Поменяться местами

      Что такое любовь? Это желанное и недосягаемое чувство. Такое воздушное и вместе с тем невыносимо тяжёлое. Чувство, рождённое в глубинах души человека, возносящее его до самых небес.       Любовь ранит и исцеляет, убивает и воскрешает вновь. Любовь — это сладкие грёзы, любовь — ужасные муки ада. Без любви этот мир давно бы зачах и затух, ведь любовь придаёт этой жизни смысл, и без неё жизнь была бы напрасна. И если за свой недолгий век человек не любил хотя бы однажды, он и не жил по-настоящему. Он не познал истинного счастья бытия, ему не открылись все краски этого необъятного, невообразимо прекрасного мира. Ибо настоящая любовь — это жизнь, ибо настоящая жизнь — это любовь…       Хюррем больше всего на свете боялась не познать этого прекрасного чувства. И вот, когда, казалось бы, оно тихо и незаметно прокралось в её юное сердце, в спину ей вонзилась стрела гнусной лжи и предательства.       Бывшая хасеки продолжала сидеть на полу в своих покоях и горько плакать. Она чувствовала себя обманутой и брошенной. Душа её в клочья разрывалась от невыносимо ужасной обиды.       Сулейман с каждой их встречей очаровывал Хюррем всё сильнее и сильнее. Он добивался её расположения своей искренностью, добротой… «Но в конце концов он оказался таким же фальшивым, как и все остальные», — с горечью признала рыжеволосая и продолжила отчаянно заливаться слезами.

***

      Валиде и Паргалы после разговора о Сулеймане побеседовали также и о возведении новой мечети в пригороде Стамбула. Идея о её постройке пришла Хафсе султан ещё тогда, когда падишах находился в походе, и теперь у неё наконец-то появилась возможность поговорить на эту тему с сыном лично и наедине.       Ибрагим целиком и полностью поддержал мать в её начинании, отблагодарил за вкусную трапезу и, наконец, покинул её покои.       Он неспеша прошёлся по коридору дворца и хотел было взойти на лестницу, ведущую на этаж, где располагалась его султанская спальня, но отчего-то передумал и отправился в противоположную сторону. Он пожелал бесцельно побродить по родному дворцу, по которому за время военной кампании успел изрядно соскучиться.       Ибрагим шагал тихо и очень медленно, будто что-то ища, тщательно рассматривая каждую трещинку на стене, каждую пылинку на гладком мраморном полу. И вдруг он наткнулся на двери, ведущие в одни из покоев. Он узнал их — это двери из его сна. Того самого, о котором Паргалы поведал Сулейману более месяца назад во время похода:       «Я плетусь по лабиринтам Топкапы медленно, мучительно, словно сзади меня кто–то тянет назад за верёвки, которые привязаны к моему телу. А я не останавливаюсь: я иду, потому что очень хочу идти, я хочу что-то найти, чувствую это сердцем, но разум мой пока что не знает, что… И вот, наконец, я подхожу к двери. Как только мои глаза натыкаются на неё, я понимаю: это то, что я так долго искал. Ладонью я толкаю тяжёлую дверцу, но не могу этого сделать. И на этом, обыкновенно, видение моё обрывалось. Но сегодня действие двинулось дальше. Наконец, случилось чудо, и дубовая дверь открылась под натиском моей руки! И перед собой я увидел чёрную комнату, внутри которой стоял человек в тёмном плаще с большим капюшоном».       Яхья эфенди — молочный брат султана, сказал, что сновидение это символизирует неисполненное желание. Ибрагим осознал, что оно наверняка связано с тем неизвестным человеком из сновидения, лица которого он так и не смог разглядеть…       Паргалы хлопнул себя по щеке, проверяя, не спит ли он. Но это был не сон. Он нашёл её, нашёл! Эту дверь из мучительного сна, который так часто навещал его по ночам.       Сердце султана бешено заколотилось. Собравшись с силами, он толкнул дверь вперёд, и она, как в сновидении, медленно и бесшумно отворилась и через пару мгновений оказалась открыта настежь. Ибрагим шагнул внутрь и, к своему удивлению, увидел Хюррем, сидящую на полу, прижавшись к стене.       Паргалы взглянул на неё и вспомнил. Он вспомнил её имя, вспомнил, как судьба постоянно сводила их: сначала, когда рыжеволосая окликнула его посреди гарема в первый день его правления, затем, когда Махидевран ударила её по лицу. Ибрагим вспомнил также, как сильно хотел провести ночь с этой девушкой и как этому его желанию не суждено было сбыться…       Но сейчас он вновь стоял перед ней — перед своим «неисполненным желанием» и своей мимолётной страстью. Ибрагим почувствовал притяжение к рыжеволосой, он ощутил внутри себя жаркую вспышку чувств и эмоций.       Услышав шорох около себя, Хюррем подняла голову. Красными заплаканными глазами она взглянула на султана. Она совсем не ожидала увидеть государя в своих покоях, и от глубочайшего шока не успела сообразить, что ей необходимо встать и поклониться.       Но Ибрагима ни капельки не огорчила забывчивость девушки. Он опустился на корточки, и лица их оказались напротив друг друга.       — Ты снова плачешь… — тихо произнёс он, — Я помню, в нашу последнюю встречу из глаз твоих тоже текли слёзы. Заметив их, я спросил твоё имя. А ты пролепетала: «Хюррем». И я сказал, что с таким именем тебе просто непозволительно плакать.       Рыжеволосой стало стыдно перед падишахом, и она начала вытирать мокрые глаза краешком рукава платья:       — Повелитель, простите… — прошептала она, дрожа от волнения.       — Кто же тебя снова так огорчил? Ответь, и я непременно накажу твоего обидчика.       Ибрагим говорил серьёзно и вместе с тем очень ласково. Слова его показались Хюррем весьма милыми, и она улыбнулась.       — Меня никто не обижал, повелитель. Просто грустные мысли закрались в голову, — вздыхая, призналась она.       — Какие такие мысли смогли тебя так расстроить? — Ибрагим непонимающе покачал головой.       В очередной раз вспомнив о предательстве Сулеймана, рыжеволосая съёжилась и, почти не раздумывая, пролепетала:       — Совершенно неожиданно ужасный страх поселился в моей душе. Я боюсь, что за всю свою жизнь так и не смогу познать настоящей любви. Я боюсь остаться одной — ненужной и брошенной…       Хюррем вздрогнула оттого, что осознала: нельзя наложнице заводить подобных разговоров с великим султаном. Она испугалась, что разозлит его, но тот совершенно не разгневался, а лишь глубоко задумался и отвёл свой умный взгляд куда-то в сторону.       — Мой отец говорил, что мужчина по-настоящему любит женщину только лишь тогда, когда не огорчает её и не позволяет ей плакать, — Ибрагим улыбнулся, — Я не хочу, чтобы слёзы продолжали литься из твоих красивых голубых глаз.       Паргалы поднялся с корточек и протянул рыжеволосой руку. Бывшая хасеки ухватилась за неё, встала на ноги и застенчиво посмотрела на своего господина.       — Повелитель, — несмело начала она, — Одно лишь то, что вы посетили мои покои — уже большая честь для меня.       Ибрагим в задумчивости прикусил губу и провёл рукой по щеке своей собеседницы, утирая слезинку, только что упавшую с её ресниц. Он больше минуты молчал, тяжело дыша и неотрывно вглядываясь в лицо Хюррем.       — Утешит ли тебя ночь любви с повелителем мира?       Вопрос этот потряс рыжеволосую, он словно вскружил ей голову, и она почувствовала, будто земля начала уходить из-под её ног.

***

      Уже луна появилась на небосводе, а Сулейман всё продолжал ждать свою госпожу, стоя в библиотеке. «Она не придёт», — твердил бывшему падишаху его внутренний голос. Но он всё не переставал стоять в ожидании, сжимая в кулаке изумрудное колечко, в надежде поглядывая на дверь.       Но вот дверь скрипнула… Сулейман дёрнулся, однако перед собой увидел не любимую, а дворцового стражника.       Охранник поклонился:       — Паша, прошу простить меня, однако наступил час закрывать библиотеку.       Бывший султан нахмурил лицо и огорчённо вздохнул. Молча, он покинул зал и медленно поплёлся по коридору в надежде хотя бы там повстречать Хюррем. Но, к великому сожалению, желанию его не суждено было сбыться…

***

      Хюррем смотрела на Ибрагима, словно обворожённая. Ещё несколько минут назад она была разбита вдребезги: она умирала от предательства человека, который неожиданно для неё самой стал ей близок и дорог. А сейчас у неё появилась возможность доказать этому подлому и самовлюблённому Сулейману, что она всё же достойна быть счастливой, но не с ним, а с их великим повелителем, который лично пожелал утешить свою несчастную наложницу.       Паргалы, продолжавший сверлить Хюррем своим взглядом, в глубине души удивлялся своей нежности и галантности. Давно он не был так мил с женщинами, давно он не разговаривал с ними не как султан, а как мужчина. Мужчина, умеющий сочувствовать и сопереживать. Чем объяснить его ярое влечение к рыжеволосой? Он не знал. Но именно в это мгновение он хотел быть с ней, и даже хотел любить её. Искренне, по-настоящему… Именно так, как она мечтала.       — Повелитель, — вновь робко произнесла бывшая хасеки, — Что же это? Хальвет?       Ибрагим покачал головой.       — Нет… Это больше, чем просто хальвет, — прошептал он, прислонив свои губы к уху Хюррем, — Ибо сама судьба распорядилась, чтобы сейчас я оказался здесь — рядом с тобой.       На этих словах Паргалы закрыл дверь на широкую деревянную задвижку, а затем опустил голову и прильнул своими губами к шее Хюррем. Та успела растеряться, но через пару мгновений она опомнилась и жадно обхватила руками спину падишаха, прижимая его к себе.       «Все султанши несчастны», — говорил Сулейман. Рыжеволосая всё вспоминала его слова, и, кажется, ей стало на них всё равно. Сейчас: в эту секунду, в эту минуту, она чувствовала себя по-настоящему счастливой. А о том, что будет потом, ей совершенно не хотелось думать. И о Сулеймане пора бы наконец забыть. Ведь он сам, как ей казалось, не умел любить по-настоящему…

***

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ