Глава 42 "Серьёзный разговор"
27 января 2021 г., 12:58
Дворец Топкапы только начал пробуждаться, а Хюррем бодрствовала уже несколько часов. Она успела переодеться и поесть, и сейчас, полная решимости, направлялась в покои Сулеймана. К счастью, Ибрагим только что отправился на утреннюю трапезу к Валиде и поэтому должен был вернуться не скоро. Этот момент идеально подходил для того, чтобы обсудить с Сулейманом его вчерашнюю выходку.
Почти полночи Хюррем ворочалась, обдумывая предстоящий разговор с великим визирем. Было волнительно и даже страшно. Коленки госпожи тряслись, но, несмотря на это, она изо всех сил старалась идти твёрдо и уверенно. Она осознавала, что, возможно, совершает большую ошибку, поддаваясь на провокации Сулеймана. Но соблазн прийти к нему и высказать всё сполна, не давал рыжеволосой покоя.
И вот она здесь — у заветной двери. Сжала руку в кулачок и несмело приблизила её к отполированной двери. Несколько секунд она собиралась с мыслями и, наконец, постучала.
— Войди! — изнутри послышался знакомый голос.
Бывшая хасеки с усилием толкнула дверь, и та отворилась.
Сулейман сидел на полу за подносом и доедал свой сытный завтрак. Рядом с ним стоял Коркут ага, который с интересом гадал, кто же захотел навестить его господина в столь ранний час. И, увидев Хюррем, он был весьма удивлён. Чего не сказать о самом Сулеймане, который знал, что его возлюбленная ни сегодня, так завтра обязательно наведается к нему с «серьёзным» разговором.
— Хюррем хатун? — изумлённо спросил евнух и приподнял обе брови.
Бывшая госпожа, совсем не ожидавшая, что в покоях Сулеймана будет кто-то ещё, слегка нахмурилась и поджала губы.
— Мне нужно переговорить с пашой на одну важную тему.
Великий визирь еле заметно ухмыльнулся. Он поднялся с лежавших на полу подушек и разгладил складки на своём чёрном бархатном кафтане.
— Коркут, забери это, — бывший падишах указал пальцем на поднос.
Без лишних слов евнух подчинился, и через считанные секунды его уже не было в комнате.
— Добро пожаловать! Не страшно ли тебе вот так вот приходить ко мне в покои?
Рыжая скрестила руки на груди и демонстративно цокнула:
— Если тебя страшит приход Ибрагима, то не переживай понапрасну: сейчас он у Валиде — они только приступили к завтраку.
— Я ведь не за себя волнуюсь, а за тебя, — Сулейман вздохнул, — Но ты молодец, и здесь всё продумала.
Султанша взглянула на своего собеседника презрительным взглядом и покачала головой:
— Продумала. Поверь, я в состоянии позаботиться о своём благополучии, паша.
Рыжеволосая сморщила лицо, демонстрируя бывшему падишаху наигранную и весьма неестественную ненависть, отчего тот лишь усмехнулся.
— Я рад. Но, кажется, ты хотела поговорить о чём-то другом. Я весь внимание.
И в этот миг Хюррем осознала: Сулейман жаждал предстоящего разговора. Он специально устроил всё так, чтобы рыжеволосая сама к нему явилась и сама начала беседовать с ним о том, о чём говорить совсем не желала. Но сейчас она уже стояла перед ним, и пути назад не было. Не станет же она молча разворачиваться и уходить? Так поступают лишь слабые, а такие, как Хюррем, никогда не отступают назад.
— Не смей вмешивать Гюльнихаль в свои глупые интриги! — наконец, воскликнула бывшая хасеки, — Она чиста и невинна, и ты не имеешь права забивать её светлую голову своими никчёмными глупостями!
— Я не нанёс твоей подруге никакого вреда. Я лишь поведал ей о своих намерениях, — Сулейман в свойственной ему манере говорил спокойно и убедительно, всем своими видом доказывая возлюбленной, что его вчерашние слова не шутка, не игра и не интрига — это его искреннее и правдивое желание, исходящее из самых глубин его плачущей души.
— Хатидже султан ты признавался в любви таким же самоуверенным тоном, — обиженно пролепетала рыжеволосая и отстранилась от паши, отвернув от него голову и зажмурив глаза.
Сулейман сжал руки в кулаки. Сколько ему ещё придётся оправдываться?
— Хатидже — моя сестра! — визирь подскочил к возлюбленной и дотронулся до её плеч кончиками пальцев, — Пускай, неродная сестра, пускай, в нас течёт разная кровь. Но я знаю её со времён, когда она была маленькой девочкой. Я видел, как она росла, я многому её научил. Мне даже думать страшно о том, что она может стать моей женой. Я скорее умру, чем допущу это.
И снова Сулейман говорил так, что ему хотелось верить. И снова слова, срывающиеся с его уст, тотчас отзывались в сердце Хюррем. Но это сердце должно было принадлежать не ему. Им имел право владеть лишь один человек — султан Ибрагим хан.
Хюррем казалось, что повелитель полюбил её искренне, по-настоящему. Ведь он готов был бросить к её ногам целый мир. Уже сейчас он нарушил ради неё некоторые правила гарема. Он возвысил её над многими, он осыпал её благословенными дарами. И рыжеволосая должна была заплатить падишаху за это своей любовью, она желала подарить ему душевное тепло и спокойствие. Но для этого в её сердце должен был остаться один лишь он… Хюррем обязана была отвергнуть всю тайную страсть и все запретные желания. Но легко ли это?
— Запомни, паша, если ещё раз приблизишься к Гюльнихаль, поплатишься за это. На этом наш разговор окончен.
Госпожа потянулась к двери, но Сулейман схватил её за руку — схватил крепко и нежно одновременно. Изумлённая Хюррем развернулась и хотела было бросить в визиря пару злых фраз, как встретилась с ним взглядом и тут же сомкнула губы.
О, этот взгляд! Такой пронзительный и глубокий, лишающий свою жертву дара речи. Заставляющий забыть обо всём. И холодный, и обжигающий одновременно. Взгляд, который говорил без единого слова. Глаза визиря завораживали, в них хотелось утонуть, их чарам хотелось поддаться. Да разве может человек так смотреть? Пожалуй, в силе взгляда Сулеймана было что-то нечеловеческое. Неужели он смотрел так на каждого своего собеседника? Нет. Подобному была удостоена только его Хюррем.
— Наш разговор закончился, но мне нравится даже просто молчать рядом с тобой, — ранее твёрдый и уверенный голос бывшего падишаха задрожал.
Это тронуло Хюррем, и весь гнев, читавшийся ранее на её недовольном лице, куда-то улетучился. Не осталось ни капельки злости, лишь сожаление — в тот миг Сулейман показался ей очень несчастным.
И она осталась. Осталась просто молча стоять с опущенными глазами, не отдёргивая от Сулеймана своей руки, которую он по-прежнему держал и совершенно не желал отпускать. Прямо как в день своего возвращения из похода: тогда в библиотеке он также стоял, не отпуская её руки. В тот миг ему наивно подумалось, что его воссоединение с возлюбленной произойдёт уже скоро. Но как жестоко он ошибался…
Следующие несколько минут в комнате царила тишина. Никто из двоих даже не думал нарушать этот временный покой, в который и Хюррем, и Сулейман, погрузились с головой. Но долго это длиться не могло — рыжеволосой нужно было вновь возвращаться к обычной жизни: к Гюльнихаль, к взятым из библиотеки книгам, к калфам, евнухам, нарядам, украшениям, а главное — к Ибрагиму.
— Ты хороший, Сулейман, — пролепетала она, — Только вот глупый: не понимаешь, что делаешь. Не понимаешь, к чему могут привести твои поступки…
— Понимаю, — визирь несколько раз кивнул, — Я всё понимаю. Но остановить себя не могу. Ведь если остановлюсь, то ни за что не прощу себе этого.
— Надеюсь, больше мне не понадобится приходить в эту комнату, — Хюррем в последний раз взглянула на Сулеймана и, развернувшись к двери, дёрнула за ручку — в коридоре стоял Коркут.
Он сделал шаг в сторону, чтобы освободить фаворитке повелителя дорогу.
— Благодарю вас за помощь, паша! — уже громко воскликнула рыжеволосая, устраивая «представление» для евнуха, — Государь обязательно отблагодарит вас за то, что вы помогли мне.
— Обращайтесь, Хюррем хатун. Для повелителя и его гарема мне ничего не жалко, — вслед рыжеволосой также громко прикрикнул бывший падишах.
Дождавшись, когда возлюбленная скроется за поворотом, он окинул своего слугу подозрительным взглядом.
— И долго ты тут стоишь, ага?
Евнух, словно не почувствовав подвоха, улыбчиво ответил:
— Только что вернулся, мой господин. Отнёс поднос с едой на кухню, затем разведал, как обстоят дела в гареме, а после — снова к вам.
В голосе Коркута не слышалось ни удивления, ни волнения, ни лёгкой дрожи. Он говорил совершенно спокойно, а значит, не слышал того разговора, который только что произошёл между Сулейманом и Хюррем.
Осознав это, бывший падишах с облегчением выдохнул.
— Не хочешь сегодня вечером снова сразиться в манкалу?
— Хочу! — обрадованный евнух хлопнул в ладоши, — Конечно, хочу, паша! Для меня это честь. Буду тренироваться сегодня весь день, — радость юноши не знала границ.
Бывший падишах усмехнулся.
— Отлично! А сейчас забери у портних мой новый золотой жилет. Хочу надеть его на сегодняшний Совет.
— Господин мой, тот жилет получился великолепным! Впрочем, все ваши наряды прекрасны, — Корут улыбнулся и сразу же раскраснелся, — Прошу меня простить. Меньше слов, больше дела. С вашего позволения, бегу выполнять поручение.
Сулейман махнул рукой, а евнух умчался прочь. Юнец был знатным говоруном, но это, к удивлению бывшего падишаха, совсем не злило его, а наоборот — смешило и задабривало. И сейчас после весьма напряжённого разговора с Хюррем, забавный Коркут принёс Сулейману облегчение, которое было ему просто необходимо.
***
Сегодняшнее заседание Дивана проходило чуть более часа. Вопросов для обсуждения было немного, и все они после непродолжительных дискуссий решились довольно быстро. Сулейман был удовлетворён проделанной работой и с чистой совестью отпустил всех государственных мужей на заслуженный отдых. Кланяясь, визири и паши один за другим покинули просторный Зал совета, оставив Сулеймана, восседавшего на узорчатом диване, одиного. Рядом с ним остались лишь два его телохранителя, которые стояли по бокам от него, слившись со стенами комнаты. Спустя всего пару минут, в помещение с поклоном зашёл Чобан Мустафа паша, который недавно удачно завершил поход на Срем. Он обменялся приветствиями с Сулейманом, после чего бывший падишах призвал его двинуться ближе. — Давно ли ты вернулся? — Несколько часов назад, паша. Я успел сходить в хамам и переодеться, а затем сразу же поспешил на аудиенцию к повелителю, но его не оказалось во дворце. — Верно, — Сулейман кивнул, — Государь отправился посетить янычарский корпус. По этой причине заседание Дивана сегодня проводил я. — Дай Аллах, в столице всё хорошо? — Всё хорошо, за исключением проделок Ферхата паши. Будучи регентом в Стамбуле, он натворил много глупостей, из-за которых ему пришлось уйти в отставку. На его место я назначил тебя, Мустафа паша. Эту должность я даровал тебе за предыдущие успехи, а также за грамотно проведённую захватническую операцию в Среме. Указ о твоём назначении уже подписан, и с завтрашнего дня он вступает в силу. Чобан Мустафа на радостях опустился на колени и поднёс к губам край халата великого визиря: — Паша, я обязательно оправдаю все ваши ожидания и буду достойно выполнять свои новые обязанности. Сулейман самодовольно улыбнулся. Сейчас, когда его подданный поцеловал подол его кафтана, он вновь почувствовал себя султаном. Он вспомнил о былом величии, о былом превосходстве. Вспомнил и тяжело вздохнул. — Можешь идти, — гордо проговорил он новоявленному визирю. Мустафа паша, поднявшись, низко поклонился великому визирю и отправился к себе домой, а Сулейман, просидев в одиночестве ещё какое-то время, решил подняться к Ибрагиму и проверить, не вернулся ли тот из янычарского корпуса.***
Чилек стояла посреди мрачной кладовой, переминаясь с ноги на ногу в волнительном ожидании. Девушка понимала, что не могла находиться здесь долго, однако сама Валиде султан отправила ей весточку с приказом прийти в это место в назначенное время. И вот входная дверь скрипнула — на пороге показалась мать султана. Она пришла одна без сопровождения служанок и, зайдя внутрь, плотно закрыла за собой дверь. — Как твои успехи, Чилек? Всё ли идёт по плану? — шёпотом спросила она. Девушка довольно кивнула: — Да, Валиде. Несмотря на то, что Хюррем хатун отнеслась ко мне с подозрением, я уже начала втираться к ней в доверие. К тому же я явно понравилась её подруге. Будьте уверены: я обязательно сближусь с Гюльнихаль хатун, и та убедит Хюррем в том, что я не несу никакой опасности. Хафса султан ехидно потёрла руками и довольно посмотрела на рабыню своими большими карими глазами. — Прекрасно! Но знай: чтобы мой план сработал, ты должна оставаться незамеченной как можно дольше — до самого победного конца. — Госпожа, я не подведу вас, — служанка устремила свой взгляд на султаншу, — Я делаю всё аккуратно и ловко — даже шайтану меня не разоблачить. Валиде хитро улыбнулась и развернулась к двери. — Продолжай в том же духе! — с задором проговорила она и тут же скрылась в мрачном коридоре.
