему одиноко. Раньше, когда он возвращался из похода, вся семья бросалась к нему в объятия. Его славные дети запрыгивали к нему на шею с криками: «Папа вернулся!» А особенно тепло после долгой разлуки его встречала Хюррем… Когда они уединялись в султанских покоях, она крепко-крепко прижималась к любимому супругу, на ушко шептала, как она его любит, держала его за руки, смотрела на него ласковым и безумно преданным взглядом. И слёзы счастья стекали с её больших голубых глаз. А Сулейман улыбался и нежно стирал её слёзы, приговаривая: «Не плачь: я здесь, я рядом». Эти воспоминания растрогали Сулеймана, и сейчас ему срочно захотелось, чтобы кто-нибудь обнял его и приласкал.       Бывший падишах вышел из покоев за тем, чтобы отыскать во дворце Мустафу. Шехзаде хоть и не называл Сулеймана папой, всё равно честно и искренне продолжал его любить, и, наверняка, помог бы тому избавиться от ужасного чувства одиночества. Но один евнух, встретившийся Сулейману в коридоре, поведал ему о том, что сейчас Ибрагим забрал наследника к себе и строго-настрого наказал никому их не беспокоить.       Тяжело стало на душе у бывшего падишаха: он и не знал, куда ему податься. Он бы уже давно пошёл к Матракчи, но тот отправился за пределы Стамбула — навестить своего отца.       И поэтому, полный чувства безысходности, Сулейман побрёл в дворцовую библиотеку. С этим местом у него было связано множество воспоминаний: здесь в своей новой жизни он встречался и беседовал с Хюррем. Вот бы и сейчас она оказалась там…       Несколько минут спустя, Сулейман уже стоял внутри просторной комнаты, наполненной разными редкими и ценными книгами. Библиотека предстала пред ним такой, какой он оставил её перед походом несколько месяцев назад. Хотя уже совсем скоро она должна была пополниться трофеями из Буды.       Осматривая убранство библиотеки, Сулейман приметил Коран в золотом переплёте. Бывший падишах встал пред священной книгой на колени и начал листать её большие и толстые страницы в поисках мудрости, которая хотя бы на время спасла его от чувства полного и невыносимого одиночества.

***

      Сегодняшний день был знаменательным для всей Османской империи, но особенно счастлива сегодня была Хюррем: с приездом государя закончилось её долгое заточение. Дайе хатун, наконец, позволила рыжеволосой спокойно покидать свою комнату и свободно ходить по гарему.       Но в первую же секунду «свободы», вместо того, чтобы отправиться в ташлык, бывшая хасеки, прислушавшись к голосу своего внутреннего шайтана, решила сбежать из гарема. Прямиком в библиотеку…       И почему только в её голову пришла эта странная затея? Она и сама не знала… Просто это желание завладело её сердцем, оно было настолько сильным, что Хюррем поспешила исполнить его, позабыв о страхе наказания, позабыв о том, что её за этот проступок могли вновь запереть в четырёх стенах.       Рыжеволосая бежала, оглядываясь по сторонам. И, словно чудо, на её пути не было ни единой души. Все люди будто бы испарились, позволив бывшей хасеки исполнить волю её взволнованного сердца.       И вот Хюррем оказалась в дворцовой библиотеке. Внутри не было никого, кроме одного мужчины, сидящего на коленях перед золотым Кораном. Рыжеволосая с испугу успела сделать несколько шагов назад, как вдруг, приглядевшись, узнала в том человеке хранителя султанских покоев.       Он, расположившись спиной к выходу, не обращал ни малейшего внимания на шорохи позади него и упрямо продолжал изучать мудрости, изложенные в священной книге. И Хюррем, набравшись смелости, решила подойти ближе. Ей захотелось окликнуть хранителя, но в глубине души она побоялась того, что он не вспомнит её, что окинет её недовольным взглядом и поспешит доложить о произошедшем Дайе хатун.       А Сулейман тем временем почувствовал, как сердце его бешено заколотилось, как весь его внутренний мир словно запел в предвкушении чего-то прекрасного. И, обернувшись, он почувствовал себя в настоящей сказке. Он вскочил с колен и замер, не сумев вымолвить ни слова от несоизмеримого счастья.       — Сегодня я наконец смогла спокойно покинуть свою комнату, — с печальными нотками в голосе проговорила рыжеволосая.       Но Сулейман был так удивлён появлению любимой, что, кажется, прослушал её слова. Он всё продолжал молча стоять и разглядывать её родное лицо: глаза, губы, милые ямочки на щеках. Однако после долгого молчания он всё же смог собраться с силами и начать говорить.       — Хюррем… — прошептал он, по-прежнему не веря своим глазам, — Как же я рад видеть тебя. Ты, наверное, мне не поверишь, но я пришёл сюда лишь потому, что искренне понадеялся здесь повстречать тебя.       Хюррем заглянула своему собеседнику в глаза. Нет, он её не забыл! Даже больше — он, встретившись с ней, словно засветился от счастья. Сейчас он был с ней таким же милым и добрым, каким был при их последней встрече.       — Сулейман, — прошептала рыжеволосая, — Я тебе верю…       Ответ Хюррем приятно удивил бывшего падишаха. Не было в его госпоже сейчас ни дерзости, ни строптивости — она была такой нежной, такой ласковой, какой он любил её видеть. И как же он сейчас хотел прижать её к себе: обнять и поцеловать… Но это было непозволительно с его стороны, и единственное, на что он решился — это взять её за руку.       — Я очень скучал по тебе, — взволнованно пролепетал он, — Я уезжал отсюда с тяжёлым сердцем, потому что боялся, что с тобой может что-то случиться, пока меня не будет рядом. В каждом письме к Дайе хатун, ссылаясь на мстительность Махидевран, я спрашивал, всё ли с тобой в порядке. И каждый раз, получая утвердительный ответ, я с облегчением выдыхал.       Хюррем печально улыбнулась. Она прокрутила в голове воспоминания о произошедших с ней событиях и тут же постаралась забыть о них, как о страшном сне.       — Но теперь я вновь могу чувствовать себя спокойно… — тихо проговорила она, с улыбкой взглянув на свою правую руку, которую так крепко держал Сулейман.       Ладони его были шершавыми, но его прикосновения всё равно казались Хюррем очень приятными и нежными. И ей хотелось, чтобы хранитель покоев как можно дольше не отпускал её руку, потому что так он делился с ней своим теплом, своей жизненной силой.       Странно, но, когда Хюррем прощалась с Сулейманом накануне похода несколько месяцев назад, она и не думала, что за время их долгого расставания в ней разгорится какое-то необъяснимое и непонятное чувство. И, более того, она не могла и помыслить, что встреча их после разлуки будет такой… тёплой.       — Мне пора, — с жалостью в голосе пролепетала Хюррем: ей нельзя было исчезать из гарема надолго.       — Да, конечно, я всё понимаю… — Сулейман вздохнул, по-прежнему не отпуская руки возлюбленной, — Но когда же мы встретимся снова?       Хюррем пожала плечами. Каждый побег из гарема мог стоить ей очень дорого, но умоляющий взгляд Сулеймана почему-то избавил её от страха быть наказанной.       — Завтра вечером в гареме будет праздник. Я смогу прибежать сюда в самый разгар пиршества, когда мою пропажу никто не заметит.       — Я буду ждать, — Сулейман мило улыбнулся, вновь вздохнул и лишь после этого отпустил руку возлюбленной, — Я буду ждать…       Хюррем взглянула на своего собеседника в последний раз, еле заметно кивнула и поспешила к выходу. Всего одно мгновение, и она уже исчезла в сумраке мраморного коридора. А Сулейман продолжал недвижимо стоять и вглядываться возлюбленной в след, пока вдруг к нему в голову не пришла одна спонтанная идея.       Резко он сорвался с места и покинул библиотеку, чтобы разузнать, прибыла ли повозка с его трофеями. Сию же секунду ему понадобились драгоценные камни, подаренные Ибрагимом: к завтрашнему свиданию с любимой Сулейман решил доделать начатое им ранее изумрудное кольцо.

***

      — Куда же ты опять пропала, Хюррем? — с возмущением спросила Гюльнихаль, тревожно расхаживая по покоям подруги, — Только тебе дали «вольную», так в ту же секунду тебя и след простыл! Ещё немного, и я начала бы бить тревогу.       — Тише, успокойся… — Хюррем поднесла указательный палец к губам и присела на кровать, — Лучше послушай. Я виделась с ним.       — С кем же? — Гюльнихаль непонимающее взглянула на свою собеседницу, а затем догадалась: — С хранителем покоев!       — Молю тебя, тише! — вновь прошептала рыжеволосая, — Вдруг кто-нибудь услышит.       — И как же тебе удалось с ним повидаться?       — Я, как в старые времена, убежала в библиотеку, — начала Хюррем, — Какая-то невиданная сила заставила меня туда пойти. Настроения читать совершенно не было, но какой-то внутренний порыв побудил меня к тому, чтобы я примчалась туда. И когда я заглянула внутрь, то увидела Сулеймана. Я рада, что он вернулся живым и здоровым.       Гюльнихаль, хитро прищурившись, двинулась ближе к подруге и перешла на шёпот:       — Кажется, разговор с хранителем покоев тебя осчастливил. И о чём же вы беседовали?       — Ни о чём интересном, — рыжеволосая на пару мгновений погрузилась в приятные воспоминания её недавнего разговора с бывшим падишахом, — Он сказал, что переживал за меня.       Гюльнихаль приоткрыла рот от удивления.       — Аллах, как же это мило! И что же было дальше?       — А дальше я ушла, потому что мне нельзя было убегать из гарема надолго.       — Неужели ты не сказала ему о том, что тоже волновалась за него? — возмутилась Гюльнихаль и осуждающе покачала головой, — Ведь я знаю, что этот так: ты сама признавалась мне в этом. И про проделку Махидевран ты тоже, видимо, не обмолвилась? А зря! Ты просто обязана поведать Сулейману ту историю, что с тобой приключилась.       Хюррем, мечтательно разведя руки в стороны, упала на кровать.       — Подруга, я так была взволнована нашей встречей, что дар речи будто покинул меня! Я и не знала, что нужно говорить… Но не переживай, завтра я исправлюсь: во время праздника в гареме мы встретимся с ним снова и обо всём поговорим. Ты ведь прикроешь меня, если что? — рыжеволосая с задором подмигнула подруге.       Та также опустилась на кровать.       — Хюррем, ты ведь знаешь, что я пойду ради тебя на всё.       Рыжая кивнула и закрыла глаза, погрузившись в свои фантазии, а умилённая Гюльнихаль лишь слабо улыбнулась. Как же она тревожилась за подругу и вместе с тем радовалась из-за того, что она, наконец, засияла от счастья.       «Пусть Аллах дарует Хюррем всего самого лучшего, — подумалось Гюльнихаль, — Она так много всего пережила, и в конце концов обязательно должна получить за это награду».

***

      Хатидже с поникшим лицом лежала на кровати, разглядывая красивый платочек, который сегодня утром ей вернул Сулейман.       — А знаешь, подруга, — начала Хатидже, обращаясь к Гюльфем, которая сидела рядом с ней и также была погружена в свои мысли, — Я должна сама поговорить с хранителем покоев. Возможно, он просто не желает откровенничать о своих чувствах с тобой. Скорее всего, он просто не хочет, чтобы в наших отношениях были посредники. Понимаешь?       Гюльфем кивнула. Она хоть и сомневалась в правильности мыслей своей госпожи, всё равно продолжала с ней соглашаться.       — Раз вы так считаете, то мы обязательно устроим вам свидание с Сулейманом агой. Сегодня уже поздно, но завтра мы вместе подумаем, как можно организовать вашу встречу.       Щёки Хатидже мигом загорелись румянцем, а поджатые губы растянулись в радостной улыбке.       — Благодарю тебя, Гюльфем! — довольно воскликнула она и ласково прижалась к плечу подруги.

***

      В эту ночь Сулейман почти не спал: до самого рассвета он, полный энтузиазма, работал над кольцом для Хюррем. И, несмотря на это, он совершенно не чувствовал себя уставшим. Наоборот — бодрость переполняла его.       Закончив работу над украшением уже под утро, Сулейман позволил себе немного подремать. И после этого весьма непродолжительного сна он позавтракал, переоделся и поспешил в покои к Ибрагиму.       — Доброе утро, государь! — радостно произнёс Сулейман, заходя в спальню султана.       Ибрагим, застегнув последнюю пуговицу на своём бархатном кафтане, повернулся к хранителю покоев:       — Здравствуй, друг! Кажется, ты весь светишься от счастья, — приметил он.       — Конечно, — Сулейман взмахнул руками, — Мы вернулись домой с великой победой! Весь Стамбул с сегодняшнего дня начнёт пировать. И это прекрасный повод побыть счастливым.       — А ты заразил меня своей позитивной энергией, Сулейман, — Ибрагим поднял с тахты свой тюрбан и надел его на голову, — Теперь мне тоже хочется светиться от счастья.       На высказывание падишаха Сулейман ответил доброй улыбкой. Конечно, в большей степени он был рад не всеобщему празднику, посвящённому победе, а предстоящему свиданию с возлюбленной. Но Ибрагиму об этом знать не стоило…       — Ну, а теперь, хранитель покоев, — вновь проговорил Паргалы, — Отправимся на совет. Первый совет в столице после возвращения из Венгрии. Поверь, Сулейман, это заседание обещает быть увлекательным.       Бывший падишах кивнул головой в знак согласия и на выходе из покоев пропустил своего повелителя вперёд.

***

      — Во имя милосердного Аллаха я открываю это почётное заседание! — воскликнул султан, и все присутствующие в зале ему поклонились.       Ибрагим гордо поднял голову вверх, морально подготавливаясь к своей торжественной речи и к тому, чтобы озвучить очень важное решение о назначении нового великого визиря Османской империи, которое совершенно точно повлияет на ход мировой истории.       — Сперва хочу поздравить вас с великой победой и сердечно поблагодарить всех тех, кто приложил к ней свои старания, — начал Паргалы, — Завоевав Венгерское королевство целиком, мы показали миру всю нашу боевую мощь. Теперь же ожидаем вестей от Мустафы паши, которому было доверено возглавить захватническую операцию в Среме. Но нет никаких сомнений в том, что и там всё пройдёт успешно и гладко. Ну, а теперь… — Ибрагим сделал интригующую паузу, — Главный вопрос сегодняшнего заседания. Тюран ага! — султан окликнул одного из своих слуг.       В этот миг в Зал совета зашли два служителя дворца с двумя серебряными подносами в руках. Один поднос был пустым, а на другом стоял головной убор великого визиря Османской империи, некогда принадлежавший Пири паше.       Сулейман закатил глаза:       «Как же любит Ибрагим устраивать подобные представления! — недовольно подумал он, — Видимо, ему нравится издеваться над своими подданными».       — Как вы знаете, — продолжил султан, — В связи с назначением Пири Мехмеда наместником в Венгрии, пост главного визиря освободился. Я считаю, что это место должен занять человек по-настоящему достойный, ибо он станет моей правой рукой.       Ибрагим медленно прошёлся мимо всех членов совета, также медленно вернулся на своё место и затем громко воскликнул:       — Ахмед паша! Прошу!       Глаза второго визиря загорелись. Резвым шагом он подошёл к султану и оказался в эпицентре всеобщего внимания.