Поменяться местами

      Сулейман, облачённый в чёрное одеяние, сидел на высоком стуле, положив обе руки на бортики гроба любимой. Его Хюррем лежала в этом деревянном ящике недвижимо, смиренно... Падишах нагнулся вперёд, чтобы посмотреть на её безжизненное лицо. Он не верил, что смотрит на него в самый последний раз. Он поцеловал Хюррем в лоб, провёл рукой по её щеке и по длинным локонам её вьющихся рыжих волос.       Султан дышал тяжело, часто — в лёгких его не хватало воздуха. Лицо его от бесконечного горя и ужасной скорби исказилось до неузнаваемости, будто постарело сразу на несколько лет. Слёзы градом лились из его словно стеклянных серо-голубых глаз и падали на бездыханное тело его возлюбленной.       — Хюррем… Хюррем… — срывалось с его уст, но госпожа уже не могла услышать жалобных стонов мужа.       Смерть любимой сломила повелителя мира: он пал духом, он потерял источник своей силы, источник своего счастья. Султан стал нелюдим, и даже со своими детьми начал избегать встреч. И хотя он осознавал, насколько им необходима его поддержка, он не мог дарить им свою ласку, не мог смотреть им в глаза, потому что испытывал перед ними глубочайший стыд. Главным виновником трагедии он считал именно себя. «Я отвернулся от Хюррем и не помог ей тогда, когда она действительно нуждалась в помощи», — корил себя Сулейман. И пускай он знал, что где-то на этом свете обитают истинные убийцы его возлюбленной, на себя он злился сильнее всего. Нет ничего удивительного в том, что враги пытаются уничтожить друг друга. По-настоящему страшно, когда люди поступают жестоко со своими родными и близкими: так, как Сулейман поступил с Хюррем в последний день её жизни…       Ещё несколько минут падишах сидел у гроба любимой, но вскоре пришли Валиде и Ибрагим, которые с наигранным сожалением в голосе начали твердить о том, что пришла пора начинать похоронную процессию. Сулейман слабо кивнул, осознавая неизбежность этого события. Он плавно сошёл со стула, на котором сидел, но когда слуги принялись накрывать гроб крышкой, он вновь бросился к любимой и взялся за её холодную руку. Он прикоснулся к ней напоследок, и в тот миг к нему пришло ужасное осознание того, что больше никогда в жизни он не сможет дотронутся до её нежной кожи. Её рука была так изящна, аккуратна… А на безымянном её пальце было надето изумрудное кольцо — хранилище её души, символ её любви, который должен был остаться с ней навсегда.       Эти ужасные воспоминания часто посещали Сулеймана. Они заставляли его тело содрогаться. И сейчас, стоя в дворцовой библиотеке лицом к окну, он вспоминал один из самых ужасных дней в своей жизни — день похорон Хюррем.       В руках бывший падишах держал готовое изумрудное колечко с брильянтами по бокам. Оно вновь должно было стать символом сильнейшего чувства, родившегося в сердцах Сулеймана и его рыжеволосой госпожи.       Великий визирь глядел в окно и внимательно наблюдал за тем, как солнце начинает застенчиво скрываться за горизонтом. Сулейман предвкушал тот момент, когда наконец признается Хюррем в любви, подарит изумрудный перстень и прочитает душевное стихотворение собственного сочинения.       Сулейман волновался, как в первый раз, и шёпотом он решил прочитать строки из своего творения, чтобы отвлечься от переживаний и немного успокоиться. Стоя спиной к двери, по-прежнему не отворачиваясь от окна, словно обращаясь к уходящему солнцу, он начал еле слышно произносить слова, полные любви и нежности:       Душа пылает жарким пламенем!       Я не такой теперь, как прежде.       Я из богатств лишь надежду оставил,       Я живу только этой надеждой…       Покорю и землю, и море,       Всё отдам во имя любви,       Чтоб остались в мире лишь двое:       Хюррем и её Муххиби.       За спиной Сулейман почувствовал какое-то шевеление, и на лице его расползлась довольная улыбка. Несомненно, это пришла его возлюбленная. Бывший падишах вдохнул побольше воздуха, собрался с силами и обернулся.

***

      — Сынок, зачем нам понадобилось выходить на террасу? Неужели наш разговор не мог пройти в покоях? — недоумевая, пробормотала Валиде.       Ибрагим усмехнулся. Он завёл руки за спину, отвернулся от матери и окинул взглядом дворцовый сад.       — Просто я знаю, как тяжело вы переживаете некоторые мои решения. Подумал, что вам станет необходим свежий воздух.       — Ибрагим, молю, не пугай меня, — жалобно проговорила госпожа и двинулась ближе к сыну.       Паргалы вновь повернулся к матери и посмотрел на неё хитрым взглядом.       — Раз мы за ужином уже начали говорить о Сулеймане, — начал он, — То хочу, чтобы вы знали: я решил поделиться с ним своим гаремом.       — Что?! — глаза Хафсы округлились, а челюсть отвисла до самого пола, — Что ты сказал?       — У великого визиря по статусу должны быть и служанки, и личная охрана. И собственный гарем не помешал бы!       Дар речи Валиде пропал, несколько секунд она молчала, пытаясь сказать хоть что-то. Вскоре язык ей всё же поддался:       — А как же невольничий рынок? — несмело спросила она.       Ибрагим покачал головой:       — Матушка, все лучшие девушки оттуда сразу же попадают в Топкапы. А Сулейман, несомненно, заслуживает того, чтобы в его гареме были красивые и здоровые наложницы.       Аргумент султана был весьма убедительными, и Валиде, не желая спорить, сдалась. Она вновь тяжело вздохнула, а затем махнула рукой:       — Делай, что хочешь, сын, я не буду тебе мешать. Но знай: однажды твои странные решения сведут меня в могилу.       Довольный Ибрагим растянул свои губы в радостной улыбке и в знак уважения и признательности поцеловал руку матери.

***

      Сулейман повернулся в сторону двери, но вместо возлюбленной пред ним предстала его сестра. От неожиданности паша выронил кольцо, а затем резко припал к полу и накрыл драгоценность рукой, пока султанша не успела разглядеть в упавшей вещице женское украшение. Резким движением спрятав перстень в рукаве, бывший падишах снова поднялся на ноги.       — Госпожа, что вы тут делаете? — удивлённо спросил он.       Хатидже сделала несколько неуверенных шагов навстречу своему собеседнику.       — Паша, неужели вы не соскучились по мне?       Бывший падишах знал тонкую натуру сестры. Он понимал, что с ней нельзя быть резким или грубым, ибо любое неосторожное слово способно ранить её сердце.       — Конечно… — прошептал он, почувствовав себя ужасно неловко, — Конечно, соскучился. Но вы ведь понимаете, что мы не имеем права вот так вот встречаться. И, в первую очередь, я переживаю не за себя, а за вас. Эту же мысль я пытался донести вчера до Гюльфем хатун. Но, видимо, она не передала вам мои слова.       Хатидже печально улыбнулась.       — Она передала мне всё, что вы ей сказали. Да, вы пытаетесь от меня отстраниться, беспокоясь обо мне. Вы холодны со мной, потому что какие-либо отношения между нами запрещены жестокими правилами этого дворца. Но всё-таки я вижу, как вы смотрите на меня. Я знаю: вы испытываете ко мне самые тёплые чувства. И, возможно, это любовь…       Сулейман, удивлённый до глубины души, недвижимо стоял и слушал поразительную речь сестры. Что-то ужасное и непонятное происходило сейчас на его глазах. Он и не знал, что ответить Хатидже на её пугающие слова.       Он был бы рад рассказать султанше всю правду, поведать ей истинную причину того, почему между ними категорически не может быть такой любви, которую так хотела разделить с ним Хатидже. В его правду никто и никогда не поверит, её посчитают лишь нелепой дешевой выдумкой. Отвечать ранимой Хатидже грубым отказом также ни в коем случае было нельзя. Но выпроводить её из этой библиотеки нужно было как можно скорее — до прихода Хюррем. Но как?       — Прошу, не молчите, скажите хоть что-нибудь, — пролепетала султанша: её пугало молчание великого визиря.

***

      Хюррем торопилась на встречу к Сулейману. После того, как на праздник явилась Махидевран, Нигяр калфа вызвалась отвести рыжеволосую к ней в комнату, дабы избежать возможного конфликта между Хюррем и женой падишаха.       Некоторое время бывшей хасеки пришлось провести у себя в покоях, выжидая, когда заботливая служительница гарема наконец-то уйдёт и даст ей возможность прибежать в библиотеку. Всем сердцем рыжеволосая желала успеть на встречу к великому визирю, ужасно боясь, что он не дождётся её и уйдёт…       И вот, наконец, с трудом стараясь остаться незамеченной, Хюррем прибежала к библиотеке. Дверь, ведущая в неё, была приоткрыта. Рыжеволосая заглянула в щёлку, чтобы убедиться, ждёт ли её внутри Сулейман, и нет ли там ещё кого-нибудь, кроме него.       К своему ужасу она заметила женщину, беседовавшую с великим визирем. В ней по голосу, силуэту и наряду Хюррем узнала Хатидже султан.       Рыжеволосая понимала, что не должна попадаться сестре султана на глаза, но любопытство взяло верх, и она прильнула ухом к двери. Тихо, но всё-таки отчётливо до неё начала доноситься речь Сулеймана:       — Хатидже, конечно, я очень дорожу вами. И если, не дай Аллах, произойдёт какое-нибудь несчастье, не сомневайтесь, я буду готов отдать за вас свою жизнь. И, поверьте, я действительно вас люблю…       Услышав эти слова, Хюррем не пожелала дослушивать монолог Сулеймана до конца. Почему-то ей стало больно. Она почувствовала, словно весь мир внутри неё перевернулся. Она осознала: если останется у этой двери даже на одно мимолётное мгновение, её сердце не выдержит. Оно разорвётся на множество мелких частичек, которые уже невозможно будет склеить…       Хюррем попятилась назад и помчалась прямиком в свою комнату. Закрывая заплаканные очи рукой, избегая людей и не обращая ни на кого ни малейшего внимания, она торопилась как можно скорее спрятаться от этого мира в своих покоях.       Вернувшись к себе в «убежище», Хюррем облокотилась на стенку около двери и аккуратно скатилась по ней на холодный пол. В этот миг она поняла, что действительно неравнодушна к Сулейману. Но он… Он поигрался с её чувствами, а затем бросил, словно никчёмную игрушку.       Видимо, став великим визирем, он потерял всяческий интерес к простой наложнице и поэтому «переключился» на чистокровную госпожу. Бывает же такое! Ещё вчера он чуть ли не признавался Хюррем в тёплых чувствах, а уже сегодня на том же самом месте произносил такие же ласковые слова, но уже другой девушке. Это невыносимо обидно и унизительно…

***

      ...Отвечать ранимой Хатидже грубым отказом также ни в коем случае было нельзя. Но выпроводить её из этой библиотеки нужно было как можно скорее — до прихода Хюррем. Но как?       — Прошу, не молчите, скажите хоть что-нибудь, — пролепетала султанша: её пугало молчание великого визиря.       Сулейман двинулся ближе к сестре. Он вздохнул и задумчиво уставился на госпожу.       — Хатидже, конечно, я очень дорожу вами, — признался он, — И если, не дай Аллах, произойдёт какое-нибудь несчастье, не сомневайтесь, я буду готов отдать за вас свою жизнь. И, поверьте, я действительно вас люблю. Но точно также, как люблю нашего повелителя, Валиде, шехзаде Мустафу и его мать Махидевран султан. Вы для меня настоящая семья. А семью нельзя не любить…       — Но паша! — начала возмущаться Хатидже, но Сулейман своим грозным взглядом заставил её замолкнуть.       — Госпожа, если вы считаете, что наш разговор не окончен, то приходите завтра в дворцовый сад к полудню. Махидевран после утренней трапезы хотела выйти на прогулку с Мустафой, а к полудню я думал присоединиться к ним, так как обещал сразиться с шехзаде на деревянных клинках. А сейчас вам просто необходимо идти, госпожа. Эта библиотека — самое неподходящее место для подобного разговора.       Султанша жалобно всхлипнула, развернулась и медленно направилась к выходу. Подойдя к двери и отворив её, она повернулась и сказала напоследок:       — Я приду. Обязательно приду. И надеюсь, завтра вы будете более решительным.       На этих словах Хатидже удалилась, оставив озадаченного Сулеймана наедине с собой. Следом за сестрой бывший падишах выскочил в коридор и осмотрелся: Хюррем не было нигде вокруг.       «Надеюсь, моя хасеки ещё не приходила, и Хатидже её не спугнула», — подумалось новоиспечённому паше, и он шагнул обратно в библиотеку. Однако в глубине души у него оставались ужасные опасения...       Посмотрев в окно, он осознал: на улице почти стемнело, несколько звёзд уже появилось на небосводе. Сулейман развернулся лицом к двери и сел на пол — он не знал, как ему быть.