Поменяться местами

      Турки находились в Венгерской столице уже неделю. Сегодняшний совет был завершающим перед возвращением османов на родину. Все визири, паши, беи и командиры собрались в главном зале Будайского дворца, чтобы выслушать речь сераскера и узнать о ряде важных решений, принятых султаном.       Сулейман с толстой кипой бумаг в руках расхаживал по шикарному просторному залу и озвучивал подготовленный им доклад.       — Буда отныне целиком и полностью под нашей властью, Пешта тоже взята. Мною было предложено объединить два этих владения и таким образом укрепить столицу венгерского королевства. Государь, выслушав мнения каждого члена совета по этому поводу, вынесет свой вердикт и озвучит его до отъезда в Стамбул. Также я посчитал разумным после вывода основной части войска из Буды, четверть от общего количества янычар под предводительством Чобана Мустафы паши отправить на освоение Срема. Подробный план этой захватнической операции я изложил на бумаге. Сей документ отдам Мустафе паше на изучение после этого заседания.       Сулейман говорил громко, уверенно и с большим энтузиазмом. Он продолжал вещать ещё около часа и, закончив свой доклад, вернулся на своё место возле Ибрагима, восседавшего на венгерском троне. Тот с хитрой улыбкой начал рассматривать всех присутствующих в зале дворца. Он понимал: все с нетерпением ожидают того, чтобы узнать, кто же станет новым правителем королевства.       Резко Паргалы встал с золотого кресла и прошёлся мимо своих подданных, выстроившихся в ряд.       — Как вы все прекрасно знаете, — начал он, — Уже здесь, в Буде, справедливым исламским судом, бывший король Венгрии Лайош был приговорён к пожизненному заточению в Галатской башне. А это означает, что необходимо назначить нового короля.       Сулейман стоял и слушал друга с довольным лицом: он единственный знал, какой сюрприз сейчас всех ожидает!       — Я освобождаю Пири пашу от должности великого визиря Османской империи! — громко заявил Паргалы и ехидно улыбнулся, увидев, как все присутствующие начали перешёптываться, а лицо отстранённого от дел паши стало каким-то потерянным.       Ибрагим подошёл к старику и взял того за плечи. Дар речи Пири Мехмеда пропал: пустым взглядом он смотрел на падишаха и совершенно не понимал, что ему делать и что говорить.        Неделю назад:       — Я уверен: вы найдёте человека, достойного венгерского трона, — проговорил сераскер.       — Конечно! — султан утвердительно кивнул и вновь хитро улыбнулся, — Я уже его нашёл.       Ибрагим посмотрел на друга довольным взглядом:       — Сулейман ага, согласишься ли ты стать королём Венгрии?       Сулейман, сражённый наповал, стоял, выпучив глаза. Он и не знал, как ответить на это крайне неожиданное предложение. Бывший падишах сладко грезил о власти, однако больше всего на свете он желал воссоединиться с Хюррем, завести с ней семью, вновь взять на руки своих дорогих детей: Мехмеда, Михримах, Селима, Баязида и Джихангира. А оставшись здесь, в Венгрии, это было бы практически невозможно...       Увидев страшное удивление на лице друга, Ибрагим рассмеялся.       — Кажется, мой дорогой сераскер, я тебя поразил! Но можешь выдохнуть. Уверен, из тебя получился бы прекрасный наместник, но я слишком дорожу тобой, чтобы так легко от себя отпустить. Ты нужен мне в Стамбуле, а здесь я хочу оставить Пири пашу. Рядом с собой я желаю видеть более молодых визирей, а Пири Мехмед мне будет более полезен в качестве венгерского короля. Нынешний великий визирь весьма грамотен, образован, мудрость его не знает границ, у него большой опыт управления государством. А ещё я уверен: он никогда меня не предаст и никогда не пожелает превысить свои полномочия. Он знает толк в дипломатии и совершенно точно сможет расположить к себе венгерский народ.       — Но, повелитель… — жалобно пролепетал Пири паша. Однако Ибрагим весьма пафосным жестом остановил его:       — Я освободил тебя от всех твоих прошлых обязанностей, потому что назначаю тебя королём Венгрии. Этот трон, — Паргалы указал рукой на золотое кресло, стоявшее позади него, — Теперь твой. Поверь, ты его достоин. Своей долгой и усердной службой мне и моему отцу ты доказал это.       Бывший великий визирь в знак большой благодарности опустился на колени и поцеловал подол платья падишаха. В этот же миг слуги принесли в зал венгерскую корону и королевскую мантию. Всё это вскоре оказалось надетым на поражённого и безумно радостного Пири пашу, который гордо воссел на свой трон. Все присутствующие в зале, кроме самого Ибрагима, поклонились новому королю.

***

      Когда церемония закончилась, султан пригласил нового «губернатора» в свои временные покои в Будайском дворце. Двое долго обсуждали вопросы по управлению Венгрией.       — Отныне ты здесь мои глаза и уши, — начал Паргалы, обращаясь к своему наместнику, — Как можно чаще отправляй мне отчёты, чтобы я постоянно был осведомлён о том, что здесь происходит. По возвращении в Стамбул я сразу же начну готовить свод законов для королевства, который после всех нужных доработок отправится прямиком к тебе в руки. В остальном же, как законный король, ты волен отдавать свои собственные приказы, само собой, не нарушающие законодательство всей Османской империи. Если необходима будет подмога, обращайся ко мне напрямую. А что касается твоей семьи, — Ибрагим улыбнулся, — Она будет привезена сюда, и я лично позабочусь о её безопасности.       Оценив заботу государя, король Пири Мехмед склонил голову.       — Я очень постараюсь оправдать все ваши надежды, повелитель! — громко произнёс он.

***

      Хюррем в полном одиночестве сидела в своих покоях и грустно смотрела в окно. Ей уже давно наскучило быть пленницей, и она с нетерпением ожидала возвращения османского войска в столицу, чтобы вновь обрести возможность ходить по гарему, общаться с остальными девушками и посещать занятия с учительницей.       Но это было отнюдь не единственной причиной, по которой рыжеволосая ожидала возвращения турецкой армии на родину. По какой-то неведомой ей причине ей хотелось вновь увидеть Сулеймана. Она, крепко сжимая в руке подаренный им кинжал, всё вспоминала их последний разговор: вспоминала голос бывшего падишаха, его проникновенный взгляд… Цвет неба, видневшегося за окном, напоминал Хюррем цвет его ясных глаз, а в каждом плывущем облаке она разглядывала черты его лица.       «Наверное, я просто схожу с ума от одиночества…» — подумалось ей, и она посмеялась сама над собой, а затем всё же продолжила мечтательно смотреть на небо.

***

      Насух эфенди и Сулейман прогуливались по уютным коридорам Будайского замка. До чего же интересны были интерьеры этого сооружения! Сентиментальный Матракчи всё не мог наглядеться на диковинные картины и удивительные узоры на стенах. Он, как талантливый художник, уже успел запечатлеть внутренне устройство дворца на бумаге.       — Вот ты всё водишь угольком по листку, зарисовывая важные события своей жизни, — начал бывший падишах, — Но часто ли пересматриваешь свои рисунки?       Насух эфенди остановился и убрал спонтанно нарисованную картинку в кожаную сумку, висевшую у него на плече.       — Я ведь не для себя это делаю, Сулейман. А для потомков! — Матракчи взмахнул руками, — Ну и, конечно, для современников, которые интересуются жизнью за пределами Турции. Вот скажи, достопочтенный сераскер, знает ли самый обычный житель Стамбула, как выглядит Будайская крепость? Ответ напрашивается сам собой: откуда же ему знать? А я приеду и всем желающим всё покажу и в красках расскажу. Вот так! А мне самому рассматривать свои же картинки ни к чему: у меня отменная память, и если один раз увидел, то уже никогда не забуду.       — А моя память меня подводит… — Сулейман посмотрел Насуху в глаза, — Говорил ли я раньше, что горжусь таким другом, как ты, Матракчи?       Тот засмущался.       — Ты хвалишь меня настолько часто, что иногда мне специально хочется тебя разозлить!       Сулейман от души рассмеялся. Он искренне ценил чувство юмора товарища и его лёгкую манеру общения. Матракчи всегда, даже в весьма напряжённых ситуациях, был расслаблен и позитивно настроен. Таких людей в этом мире мало — таких нужно беречь и никогда от себя не отпускать.       — А вот и моя комната! — удивлённо проговорил Сулейман: он и не заметил, как собеседники сюда подошли — уж слишком увлечённым был их славный разговор.       — Доброй ночи! — Насух склонил голову перед товарищем в знак безмерного уважения.       И сам бывший падишах последовал примеру Матракчи. И ведь как удивительно: иногда склонять голову можно не потому, что так предписано правилами, а по собственному желанию, чтобы показать человеку, как хорошо ты к нему относишься. Сулейману понадобилось несколько месяцев для того, чтобы осознать это. Он чувствовал, что всё это время не прошло для него даром: он начал меняться, он чувствовал глобальные перемены внутри себя.       С каждым днём жизнь открывалась бывшему падишаху в новых красках. Глаза у него были всё те же, но сейчас ими он смотрел на мир совершенно по-другому — не так, как раньше. И теперь, глядя на своё отражение в зеркале, он видел уже не властелина мира, а человека. Простого, самого обычного человека! Со своими изъянами, со своими причудами, со своими чувствами и мыслями. Это и пугало, и радовало одновременно. Но радовало, безусловно, в большей степени.       Сулейман сильным движение руки отворил дверь, ведущую в его спальню, в которой ему осталось провести одну оставшуюся ночь до отъезда домой. Посреди комнаты сераскера ожидал сюрприз — большой деревянный сундук и записка на его крышке:       «Исполняю своё обещание, Сулейман. Это — драгоценные камни из здешней сокровищницы. Теперь они все твои. Возможно, здесь немного больше, чем один изумруд и десять маленьких брильянтов, о которых ты просил…       Очень надеюсь, что, когда ты в совершенстве освоишь ювелирное дело, то и для меня сделаешь красивый перстень или же изящные эгреты, которые украсят мои тюрбаны. С нетерпением буду ждать.       Султан Ибрагим хан»       Сулейман откинул крышку сундука, и рот его приоткрылся. Ящик был набит до отказа различными драгоценными камнями всяких цветов и форм. Султана Сулеймана такой подарок бы не впечатлил, а вот хранителя покоев Сулеймана агу он поразил до глубины души. Радости в душе бывшего падишаха было столько, что он и на секунду не мог оторвать взгляда от блестящих самоцветов. Быстро он сумел отыскать среди множества камней большой изумруд — именно такой, какой требовался для кольца Хюррем.       Бывший падишах аккуратно положил тёмно-зелёный камень себе на ладонь и поднёс его к губам, представляя, как целует руку возлюбленной. С улыбкой на лице Сулейман начал вспоминать тот день, когда впервые надел на тонкий изящный палец своей госпожи то большое изумрудное кольцо — его первый подарок рыжеволосой, сделанный своими руками, в последствии ставший символом их волшебной любви.       «В этом кольце моя душа», — написала однажды Хюррем в своём письме перед тем, как султан отправил её в ссылку в охотничий домик.       Тоска накатила на бывшего падишаха, когда он вспомнил об этом грустном событии.       — Ах, и какой же я был глупец! — с горечью признался он и ударил себя ладонью по лбу, — Но ведь эта жизнь дана мне для того, чтобы всё изменить? А значит, я больше не буду совершать ошибок прошлого. Я больше не стану обижать Хюррем. Никогда. Ни за что. И, когда я вернусь из похода, то мы вновь будем с ней вместе. Клянусь!